Приют для твоей души

Глава 4  — Просыпайся, Арту! Новый день начался! — сказала мама звонко и резко раскрыла шторы. Солнечный свет ворвался из окна и наполнил собой всю комнату. Всё заискрилось и засверкало тысячами разноцветных переливающихся огоньков. Природа и город начинают оживать. Тихо веет тёплый ветерок, от его порывов шумит первая весенняя листва. Утро напоминает мне суматоху, когда все спешат и опаздывают на работу, толкаются в общественном транспорте, все куда-то бегут, ощущая одиночество в толпе, задевая друг друга локтями и наступая на чужие хвосты. Я потянулся, подумав об этом, и крепче обнял одеяло.  — Ты будешь вставать или нет? Будильник уже три раза прозвонил, — мама взяла с прикроватной тумбы несчастного и отключила. — Арту, вставай!  — Нет, ну… Сегодня же суббота… — лепетал я сквозь сон.  — Сегодня только среда, милый, поднимайся… — она стала гладить меня по спине.  — Никакая сила не оторвёт меня от кровати… Мама немного отошла, отпустив руку, быстро вздернула одеяло и начала щекотать мне пятки. От такого я резко замахал головой, заёрзал и даже запищал.  — Ай, не надо, хватит! Не щекоти! Я бился ногами, пытаясь освободить их от таких пыток, но она не отпускала. Я залился смехом и незаметно для себя сбросил одеяло.  — Всё, всё, не надо, не надо! Мама оставила мои пятки в покое. Присев на кровати и согнув колени, я пытался восстановить дыхание. Моя слабость к щекотке не даёт мне спокойно жить! Всех так и тянет к моей шее и ногам!  — Ну вот, а ты говорил «нет такой силы». Поднимайся, умывайся и завтракать, — как ни в чём не бывало, она спустилась из комнаты вниз, широко улыбнувшись. «Монстер!» — подумал я, опустив ноги на пол. «Новый день и новая боль в новом месте, поехали!» — я решительно встал, покинув свое любимое нагретое местечко. Я вышел из уборной, зашёл в кухню и увидел отца, который тоже был ещё в пижаме, с чашкой кофе и газетой в руке. У него были еще полуприкрытые сонные глаза, а его волосы были ещё более взъерошенными, чем обычно.  — Доброе утро, — сказал я, усаживаясь за стол. Мама кружила вокруг стола и плиты. Её даже раздражало, когда кто-то пытался ей помочь с приготовлением еды, если она сама об этом не просит, поэтому оставалось просто сидеть и ждать.  — Доброе.  — Да, — сказал папа тихо, не отрываясь от чтения, сделав глоток. Единственное окно в кухне было незанавешенным и приоткрытым, поэтому она была наполнена светом и теплом. Дом был очень старый, и мебель тут не обновлялась с момента окончания строительства. К нам почти никогда не заходят гости и даже соседи, которым была неприятна эта простота. Только семья Смаджестов посещала нас на выходных и праздниках. Мы с Роби дружили с самого детства.  — Как спалось? — мама приготовила тарелки и колдовала над гренками, которые уже громко шкворчали от масла на сковородке. Я немногословен:  — Нормально…  — Я бы спал до самых выходных… — папа сказал это, а после зевнул во всю пасть, прижав уши к голове и выкатив язык. Завтрак был готов и разложен по тарелочкам, кофе заварен, статья в газете прочитана — и все принялись за еду. На самом деле, я не голоден по утрам и мог бы просто пить воду, но, чтобы никого не огорчать, я послушно ел. Но даже так, было очень вкусно!  — Что ожидает нашу страну в будущем, всё больше государству нужны деньги… Еще немного, и мы начнём платить налог за воздух… — как обычно и бывает, папа бурчал себе под нос и жаловался после прочтения газет. Он покручивал вилку в руке меж пальцами, когда размышлял.  — Нам и обычных хватает за глаза, — мама сидела, словно диковинная фигурка, с прямой спиной, гордым профилем и нежной натурой. Смешило меня то, что она ела очень быстро, как птичка. Я не решился подключаться в этот диалог. Мне не была понятна тема политики, вот я и не лез в неё.  — Сегодня у меня только две лекции, приду к обеду.  — Отлично! А вечером тогда отваришь макароны, я всё на столе оставлю, — она сказала это и улыбнулась, а по выражению лица папы было видно, что он сказал это зря.  — Я могу помочь… — сказал я тихо, подцепив на вилку кусочек обжаренного с яйцом хлеба.  — Да, пусть Арту… –… Роберт…  — Ладно, ладно, пусть он мне поможет. Попытаться ведь стоило, — он ещё раз глотнул кофе, а я улыбнулся. Папа не особо любил домашние хлопоты и иногда пытался увильнуть от них.  — Ну вот и хорошо, — мама поднялась и поставила посуду в раковину мойки, подошла к небольшой тумбе и, взяв с неё щетку для шерсти, повернулась к папе со спины и стала причёсывать его непослушные волосы. От неожиданности он даже немного пискнул.  — А-ай-й, эй, я отлично выгляжу, женщина! — ему очень не нравилась эта процедура и сам бы он никогда её не делал, а мама, наоборот, пыталась поддерживать его опрятность. Как хорошо, что у меня такие же прямые волосы, как у неё!  — Тише, я только колтуны уберу.  — Ну, мне же больно! — он застонал и замотал головой, но против мамы это не действует.  — Тише, самец, тише, — говорила она ласково, но причёсывала его кудри с усилием. Папа держался за голову обеими руками. После мама пригладила его пушистые щёки, а волосы заделала в хвостик на затылке.  — Не издевайся надо мной!..  — Ты у меня самый красивый, — сказала она, собирая рукой шерсть с щетки  — Безумно… — добавил он, когда встал из-за стола и вышел из кухни, потягиваясь.  — Ха-хах! — я взял в руки чашку с кофе, как вдруг:  — А тебя, котик, причесать? Ой! Я уже был одет и готов идти в школу, спустившись по лестнице. Перед зеркалом, в прихожей, стоял папа и завязывал галстук на вороте рубашки. Он был одет в свои классические брюки, накинутое на плечи тёмно-зелёное пальто с большими чёрными пуговицами и туфли. Перед ним, на тумбе, лежала такого же тёмного зелёного цвета фуражка, а у его ног, оперевшись, стоял портфель. Затянув галстук потуже, он провёл рукой по волосам и поправил очки. Мама вышла из уборной. На ней была её симпатичная рубашка бежевых оттенков и чёрные джинсы, которые красиво подчеркивали стройность её ног, но её живот меня отчего-то смущал. На левом запястье часы с немного потёртым белым ремешком и такой же белый ремень на бедрах, а чёлка была уложена в сторону скромной заколкой. Раньше всех из дома уходит папа, а мама позже всех, хотя просыпаемся и собираемся мы в одно и то же время. Она присела на обувницу, чтобы надеть свои единственные сезонные кожаные короткие сапожки.  — Значит, сегодня только две лекции? — спросила мама, когда просунула одну руку в рукав своего синего плаща.  — Да, к счастью, — фыркнул «серый волк», оставив галстук в покое. Надев на себя плащ и завязав пояском на талии, она подошла к нему и пальцами поправила уголки воротника на его рубашке.  — Удачи, только не дуйся.  — А я и не дуюсь.  — У-у, большая бу-ука, — она улыбнулась и притянула папу за галстук поближе к себе, от чего шерсть на нём на секунду встала дыбом.  — Ну-у, я могу и опоздать сегодня, — он улыбнулся и, подхватив мамин подбородок пальцами, легко и точно коснулся губами её губ. — Тебе нужно то-олько попросить… — томно сказал он импозантно. «Боже, почему мне так приятно на это смотреть?»  — И тебе удачи, до вечера, — сказал папа, когда запахнул пальто, надел фуражку, взял свой портфель и, открыв входную дверь, вышел, закрыв за собой. Я осторожно прошёл к тумбе и наклонился к полочке обувницы в поиске своих кроссовок.  — Ну что, готов? — мама как обычно улыбалась.  — Угу…  — Телефон свой не забудь, отпустят раньше — позвонишь.  — Да, хорошо. С помощью лопатки я надел обувь на ноги, выпрямился и снял своё светло-бежевое пальто с вешалки.  — С утра ещё холодно, лучше иди в пальто.  — Не стоит.  — Ещё не май, чтобы ходить раздетым.  — Ну, мам…  — Надень, — она была очень доброй, но и в меру строгой.  — Хорошо, — вздохнул я, просунув руки в рукава и поправив ворот.  — Не унывай с утра. Сейчас такая погода, что легко простудиться, — мама помогла мне надеть рюкзак, взяла с тумбы телефон с ключами, расстегнула небольшой отдел и спрятала всё туда.  — Смотри, не потеряй.  — Хорошо.  — Ну, давай, не опаздывай, удачи.  — Да, и тебе. За спиной закрылась дверь. Опустив руки в карманы, я сошёл с двух ступенек кирпичного крыльца, повернул налево и направился вдоль дороги. Многие школьники, да и другие фурри, ездили на автобусах или машинах, но я предпочитал ходить пешком, хоть и очень уставал. Я чувствовал прилив новых запахов и порывистый ветер, от чего немного морщился и ёжился. Мой район был небольшим, и здесь жили те, кто мог себе позволить скромную жизнь. Когда я иду в школу, на улице тише, чем в то же время в центре города, но даже тут слышен звук цоканья женских каблуков, разговоры прохожих, лай чьих-то питомцев и жужжание транспорта. Я шёл и старался этого не замечать. Мои мысли были где-то очень далеко. Я медленно, но верно шёл по протоптанному пути, взявшись руками за лямки рюкзака и потупив взгляд в землю. Вокруг меня глохли крики, шум и смех, как вдруг за спиной послышались быстрые приближающиеся шаги, чьё-то громкое дыхание, и рука, словно змея, обхватила мне плечи.  — Привет, Арту!  — Роби! — я было дело даже подпрыгнул, вспушился и издал истеричный «Мияяу!». — Эти твои шутки немного болезненны, ты ведь доведёшь меня до инфаркта! Тот только рассмеялся мне в ответ.  — Брось, старче, я просто рад тебя видеть! — он натянул свою улыбку до ушей, прищурил глаза и, поправив свои волосы, перегородил мне дорогу, положив руки на пояс.  — Вот скажи мне, мой однотонный друг, кто сейчас перед тобой стоит? — он гордо расправил плечи. Я немного его не понял.  — Наверно, мой не совсем однотонный и безумный друг, кабель далматина…?  — Это да, а что ещё ты можешь сказать?  — А, эм… Не знаю, чего ты хочешь?  — Эх, ладно! Я ставлю тебе троечку за интуицию! Перед тобой стоит, практически, парень нашей прекрасной подруги! Я вот что решил… — он посмотрел по сторонам, накинул руку мне на плечо и почти шептал в ухо:  — Я решил позвать её в какое-нибудь тихое уютное местечко, чтобы остаться наедине и поведать ей о своих чувствах…! Может, это звучит и глупо, но мне кажется, что я действительно влюбился, друг… Она словно манит меня к себе, и, о Боже, я просто таю… Я словно прибываю в эйфории: так и тянет говорить разные приятные слова… Хочу прижаться и не отпускать… Она для меня — настоящая ценность, в которой я не вижу недостатков… Мэрри, она… Она… Прекрасна… — он сглотнул, и по его голосу было понятно, что он говорит искренне, от самого сердца.  — Что ж… Думаю, парк будет хорошим местом для такого разговора.  — Думаешь? Я слегка выдернул его из романтичных грёз.  — Да, там же часто прогуливаются парочки…  — Ну, да… Хорошо… Погоди, а ты откуда знаешь? Ой! Я резко покраснел.  — Ну-у, я… Иногда приезжаю туда порисовать… Там очень красиво…  — Это да… Спасибо… — Роби улыбнулся.  — Больше смелости! Мы оба направились к ступеням школьного крыльца. Немного погодя, мне в нос залетел неприятный смрад. Сигаретный дым. Ну и мерзость! Я повернул голову и увидел Тома. Сутулая осанка, невзирая на высокий рост и плотную фигуру, совершенно белая шерсть контрастировала с чёрной одеждой и рюкзаком, немного мятая фуражка и сигарета в зубах. Его жёлтые глаза, устремлённые вперёд, были словно пустыми. Неживыми. Он периодически доставал руку из кармана, чтобы взять самокрутку и выдохнуть ядовитый затхлый запах, и снова взять её в рот. Я не выносил этой вони и, быстро взглянув на Роби, заметил, что он так же сморщился и фыркнул. Тут мои слова сами соскочили с губ.  — Курить на территории школы запрещено. Тот остановился и перевёл свои томные глаза на меня, и на мгновение в них словно сверкнула искра. Он молчал.  — И… Вообще… Ты себе очень вредишь этим… — я начал жалеть о том, что вообще начал этот разговор. Том продолжал смотреть, но тут снова вытащил руку и, взяв в неё сигарету, выдохнул весь дым на нас, как дракон, проглотивший вонючий огнетушитель. Мы закашляли. О, какая гадость!  — Да-а? Что ты говоришь! Не тебе, Спайдервик, учить меня жизни и уж тем более что-то запрещать. За собой лучше следи, а мне под ноги не лезь лишний раз! Он развернулся и пошёл дальше.  — Вот ублюдок, — Роби нахмурился, — как у меня руки чешутся однажды врезать ему! А ты, конечно, дерзкий, уважаю! Мы вошли в класс после того, как не увидели Мэрри в её кабинете и около шкафчика. Роби плюхнулся на стул возле своей парты.  — А вдруг она вообще не придёт? Что, если я её чем-то спугнул? — он говорил это почти с истерикой.  — Да нет же, не переживай, просто ещё рано, она обязательно придёт. Она же никогда не пропускает химии и биологии… — я пытался его утешить, видя, как сильно у него сменилось настроение перед будущим свиданием. — Только успокойся. Он громко вздохнул.  — Ну, ладно, да, спокойно…  — Что, пятнистый, на ловца зверь не бежит? Я оглянулся. Это сказал Том и засмеялся, а его тембр подхватили и его дружки.  — Заткнись! — выкрикнул Роби, оскалив зубы. Для нас обоих незаметно прошли два урока. На следующей перемене Роби пулей вылетел в коридор в поисках Мэрри, а я остался на месте. «Если она пришла, у них будет личный разговор, не стоит мне им мешать.» Я был искренне рад за них и давно хотел нарисовать их общий портрет. Только я замечтался, вернулся Роби с совсем паникшим лицом. Он сел на стул и уронил голову на парту.  — Её нет. Она ещё не приходила.  — Оу… Ну… Может сегодня и не придёт, ты же можешь ей позвонить…? — тут я не знал, что сказать.  — Я звонил, а она не берет трубку. А вдруг что-то случилось? — он закрыл голову руками.  — Ну, что ты, всё будет хорошо. — я не знал, как лучше сказать или что лучше сделать, поэтому просто похлопал его по спине. — Не унывай. Прозвенел звонок. На Роби словно не было лица! «Бедняга… Каково ему сейчас…? Он сидит как на иголках и ждёт… Не представляю, как это, ведь я никогда не испытывал таких чувств… Любовь бывает разная. Можно любить родителей, свой дом, свою родину или даже рыбу в кляре с горчицей, но каково это, любить кого-то настолько сильно? Быть настолько преданным и верным своему чувству? И как понять, что сердцу хочется быть с кем-то одним…? Что он сейчас чувствует…? Что это значит, влюбиться…?» На большой перемене, спустя ещё один урок, настал обеденный перерыв. Мы с Роби направились в столовую в этот раз не столько за едой, сколько в поисках нашей подруги-косули. В этом небольшом помещении было очень душно от пара, аромата еды и свежей выпечки, который клубился до самого потолка. На стенах лежала ровная плитка, картины с изысканными яствами, расписания и меню. Впереди я увидел длинную очередь. Школьники с подносами ломились к выдаче.  — Ладно, я к кассе, а ты займи места.  — Хорошо. Я оглядел зал и, заметив один свободный стол, двинулся к нему. Присев на скамейку, я снял рюкзак и стал ждать. «Странно, почему Мэрри до сих пор нет, или она и правда уже не придет?» Через пару минут Роби принес поднос, поставил его на стол и сел напротив меня. На нём стояли стакан чая, баночка излюбленной сладкой газировки и две булочки. Роби пшикнул железной открывашкой, а я взял в руку булочку.  — Ну, почему её нет именно сегодня, когда я придумал такой грандиозный план? — он стонал, запивая свою тоску.  — Ну, может она придет завтра и… — уже начал я, как вдруг заметил знакомую фигуру и игривую мордашку позади нас. А вот и Мэрри! Белая блуза и бант красиво сочетались с её синей юбкой. Она осторожно подошла к Роби со спины, приложила палец к губам, намекая мне о молчании, придерживала колокольчик на шее, чтобы тот не выдал её.  — И вообще, она… — Роби продолжил мои слова, но Мэрри быстро и закрыла ему глаза ладонями, наклонившись к его шее.  — Что-что она? — она улыбнулась и выпрямилась.  — Мэрри! — Роби громко выкрикнул её имя, когда поднял ладони с лица, повернулся и практически схватил косулю, обняв за талию. — Где ты была? Я тут с ума схожу, на звонки ты не отвечаешь, как это понимать? — он положил голову ей на живот. Я глупо улыбнулся. Как чувствовал, что она всё-таки придёт!  — Тише ты! Мне нужно было в больницу с утра, а вы сами знаете, какие там очереди, а спорить со старушками или мамочками… Это очень опасно.  — Мне не интересны ни старушки, ни мамочки, я беспокоился только о тебе! — сказал Роби, не отпуская возлюбленную от себя. Мэрри сильно удивилась его тону, но опустила руку ему на голову и погладила по волосам.  — Что ты… Всё хорошо, я ведь пришла.  — Да… — он улыбнулся. Мэрри села на скамейку рядом с ним. Оказывается, ей просто нужно было сделать рентген, но эта медицинская процедура затянулась слишком надолго. Они говорили меж собой, а я тихо слушал, поедая свою булочку. Я был рад, что они наконец встретились.  — Можно? — спросила Мэрри, указывая на баночку с напитком.  — Да, конечно, — ответил Роби, улыбнувшись. Узнаю своего друга, собаку-улыбаку!  — Спасибо, — она тоже улыбалась ему и, взяв жестяную баночку, сделала глоток. На пару секунд воцарилась тишина. Роби глубоко вдохнул, выдохнул и неожиданно спросил:  — Мэрри, а что ты делаешь сегодня после уроков? От такого она даже вздрогнула.  — Кх, ну, вообще-то я хотела идти домой… А что?  — У меня для тебя есть замечательная новость! Ты не пойдешь домой после уроков! Мы идём в парк! — звонко сказал он, подмигнув подруге. Я шёл по коридору к раздевалке, отдаляясь от физкультурного зала. Так и знал, что учитель будет только рад не видеть меня на своих уроках, слишком уж я… Выбиваюсь из толпы. Перед этим мы немного поговорили с Роби.  — Значит, уходишь пораньше?  — Да, надо домой. Да и вам с Мэрри не буду мешать…  — Не будешь мешать? — он повторил мои последние слова. — Мешать? Да о чем ты, друг? Если бы не ты, я бы и не спросил её о свидании… Переживаю не по-детски… Странно всё это… Ты, наоборот, придаёшь мне уверенности одним только присутствием. — Роби положил руки мне на плечи. — Ты крут, самец! — он улыбнулся мне, а я ему.  — Спасибо… И ты, кстати, говорил мне вчера кое-что показать… Он на момент замер, но потом дёрнул бровями.  — Ай, хитропопый!  — Ну, ладно… Всё равно, вы же хотите остаться наедине…  — Да, но не насовсем же. Ты нам тоже нужен. Ты нужен мне. Раздался звонок.  — Ну, тогда до завтра, — Роби пожал мне руку, развернулся и побежал в спортзал.  — Да. Удачи вам! — крикнул я ему в след. Я уже успел забрать пальто и позвонить домой. Захлопнув входную дверь и спускаясь по ступеням, я посмотрел на небо. Оно не было таким ясным и чистым, как вчера. Сгущались кудрявые синие тучи, усилился ветер, всё вдруг потемнело. Где-то между ними проскальзывал едва заметный луч солнца, а вдали мигали автомобильные фары и сигналы светофора. «Надеюсь, такая погода не помешает им в парке…» — подумал я, когда поёжился, подошёл к небольшой лавочке, положил на неё рюкзак и решил надеть пальто. Затянув ремень, я вытащил из одного отделения телефон и свои старые, как мой друг любил их называть, «доисторические» наушники. Когда приходилось возвращаться одному, по пути мне нравилось слушать совсем старые, как и сам гаджет, песни и мелодии. Надев рюкзак обратно за плечи, я протянул дужку гарнитуры за голову, закрепил амбишюры с динамиком в ушах, вставил разъем провода в телефон. Экран его подсветился. Я стал тыкать по протертым кнопочкам, чтобы включить плеер. В нём было много классической музыки, которая могла успокоить меня; записи инструментальных концертов, песни из советских фильмов, настоящие хиты и шлягеры. Я поставил себе «Белую ночь» и по прежней дороге двинулся к дому. Вокруг меня мелкали фурри, машины и дома. Я смотрел на них размытым взглядом, чувсвуя себя чужим среди них, потерянным в обществе, иногда даже никем. «Что мне эти фурри? Кто они? И кто такой я сам?» «В белую ночь мы с тобою уйдем, куда, я не знаю, куда, я не знаю…» Я провернул ключ в скважине, толкнул дверь и вошёл.  — Я дома. Я снял обувь, пальто и встряхнул головой. В гостиной, на диване, сидел папа и протирал линзу у своей фотокамеры, которая, наверно, была самой дорогой вещью в нашем доме, потому что отцу её подарил его коллега. Подле него лежала упаковка салфеток, футляр и конверт старых фотографий.  — Привет, пап, — тихо сказал я, побоявшись отвлечь его от работы.  — Да, виделись сегодня, — ответил он, поправив пальцами очки на носу.  — Ну, да… Решил выйти на фотоохоту?  — Хех, что-то вроде того. У молодого декана скоро свадьба, вот предложил прийти и сделать пару кадров, не за бесплатно, конечно. Ну, и я подумал, почему бы и нет. Не пригласили, но хоть денег дадут.  — Понятно… — я поднял глаза и посмотрел на небольшое старое фото с медной рамке, которая стояла на камине. Чёрно-белый снимок был сделан в день венчания родителей. Они вспоминали её со смехом, ведь она получилась слишком контрастная: их тёмная однотонная шерсть на фоне белых костюмов.  — И… Когда ты пойдешь?  — В субботу. — он дыхнул на линзу и снова протёр её так, что она засияла. Я было уже собирался идти к себе, но папа меня остановил:  — Мне тут вспомнилось, как в первый день принес фотокамеру домой, а ты просто пищал, чтобы я дал тебе её хотя бы подержать. Хочешь? Я очень удивился. Папа берёг эту камеру, как свои глаза, пылинки с неё сдувал и никогда не разрешал ее трогать.  — Д-да, конечно! — сказал я на выдохе.  — Тогда держи, только осторожно, когтями не касайся. — он передал её мне в обе руки и закинул ремешок за шею, чтобы уж точно не уронить. Какая увесистая! И какая крутая! Одной рукой я взял за корпус, другой за объектив и приложил камеру к глазу. Потрясающе!  — А можно я пощёлкаю?  — Можно, только недолго, не трать мне пленку, — сказал папа, зайдя на кухню. У меня был всплеск эмоций! Когда он принёс это чудо техники в дом, я не мог уснуть, следил за каждым движением папиных рук и пальцев. Как мои ручонки к ней тянулись! И вот, спустя почти три года, она у меня! Но что же сфотографировать? Я опустил камеру и оглядел комнату. «Окно? Вид из окна? А может кресло…? Не то…» Я смотрел и смотрел, но тут перевёл взгляд на дрова в камине, которые поглощал огонь, а его языки струились вверх, распространяя тепло. Усмирённое пламя дарит моменты спокойствия, пробуждает страстные эмоции, делает нас немного счастливее. «Идеально!» Мне пришлось даже лечь на пол, чтобы точно прицелиться на натуре. Я стал проворачивать объектив и осторожно нажимать на разные кнопочки. Перед глазом всё замигало яркими красками. Хорошо настроив фокус, я щелкнул и услышал узнаваемый приятный звук. Щёлк! Щёлк! И последний щёлк!  — Хватит, хватит, оставь мне место в памяти, — папа вышел из кухни с чашкой чая и направился ко мне.  — Ой, да, извини, — я сел на колени и выключил гаджет. — Она такая классная!  — Ещё бы, — он улыбнулся, поставил чашку на камин, рядом с фотографиями в рамках, и взял у меня из рук камеру. — Надеюсь, мне хватит памяти, давно её не проверял. Из твоих я выберу одно, самое удачное фото, хорошо?  — Да, у неё такое хорошее качество, все эти фото ведь она засняла? — я снова оглядел гостиную.  — Ну, можно и так сказать. Там на плите суп, чайник вскипел только что, обедай, — папа присел на диван, чтобы упаковать камеру в футляр.  — А, хорошо, я позже поем, сейчас не хочу. Буду у себя.  — Как скажешь. Макароны вечерком сварим. Я встал с пола и направился к уборной, чтобы вымыть руки и умыться. Проходя мимо окна, я выглянул наружу. Темно. «Интересно, как Роби и Мэрри сейчас?»