Приют для твоей души

Глава 3 Едва успев погрузиться в лёгкую дремоту, я услышал скрип двери и шаги внизу. «Похоже, родители пришли...» — эта мысль успела проскочить в моей голове, но их голос уже окрикнул меня. — Арту, мы дома. Это был голос папы. Я ещё немного полежал, но, слегка приподнявшись, решил спуститься к ним, ведь мне была уже слышна приглушенная речь: — Помоги-ка мне с покупками. — Давай, давай… Я сошёл с лестницы и заглянул на кухню. Мама принесла два полных пакета продуктов сегодня, которые положила прямо на стол. Значит, будем пировать максимум неделю. — Привет, мам, пап. — Да, — папа тихо отозвался мне. Видимо, он устал, чтобы тратить остатки сил на слова. — Привет, Арту, — мама стряхнула капли воды с только что вымытых рук и погладила меня по голове. — Как ты? — она спокойно улыбнулась мне. Я снова заметил, что она как-то округлилась в животе. — Да, всё хорошо, а у вас? — Наконец-то зарплата пришла. Поможешь разобрать пакеты? — Да, конечно. Я взял один из них, открыл дверцу холодильника и начал выкладывать в него всё то, что нуждалось в его холодной атмосфере. — Роберт, ты присядь, если устал, — мама быстро раскладывала по нужным местам продукты, обратившись к отцу, которую облокотился на дверной проем. — Нет, спасибо, я лучше сразу спать, — тихо сказал он, уже собираясь развернуться, но мама цепкой кошачьей лапкой остановила его, схватив за ворот рубахи. — А ужинать кто будет? Я что, вчера зря готовила? Сядь, поешь и на сытый желудок пойдешь спать. — Накорми сына. Женщина, я… — …Быстро сел ужинать. — твердо закончила она, указав на стул. Спорить с нашей мамой всё равно, что тушить огонь бензином. Ты можешь пытаться и даже сопротивляться, но она все равно возьмёт верх. Папа нахмурился и фыркнул носом, но послушно сел на место, снял очки, положил локти на стол и, скрестив их, опустил голову. Его белоснежные кудри упали на руки и закрыли собой всё видимое лицо. Я разобрал свой пакет, после чего тоже сел на свое место, с тревогой посмотрев на отца. Он проводит лекции в вузах и институтах и часто приходит домой очень уставшим. — Трудный день? — с осторожностью спросил я. В то время мама тоже закончила разбирать пакет. Она открыла холодильник, достала из него полную сковороду, поставила её на газовую плиту и, сняв крышку, стала помешивать содержимое деревянной лопаткой. Рядом уже грелся чайник. — И не говори… Ощущение, что я прихожу не ко второму курсу высшего литературного вуза, а в детский сад… Студенты выше меня ростом, а мозгов-то… И это будущее нашей страны, Господи, Боже мой… — он говорил, не поднимая головы так, словно уже засыпал. — Поверь, пап, в школе ещё хуже, — добавил я. — Дурная молодёжь… — бубнил он. — Ну-ну, не преувеличивай, есть и хорошие ребятки… — перебила его мама. -… Которые часто теряются на фоне плохих, да? — закончил я ее знаменитую фразу. Она хитро улыбнулась мне. Мама замечательная. Она умела сохранять спокойствие и улыбку на лице, как бы сложно ей не было. Когда папа работал, а я был ещё маленьким, она заботилась обо мне и воспитывала. Иногда я видел на её глазах робкие слезинки, но мама оставалась сильной и очень храброй. Я всегда восхищался ею. — К тому же, не говори такого при сыне, ведь он будущий студент, — продолжила она. Папа поднял голову и посмотрел на неё. — Наш сын — будущий нормальный студент, — уточнил он, поправляя свои кудряшки рукой и надев очки обратно на нос. На кухне запахло жареной картошечкой с луком. Мама разложила это богатство по тарелочкам и подала к столу. — И чтобы всё съели. — Я не смогу так много, — сказал папа, взяв вилку. — Ничего не знаю, — мама улыбнулась, поставив на стол чашки чая и корзинку с ломтиками батона. «Картошечка на ужин, что может быть лучше? " Папа снова фыркнул, принявшись за еду. Его характер и поведение можно разделить на два жизненных варианта: он мил, заботлив и улыбчив, когда совершенно спокойный или когда смог выспаться. У него есть своё особое чувство юмора и эстетики, которые многие не могут понять, даже мы с мамой. Но есть и второе его проявление: он может быть равнодушным, капризным и немного грубым, когда сильно устаёт, когда ему действуют на нервы или заходят без стука в его рабочий кабинет. Идя бок о бок по жизни рядом с мамой, они многое пережили, пройдя все преграды на пути к своему счастью. Они могли иногда поссориться, но очень быстро остыть. Они по-настоящему любят друг друга, стараясь поддерживать взаимопонимание, а я люблю их и считаю, что это дети, которым немного за тридцать. Моя мама Алия была серой кошкой с белыми участками на шерсти. Цвет её игривых ярко-зеленых глаз напоминал мне свежую весеннюю травку, а чёрные как смоль прямые волосы всегда аккуратно подстрижены и причесаны. Ровное и красивое телосложение обманывало взгляд, ведь ей было в пределах тридцати семи лет, а выглядела она на мои года. Тонкая и красивая, словно статуэточка, но почему-то сейчас с небольшим округлым животом. Папа же был словно героем из детской сказки, настоящий «серый-волк-зубами-щёлк», только красные участки и полоски на щеках, и белые, как будто седые кудри на однотонной шубке выделялись ярким контрастом. Его карие глаза иногда вспыхивали огоньками, а в томном и глубоком взгляде читался ум и доброта. Мама часто рассказывала, что, как только папу перевели в её десятый класс, она сразу же влюбилась в этого кучерявого очкарика. Из-за таких разных пород, я похож на двух родителей сразу: я перенял породу отца и считался волком, но за мной волочился длинный кошачий хвост, доставшийся от мамы, как и её природные инстинкты, поэтому вместо воя, я произносил обычное «мяур». Цвет шерсти тоже был передан мне от них. Я был и белый, и серый, и красный, и даже местами чёрный, а вот немного прядей красного цвета мне достались от дяди. Именно так я жил, смотря на мир зелеными глазами — А как дела в школе, Арту? Мамин голос прервал мои мысли. — А? Да, нормально, всё как обычно. Может, завтра отпустят с двух последних уроков физры, всё равно у меня освобождение. Физрук весь год смеялся над моей худобой. Может, это связано с моим равнодушием к сладкому и разной гастрономической еде. Я ем совсем маленькими порциями и часто недоедаю. — А уроки все сделал? — Сделал. — Тогда у тебя будет свободное время вымыть посуду, — закончила мама и надкусила дольку лимона из чая. — Хорошо… Она тоже устала, просто не хотела это показывать. Мытье посуды было одним из немногих поручений, которые я выполнял по дому. Отец встал из-за стола, опустошив свою тарелку лишь на половину. — Всю силу оставил, Роберт… — Я не солидарен с тобой, просто наелся, — оборвал он и вышел из кухни. Мама вздохнула. — Не переживай, просто он устал, — тихо сказал я — Угу, — она встала со своего места и поставила пустую посуду в раковину. — Не забудь вымыть. Я кивнул, а она тоже вышла. Мы с ней тревожились за папу. Он был главным кормильцем семьи, которая держались на плаву благодаря его труду и жила от зарплаты до зарплаты, ведь мамина работа не приносила много денег. Я закончил с едой, вышел из-за стола, сложил всё в раковину и включил воду, осторожно заглянув в гостиную. Папа сидел в своем излюбленном кресле, накинув на плечи одеяло. Одну руку он положил на подлокотник, а на другую руку опустил голову, напряженно закрыв глаза. В камине уже, потрескивая, горели дрова. Мама бесшумно подошла к нему со спины и, обняв за шею, стала гладить по голове, взъерошив кудри. — Всё хорошо, милый, сейчас я устелю кровать, — сказала она тихо, поцеловав его по голове, от чего он слегка дёрнул бровью. Я вымыл всю посуду, обтёр руки о небольшое полотенце на столе и направился в свою комнату. Проходя через гостиную, я заметил, как мама уже разложила диван и даже расстелила на нём бельё, а папа прошёл мне на встречу, выходя из уборной. — Спокойной ночи, пап, — сказал я ему в этот момент, но он, наверно, не услышал и, только присев на кровать, ответил: — Доброй ночи. Он был уже в своей ночной льняной рубахе и штанах. Я поднялся к себе, сложил все приготовленные учебники в рюкзак и сел на стул, положив на стол только голову, а руки свесил. «Надо бы закончить рисунок для Мэрри,» — подумал я, взглянув на стеллаж у окна, с одной из полок которого выглядывал лист с начатым портретом. «Нет, сегодня уже не смогу…» — решил я и широко зевнул так, что даже издал тонкий «мяоу» и цокнул языком. На часах было уже половина девяти вечера. Детское время. Вчера я лёг, а точнее уже сегодня, слишком поздно, хотя точнее, даже слишком рано, около часа ночи. Мне захотелось закрыть глаза, когда я услышал приближающиеся шаги. — Арту, тоже спишь на ходу? — мама взошла в комнату и, подойдя, тыкнула пальцем в мою щеку. — Да, точно, так устал… — я застонал, но тут она начала почёсывать мне за ухом. Обожаю, когда так делают. — Да, ещё чуть пониже… — я улыбнулся и начал даже довольно мурчать. — Не сиди допоздна, забирайся и ложись, — она пригладила мою чёлку и опустила руку. — А ещё? — я изобразил грусть в голосе, но улыбался. Мама тоже улыбнулась мне и посмотрела на стол. — Ну и бардак. Скоро я тут приберу. Обойдя комнату и занавесив окна, она спустилась вниз, прикрыв за собой дверку. — Доброй ночи, котофей. — Доброй. — успел ответить я «Да, пойду-ка спать». Я поднялся со стула, выключил настольную лампу, подошёл к кровати и, откинув одеяло, лёг, свернувшись с нем, как в коконе. «Наконец-то я с тобой, моя прелесть…"-думал я, чувствуя, как тут мягко и тепло. Отключив голову от утренних мыслей окончательно, закрыв глаза и прильнув лицом к уютной подушке, я полностью расслабился. Почему-то мне вспомнились некоторые моменты из детства. Я переехал на чердак в восемь лет и особо не возражал. Это было зимой, и наверху было намного холоднее, чем в гостиной. Родители это понимали и приносили мне самые теплые одеяла и вещи. Помню, как мне было страшно засыпать, когда голые черные ветки от ветра били в окна, как завывала метель в трубе, как тени от фонарей и дорожных знаков дрыгались по стенам, а иногда, словно звери, медленно крались всё ближе и ближе. Я отворачивался, закутывался с головой в одеяло и пытался не обращать на это внимание. Мне снились кошмары в те ночи. Я держался, как мог, но бывало так, что от страха спускался вниз к родителям и ложился рядом. С ними я чувствовал себя в безопасности. Чаще они этого не замечали, только на утро, но иногда, по моей неосторожности, они просыпались. — Я тут… «Лишний»? — спросил я однажды тихо, когда лежал между ними. — Нет, что ты, милый, все… — начала мама, но папа её перебил, ответив мне: — …Да. — Ты сказал «да»? — она через меня шлёпнула папу по голове. — Ай! За что? — А ну тихо, ребенок спит! — Я просто ответил. — Лежи молча! — Я молчу, это ты разговариваешь, а ребёнок, между прочем, спит, — закончил он, больше укрывшись одеялом. — …Остряк. Спи, — улыбнувшись, она слегка толкнула папу в бок и легла, а позже обняла меня во сне. Их такие перемолвки звучали и выглядели со стороны очень забавно, и я даже иногда немного хихикал. Я люблю свою семьи и знаю, что они — самые лучшие фурри на свете. В детстве мы обожаем родителей, в подростковом возрасте они нас раздражают, и мы начинаем судить о них предвзято, окружая себя крепостью, сложенной из непонимания, и, только повзрослев, понимаем, как много мама и папа значат в нашей жизни и как много в своё время мы нанесли им незаслуженных обид. Я еще раз мысленно пожелал им добрых снов и сам не заметил, как уснул.