Приют для твоей души

Глава 42 «Аюми?..» В ночной тиши послышались протяжные всхлипы, стоны, кашель. Уруко в полудреме устало протерла глаза, вздернула уши и попыталась прислушаться. Звук эхом ударялся о стены и становился то громче, то тише, то тянулся долго, то затихал, а потом вновь будоражил мысли, пугал, тревожил, нарушал покой. «Моя милая, она плачет?..» Тонкий голосок дочери дрожал и скрипел, что не могло не взволновать мать. «Что случилось?.. Нужно к ней.»  — Худжунумэ. Худжунумэ, проснись. Проснись, пожалуйста… — просила Уруко, тревожа его сон и покой. — Я не дойду без тебя. С Аюми что-то случилось. Мне нужно к ней. Проснись, ну же!.. Господин нахмурился, сморщил нос, замычал с просонья, потягиваясь, и зевнул, широко раскрывая рот и обнажая длинющие клыки на обеих челюстях, отнял руку от жены и протер пальцами глаза.  — В чьем дьело?..- прошептал он. — Что случилось?..  — Что-то случилось с Аюми. Нам нужно к ней, она.. - ..Тебье, навьерно, сон плохой снился. - Нет, я же слышу, она.. - ..Спи, пожалуйста.- перебил супруг, опустив голову снова на подушку. Уруко фыркнула, взяла его за нос и притянула к себе.  — Ты что дье…  — …Тише! Напряги уши, ну, послушай…- приказала она и шикнула, чтобы тот замолчал. В этот момент тишина снова содрогнулась от эха плача.  — .Что это?.. Аюми? — встрепенулся он, развернув уши.  — Нам нужно к ней.  — Да, я пойду.. - ..Стой! — отстановила Уруко, ухватив мужа за рукав. — Я с тобой.  — Но..  — ..Я с тобой. — настойчиво повторила она. Худжунумэ быстро прогнал остатки крепкого сна, встал с кровати и надел свое черное хаори. Пока госпожа скинула одеяло, уперлась локтями о матрац и напряглась, сумев немного приподнять.  — Сьейчас помогу. Он придвинул кресло ближе к кровати, взял супругу на руки, осторожно усадил ее, снял тормоза, и направился вместе с ней в комнату дочери. Когда Худжунумэ открыл двери, то сразу вошел и включил свет. На кровати, всучив всю простыню, замотавшись в одну большую кучу из одеяла, лежала Аюми, издавая протяжные стоны и всхлипы.  — Аюми?..  — ..Что случилось, милая? Уруко саморучно стала крутить колеса на своем кресле и неуклюже доехала до кровати, но застряла, когда нужно было повернуть к изголовью.  — Худжунумэ, не стой! Господин спохватился, быстро подбежал к ней и помог развернуть коляску.  — Аюми?.. После он взялся за единственный видный край одеяла, и пришлось сильно потянуть и откинуть его, чтобы найти в этой куче свою дочку. Она лежала, свернувшись калачиком, и громко рыдала, уткнувшись в обнятую подушку, и даже не заметила появления родителей, и опомнилась только тогда, когда папа погладил ее по уху. Девочка вздрогнула от неожиданности и вскинула головку, и ее личико выглядело просто ужасно: ранее милое и трогательное его изуродовали слезы, размазанные по щекам, текущие ручьями из лучистых, добрых, но теперь уже красных и опухших глаз, размякший вздрагивающий нос, искусанные в кровь губы, разъехавшиеся уголки рта, один из которых оказался порванным; взъерошанная шерстка, волосы, прилипшие ко лбу, рту и шее. Она хрипела, тяжело дышала, скорее задыхалась, то не успевая, то, наоборот, заглатывая слишком быстро воздух, дрожала и скулила, она смотрела на родителей, как напуганный загнанный зверь, пугая тем самым и их, они оба замерли. Худжунумэ резко вздрогнул, с силой откинул одеяло в сторону от дочери, взял ее за плечи и попытался поднять.  — Что с тобой?! Что случилось?! — вскрикнул он взволнованно. Но Аюми это только сильнее напугало, она попыталась вздохнуть, но закашлялась, выранив окровавленную подушку из рук. Только сейчас господин заметил, что все пальцы и когти дочки измазаны ее же кровью, как и один бок и запястья.  — Божье, что жье вы обе с собою дьелайте… — напуганно произнес он, после чего схватил девочку за руку и попытался стащить с кровати.- Это нужно ньемедленно смыть и обработать! О чьем ты только думала?!  — Худжунумэ!..  — ..Нье трогай! — завопила малышка и забрыкалась, жалобно оскалив зубы. — Нье трогай менья! Нье надо! Она ударила отца по руке, высвободившись, упала снова на кровать, на колени и сжалась, воинственно расправив дрожащие крылья, и заплакала снова, застонав. Уруко подъехала к ней ближе и стала гладить по головке и ушам. Худжунумэ замешкался и напуганно наблюдал за поведением дочери, которое видел впервые, и сейчас даже и не знал, как поступить. Злости не было, были лишь паника и взволнованность. Он встрепенулся и побежал из комнаты вниз, в кухню, судорожно стал искать чашку, графин с водой, аптечку, руки его не слушались и неестественно дрожали, тряслись, все раняли. Господин смог накапать успокоительного и побежал обратно, забыв погасить свет и, вернувшись, поставил чашку на стол и замер. Уруко, склонившись над дочерью, пытаясь обнимать ее, гладила по дрожащей головке, ушам, спине и тихонько шептала:  — …Неужели стало так больно?.. Что ты хотела сделать?.. Заглушить боль на душе физической болью?..  — Да… - пискнула девочка в ответ, переводя дух. — Но… Но нье помогло… — Из-за него?..  — Да-а… - простонала она и заплакала снова. — Я н-нье смогу бьез ньего-о… Я пытаюсь, но… Я пыт-таюсь н-нье думать, я пытаюсь заб-быть, пытаюсь приньять… Но я нье хочу пытаться, понимаешь?.. Я хочу, что бы он был. Здьесь, со мной… Ма-ам. - ..Тч-тч-тч-тч-ч… К сожалению, в жизни, милая, иногда не случается так, как мы хотим…  — Но почьему он так пост-тупил?.. Всье жье б-было хорошо-о… Я так думала… Я так хочу, что бы он был со мной… А он… Кх-кх-х-хы-ы-ых-х… — плакала Аюми, тяжело дыша. Слезы, словно когти, сковали горло, обида — грудь. Уруко целовала ее по головке и гладила.  — Поплачь, поплачь, выплесни, милая. Только не надо больше, пожалуйста, себя царапать. Не надо. Не надо так с собой. Успокоишься, а болеть быстро не перестанет… — говорила мать и гладила ее.- Не нужно доставлять себе еще больше, если и так болит… Хорошо?.. Покажи мне, что ты сделала… Покажи мне ручки… Дочка приподнялась, села и вытянула руки. Они были в кровь искусаны и исцарапаны когтями и зубами.  — Больно?..- спросила мать и немного подула на ручки.  — Н-ньет…- угрюмо сказала Аюми.  — …Это пока. А вот на утро они будут пылать… Та вздрогнула, отняла руки и спрятала их в подмышки.  — Ну-ну, Аюми… Видишь, не помогло, не полегчало… Значит, больше не нужно так делать… Хорошо?.. Не будешь?..  — Нье буду…  — Знаешь, гораздо лучше выговориться… А это ничего, это мы залечим, не волнуйся… Сейчас умоешься, вымоешь рученьки, да?..  — Нье хочу… Ничьего нье хочу… — пискнула девочки и снова сжалась. — Я хочу, что бы он пришел… Госпожа опечаленно вздохнула.  — Хорошо, мы его найдем, привезем сюда, и вы поговорите спокойно, выясните…  — …Что? — перебил Худжунумэ, который до этого неловко оставался в стороне и молчал, давая им поговорить, но услышав от жены такое предложение, решил вмешаться. — Да послье всьего того, что он натворил, наговорил Аюми, я нье подпущу его к ньей!..  — ..Все могут ошибиться, Худжунумэ. К тому же они еще совсем дети и только учаться поступать правильно. — …По-твоему разумно нам его искать и везти сюда? И что он скажьет? Я слышал их разговор в тот вечьер, это упрямый, эгоистичный и глупый мальчишка, он мизинца нашьей дочьери нье стоит!  — Ты его дажье нье знаешь… - пропищала Аюми сквозь слезы. — Ты ничьего о ньем нье знаешь… Господин нахмурился и фыркнул, отведя взгляд.  — Тогда, если мы его найдем.. Это будет хорошим случаем чтобы узнать подробности, и вы сможется поговорить о себе… - сказала Уруко, гладя дочь по истерзанной руке. — Мы его нье найдем… - Где он живет?.. - … Его увезли… - всхлипывала она.  — Куда? - …В дьетский дом…  — Его родители погибли?..- испугалась госпожа, распахнув глаза.  — Ньет, ньет, они живы… Его мама дажье бьеременна… Просто. Что-то случилось… Мнье рассказывали про какую-то Опьеку и… Это нье важно. Важно то, что… Ар-ту нье будьет . Два мьесяца нье будьет… Я звонила ему вчьера вьечером и… Он. Нье ответил сам. Но я слышала чьей-то злой голос… На ньего кричали… И потом забрали тьелефон и, наверное, что-то потом с ним сдьелали, я пыталась звонить, но мнье говорят, что номьер нье доступен… Я дажье нье знаю адреса, дажье родитьели нье знают… — Как же так?.. Бедный мальчик… А посмотреть в интернетье ньельзя? Ну, может, найти адреса всех детских домов, позвонить, узнать, нет ли у них его, и узнать, можно ли его хотя бы навестить?.. Аюми подняла головку и взволнованно посмотрела на мать, будто та только что открыла ей глаза, и они обе посмотрели на Худжунумэ. Тот опешил и насупился.  — Я нье собираюсь кататься по городу и искать этого паршивца. — процедил он строго.  — Худжунумэ.. - ..Папа!  — Ньет! Это всьё!.. Ох-х… Господин тяжело вздохнул, развернул стул от стола, присел и ненадолго замолчал, обхватив руками лицо.  — Проститье, просто я… До сих пор нье могу. Повьерить. Что всье то, что я вижу, слышу от тебья, Аюми, — правда… Я просто нье могу повьерить в это… Нье могу понять, почьему ты так… Скажи мнье… Ну… Ну ньежели ты его любишь?..- отчаянно прохрипел он от подступающих слез. — Я нье могу поверить, что ты, моя милая, так страдаешь, корчишься, а всьё из-за какого-то!.. — срывался он и грубо растирал слезы по щекам. — Прости… Я усмехнулся над твоими чувствами вчьера… Я их н-нье понимаю, я нье мог подумать, что всье м-можьет случиться в-вот так, у менья под носом! Я просто нье понимаю, Аюми… Но то, что случилось сначала с Уруко, тьеперь с тобой… Что вы обье с собой дьелайте?.. Худжунумэ уронил голову на руки и захрипел. Аюми очень испугалась, она спустилась с кровати, подошла к отцу, почти что села на пол возле, опустила руки на колено.  — Папа, папочка. Папа. Нье п-ллачь, пож-жалуйста, нье плачь. И ты п-прости менья, я жье вчьера тожье над тобой насмеялась. Папа, прости менья.- запищала она, снова заплакав, опустив голову ему на колено. Уруко закусила губы, но тоже заплакала, подъехала, как смогла, на кресле, обняла мужа и стала гладить по груди, желая успокоить его дрожащее сердце. Худжунумэ всхлипнул, хлюпнул носом, стал гладить дочку плечам.  — Аюми-Аюми… Ну как так можно было?.. Девочка подняла головку и взволнованно посмотрела на отца.  — Я всьё ещьё злюсь… Впьервые за долгое время я просто… Нье знаю, что дьелать… Я прошу у тебья прощьения… И… Я знаю точно, что я этого так нье оставлю, я найду его, я из-под зьемли его достану, чьерез мьесяц, два! Он обьязан объясниться, пьередо мной, пьеред тобой! Понятно?.. Паршивец…- фыркнул он, утирая последние слезы. Аюми тоже вытерла глаза, щекой прижавшись е его ноге.  — А ты менья простишь?..  — Прощу.  — …И я прощу…  — Встань, иди сюда… Дочка поднялась на ноги и обняла отца, и он ее обнял, прижав к себе.  — …Горе ты луковое, Аюми…- сказал он и поцеловал ее по головке.- Как жье мнье быть?.. Они оба устало вздохнули.  — Лучшье бы я была сыном…  — Ох-х, да… Будь ты сыном, я бы давно накрутил тебье хвост за такие выкрутасы и научил орудовать катаной.  — Худжунумэ…- фыркнула Уруко. Теперь она оставалась в стороне и тихонько плакала, но и радовалась. «Помирились…» — подумала она. Но дочка не приняла это как строгость или упрек, наоборот, она осторожно посмеялась, вздрагивая плечами.  — Всье, нье плачь, успокаивайся… От сльёз голова ещье разболится… Сьейчас выпьешь лекарство, умоешься и спать…  — Угу… Худжунумэ еще раз поцеловал ее по головке и отпустил из объятий, сам поднялся с места.  — А я пойду найду бинт, пьере… Уруко, что с тобой?..  — Мам?.. Госпожа утирала слезинки рукавами, краснела и улыбалась.  — Ничего. Я просто. Рада, что вы поговорили… А теперь и правда, Аюми. Сейчас мы обработаем руки и… Супруг и дочь обняли ее. Они все были уже очень измотанными и очень уставшими от слез и тревоги, но сейчас у каждого с души словно свалился собственный камень, и усталось стала облегченной. Худжунумэ спустился в кухню за аптечкой, Аюми вышла в ванную, чтобы смыть кровь и освежить личико, Уруко убрала с кровати измазанные вещи. Когда все снова оказались в комнате, господин стала асистировать супруге, пока та обрабатывала и забинтовывала руки дочке, заклеила смятой ватой уголок рта, царапину на животе. После родители дождались, когда Аюми выпьет все успокоительное, помогли ей лечь, укрыли одеялом, подложили ее любимую игрушку рядом, завещали поцелуями спокойной оставшейся ночи, погасили свет и ушли к себе, но их сон был не самым спокойным. Скорее, вынужденным. Усталось подавила. Время близилось к шести часам. В девичьей комнате было уже светло, она наполнилась нежной тусклой пеленой предстоящего утра. Аюми, прижимая в себе игрушку, лежала, закутанная в одеяло, и тоскливо смотрела на стекло фоторамки, красиво отражающее желтый свет солнца, немного погодя, выбралась и тихонько направилась в родительскую комнату, вспушившись зябко. Оказавшись там, девочка на носочках подошла к краю кровати, закинула сначала одну ножку, потом другую, осторожно пробралась вперед и легла между родителями, аккуратно укрылась их одеялом, прижалась ближе к маме, обняла ее и опустила головку на плечо. Та в ответ вздрогнула и, не открывая глаз, сонно обняла дочку, может, и не поняв, что это она. — Арту, доброе утро. Тебе тоже не спится? — спросила в пол голоса Ода. На ее тощем теле висел большой серый свитер с длинными рукавами, из-под него виднелись короткие шорты, перевязанные тонким канатом, а ноги, как и всегда, были босыми, оплетенными синими венами. Я зевнул, потянулся, почесал себе за ушами и подошел ближе. — Да просто Парк разбудил, а точнее его будильник. И куда он только рванул в такую рань, еще и в выходной?.. - сонно говорил я, потирая глаза. — Может он пошел на пробежку? Они с Кирби выходят, когда есть возможность. И когда дом не запирают изнутри. — А могут? — Угу. — Жесть… А ты куда идешь? — Тоже на улицу. Нет ничего приятнее свежести раннего утра. — улыбнулась она. — Пойдем, может, вместе? — А, ну… Ладно… — пожал плечами я. Мы вместе с ней вышли на крыльцо и медленно спустились по лестнице. Где-то вдали еще туман дремал над самой землей, на пыльно-голубом небе мерцали последние ночные звезды, за рябыми облаками прятался кусочек луны, а в воздухе пахло приятно сыростью и илом. По тропинке вокруг небольшоего «футбольного» поля для ребятни, друг за другом, бегали Кирби и Парк, и если первый бежал не очень-то быстро, спокойно, на легке, то второй просто нарезал круги и часто обгонял товарища. От его мощных ударов о землю сотрясалась трава, роса, а вокруг гулял ветер, часто обдумающий и его, и мыша. — Они что к олимпиаде готовятся? — немного с сарказмом спросил я, позавидовав их выносливости и атлетичной фигуре Парка, который бегал без футболки. — Они спорсмены, тренируются. — ответила Ода. — Да ладно… Что, даже Кирби? — Да, он фигурист, скоро у него будет выступление, а Парк в баскетбол играет за сборную школы. «Ну… В баскетбол еще можно поверить… Но в то, что это доходяга спорсмен, еще и фигурист… Как-то это слабовато…» — подумал я, наблюдая за парнями. Ода тем временем отвела ручки в стороны, словно удерживала равновесие и ступила одной ногой на мокрую траву, потом другой и так плавно пошла вперед, мыча что-то себе под нос. Я аж вздрогнул от удивления. — Ты куда? Там же холодно! — испугался я. — Нет, совсем нет. Это даже приятно. Попробуй! — улыбалась она, смело и уверенно шагая по траве босыми ножками. — Что?! Ни за что! Лисица только рассмеялась и продолжала прогуливаться на маленьком участочке земли, а я чуть ли не с ужасом смотрел на нее. — Ода.. - .. О-ох и будет до-ома нагоня-яй, то-олько нет меня счастливей в эти дни-и…- стала напевать она. — Там, та-а-ам, вы-ысо-око-о. На-ад землё-ёю кру-у-ужит стая-я, е-если смотре-еть наве-е-ерх — кру-ужится-я голова-а… И мне-е так легко-о, сло-овно это я-я лета-аю… — …А рядом только неба.. Синева-а.. - подпел ей Кирби, останавившись рядом, выдохнув и приветливо улыбнувшись. Лисица улыбнулась ему в ответ. — Доброе утро, Кирби. — Доброе утро. Не холодно тебе? — спросил он, переводя дух после пробежки. — Нет, в самый раз. А ты что, замерз? — Уже разогрелся. — Но ты одевайся, если что. — Ты это мне говоришь? На ноги бы надела что-нибудь. - сказал парень как-то опечаленно. — Ну ты чего?.. — Да все хорошо, правда. Что вы все так переживайте?.. — улыбалась Ода, помахивая хвостом. — ..Отморозишь себе ласты рано или поздно, вот что! — крикнул Парк, пробегая мимо. — Ну нет, все будет хорошо, мне даже не холодно. — Смотри, нам же тебя потом лечить! — добавил тигр. — …Я верю, что вы меня в беде не бросите. — Конечно нет. — сказал Кирби и неловко улыбнулся. «При ней он просто плавится.» — подумал я и фыркнул, наблюдая за ребятами с крыльца. — Только я прошу тебя, не пой больше эту песню. — немного погодя сказал Парк, остановился возле друзей, восстанавливая дыхание. — Почему? — спросила лисица, спрятав ручки в карманы шорт. — Мне ее на последнем звонке еще петь… Ода и Кирби переглянусь. — Но это же здорово, разве нет? — спросила она. — Здорово тем, кто хоть петь умеет, а у меня даже слуха нет, не то, что голоса… Да и вальс еще танцевать с моей-то косолапостью… — говорил тигр с упреком, чем с жалостью к себе. — О, вальс — это так красиво. — Да красиво, красиво. Но танцы... Не мое это. Мне проще огород вскапать, чем научиться танцевать. — фыркнул тот. — Зато ты сильный, удержишь любую девушку в паре.- сказал Кирби. — Именно поэтому ты катаешься один?.. — Отчасти… - хмыкнул он, пожав плечами. Я не удержался и засмеялся, прикрывая рот рукой. — А может тебе больше тренироваться вальсировать? Мы с Сибиллой как-то можем помочь? — оживилась снова лисичка, подскочив. — .. Ох, не знаю, солнце, не знаю… Все трое потихоньку направились к крыльцу. — Я умею вальс танцевать. — выступил я, сказав это по-громче. — О, правда? Может подсабишь? Покажешь, как надо?..- спросил Парк, подбежав. — Ну… Ну, может… — Буду благодарен. Тогда сегодня попробуем. Ну что ж, идем, что ли? Я бы еще побегал, но у меня чего-то живот свело, невозможно. — Может в медпункт? — спросила Ода. — Да, пожалуй..- согласился тот, обхватив живот рукой. — Прям свело, черт возьми.. — Я тоже все, освежился — достаточно.- сказал Кирби, почесывая себе по голове. — Тогда я с вами.- сказал я, пожал плечами, дождался, пока ребята ступят на крыльцо, и мы вместе пошли обратно в дом. Оказавшись внутри, я уже собрался двинуться к лестнице за Парком и Одой, обогнавших, но тут за кофту меня одернул Кирби и потянул назад. — Что? — не понял я и резко обернулся так, чтобы сбросить его руку, и столкнулся со злобным холодным взглядом парня. — Притормози. — шикнул он, скрестил руки у груди и скривил морду в недовольной гримассе. — С чего бы? — фыркнул я в ответ такому неприятному выражению и насупился. Тот только сморщился сильнее, поддался вперед и чуть стукнул кулаком мне по ключицам. — Вот чтобы над кем-то смеятся, сам бы чего-нибудь добился для начала. — пробубнил он, нахмурившись. Из-за практически отсутствия бровей его рожа казалось мне не только противной, но и страшной. Я отвел нос и фыркнул, нарошно, будто понюхал что-то мерзкое. — Я смеялся не над этим… И вообще… Конечно, ты же не как Парк, девушку вряд ли над головой поднимешь, раз такой «кожа да кости».- неожиданно проговорил я, сменив тон от грубости до усмешки, прищурился и тупо улыбнулся, про себя усмехнувшись на тем, как Кирби покраснел от злости, вспушился и сжал рулаки. — …На себя посмотри…- выдавил он, встрепенулся, обогнул меня и быстрым шагом ушел к лестнице. «Придурок…» — решил я, развернулся и пошел следом. Утреннию ленивую тишину нарушил звон будильника, который почти что тут же прекратила рука Худжунумэ, мощно ударившая кулаком по кнопке. Господин, потягиваясь, откинул одеяло, сел на кровати, устало разогнул затекшие плечи, спину, крылья, после чего широко и громко зевнул, взвыв и цокнув зубами, открыл глаза, растирая из пальцами, и тяжело вздохнул. «暖房はちょうど悪夢のいくつかの種類です…» — подумал он. — Уру… Худжунумэ немного опешил, когда заметил, что под боком у жены лежит дочка, и обе еще крепко спят, обнимаясь. Он поднялся с кровати, укрыл их больше одеялом, взял с собой вещи для более прифуррного выхода в город, полотенце, накинул хаори на плечи и тихо ушел. В доме ванных комнат было две — одну из них, крошечную, на втором этаже, с душевой и туалетом господин отдал во владения дочери и жены и носа туда не смел совать, а вторую, на на этаж ниже, уже намного больше, оставил себе, но не из жадности. Больше она была, потому что приютила с стиральную машину, и широкую душевую кабину, и большую ванную, которая осталась от прежних хозяев, припечатовших бедолагу к полу намертво, и санузел, огромный увлажнитель воздуха, сложенная гладильная доска и решетки от сушилки. Худжунумэ наскоро принял душ, высушился, оделся для выхода в город, оставив любимое хаори на крючке в ванной. У него было другое — такое же черное, но, в отличии от домашнего, расшитое не красными нитками, а золотыми, длинное, теплое, как огромное свободное пальто, под которым можно удобно не прижимать крылья плотно к спине. Господин стал искать в шкафу у дверей свою сумку и кошелек, когда из кухни осторожно вышла уже подошедшая на работу Роуз. — Доброе утро, сэр. — поздаровалась она, улыбнувшись. — Вы сегодня рано. Уже куда-то спешите?.. — Мнье нужно слетать забрать заказы. Женщина кивнула, запахнула кардиган, немного поежилас и хмыгнула носом. — Заболела? — Нет-нет, просто на улице прохладно утром, я только пришла, еще не успела согреться. — Понятно. Смотри нье болей, ты нам тут очьень нужна… Та польщенно улыбнулась. Худжунумэ замотал волосы в пучок, завязал плотно шарф, застегнул хаори красивыми позолоченными пуговицами и красными бархатными кистями, надел гэта* на ноги, высоко подтянув носки. — К современной одежде у вас плохое отношение?..- неожиданно спросила Роуз, всегда поражавшаяся «дрескоту» господина и часто задавшая этот вопрос в шутку. Тот как обычно улыбнулся, оправив подол хаори. Из всего, что можно было взять с собой, Худжунумэ взял только телефон и карту, сунул их в нагрудный карман и еще раз оправился. — Скорее к культуре. Нье буди Аюми и Уруко, пускай ещье поспят. Я скоро вьернусь. — Хорошо, сэр, конечно. А что за заказы, если не секрет?..- спросила она, провожая господина за дверь.— Я заказал торт и цветы. У Уруко сьегодня дьень рождиения. После этих слов он обернулся летучей мышью, взмыл в воздух и пулей полетел прочь мимо сонных домов, разрезая хлопающими длинными крыльями рассеянную пелену тумана. В пределах Круглой улицы и даже немного далее, до станции метро, фурри знали Худжунумэ и всегда узнавали его как высокую, темную, устрашающую фигуру. Одевался он одинаково и никогда не красовался нарочно: черное парадное хаори, похожее на пальто, расшитое золотыми орнаментами, иероглифами и лотосами, с бархатными пуговицами с кисточками в золотых петлях; специально под его рост — длинное, широкое, в пол, было выслано ему в подарок на тридцати восьмилетие с родины. Худжунумэ его любил и берег. Ему на смену тоже было хаори, тоже черное, только тонкое, да и еще много-много черных вещей. Своего происхождения господин не стеснялся и никогда не пытался подстроиться под стиль другой страны — что-то вроде свитеров, курток, узких брюк или, упаси господь, носастых туфлей, вызывало отвращение и казалось чуждым. Худжунумэ привык к совсем иному и ничего не менял: по улице он ходил в национальных кимоно, в гэта, в хаори и шакама*, чем и вызывал бурную реакцию у местных фурри и заставлял их каждый раз сворачивать головы и проважать себя любопытным взглядом, чего никогда не стеснялся, но и не гордился этим. На мнение окружающих иностранцев ему всегда было абсолютно все равно, но единственное, что раздражало господина до сучих чертей, так это когда кто-то из прохожих умудрялся наступить на подол его дорогой одежды, и когда маленькие повсюду снующие дети с его улицы так и наровили сунуться под ногу. Он долетел до первого места назначения, до кондитерской, забрал коробку с тортом и уже пешком направился к цветочному магазину за вторым заказом. В это время город оживал. Во всю гудел транспорт, фурри все куда-то спешили, куда-то опаздывали, трещали по телефонам, суетились. Худжунумэ шел по самому краю тротуара, ближе к стенам домов, чтобы не оказаться заденутым каким-нибудь зевакой, и прижимал к себе по-крепче коробку с ценным грузом, попутно фыркая и раздувая жилы на шее от злости на всех фурри вокруг. Он добрался до магазина, оплатил заказ и направился домой с коробкой и пышной корзиной цветов, и теперь внимания к нему от окружающих стало еще больше. Не прошло и часа, как господин вернулся домой с подарками для жены. Он распокавал торт, поставил его на стол, а корзину — на кухонный комод, и направился на второй этаж, где столкнулся с дочкой, появившейся из-за дверей спальни. — Привьет, пап… — сказала она, еще сонно потирая глазки. — Доброе утро, Аюми… — ответил господин и обнял ее, укутав рукавами хаори. — Ты всье-таки пробралась к нам ночью… — Да… Очьень хотьела лежать с мамой… - пропищала девочка, говоря в нос. Ее голос осел от слез и криков. — Ну хорошо… Тебье хоть ньемного полегчало?.. — Ньемного.. — Как руки? — Мама говорила, что будьет жиечь. Жжиот… Как говорят мои друзья здьесь — до свадьбы заживьет. — Да ужь.. Надрывает. Значит заживьёт. — Я всё потьерплю. — уверенно сказала малышка. — Ох-х… Худжунумэ отпустил ее из объятий и погладил по голове, вспушив волосы. — Бр-рх. — Потьерпит она. Коньечно ты потьерпишь, ты жье у менья самая сильная… И самая глупьенькая . — Да. - буркнула Аюми, насупив нос, еще больше посмешив отца. — Ещье как. — Да, да… Мама ещье спит? — Спит, но. Нье крепко… Я нье будила. — Я сам разбужу, хочу вручить подарок сьейчас... — …Подарок?..- удивилась Аюми. — Ты забыла, что у ньее сьегодня дьень рождиения? — спросил отец и снова потрепал дочку по головке, но та встрепенулась и увельнулась. — Забыла, да?.. — Да… Н-но ты ей нье говори, я что-нибудь придумаю. — Хорошо, нье буду. Девочка кивнула и быстрыми шагами ушла в ванную. Худжунумэ же тихонько вошел в спальню. Супруга лежала в кровати точно также, как и всю ночь, потягивалась и зевала, укрытая одеялом так, как он оставил. Господин подошел ближе, аккуратно присел рядом с женой, медленно склонился над ее головой и бережно поцеловал в лоб. — おはようロータス… Та снова потянулась и, часто моргая, открыла глаза, и, прогоняя остатки сна, взглянула на мужа, чуть улыбнувшись. — おはようザ-サン… Худжунумэ тоже улыбнулся. Он взял ее ручку и поцеловал ее, нежно и быстро, стал осыпать супругу такими поцелуями по щекам, лбу, переносице, по всему ее румяному милому личику. Она улыбалась в ответ, вздрагивала, дергая ушками от неожиданности. — С дньем рожди-ие-ения-я, Уру-уко-о… — напел полушепотом господин и поцеловал ее губы. — С дньем рожди-ие-ения, любима-ая-я… — и вновь ласковый поцелуй. — Худжунумэ.. Уруко, умиленно улыбаясь, пригладила супруга по голове, притянула ее в себе и поцеловала его между ушами. — Спасибо, мой дорогой. Они потерлись носиками, вновь поцеловавшись, и листонос мужа довольно фыркнул. Он стал гладить жену по щечкам. — Я снова об этом забыла… - рассеянно сказала госпожа. — А я никогда нье забуду, что в этот дьень когда-то на свьет появилось такое чудо… - проговорил господин, трепетно взглянув на супругу. — Оу… - …Мой ньежиний, прьекрасный лотос, моя мильейшая жьенщина, вся моя жизнь, вся моя всьеленная, которую я всьегда буду любить, обьерегать, всье, что ты попросишь, лишь бы ты была со мной, лишь бы ты была счьястлива… - произнес Худжунумэ и улыбнулся. Уруко тоже улыбнулась, тронутая его словами, она снова притянула мужа к себе по ближе и поцеловала. — Спасибо тебе, Худжунумэ. Ее глаза блеснули от робких слезинок. — Нье вздумай плакать в такой дьень, душа моя. У менья есть подарок… — Оу... Она немного неловко приподнялась на подушку, чтобы остаться полусидя. Господин достал вещицу из самого нижнего шкафчика тумбочки, и самого дальнего его уголочка, и аккуратно положил на живот супруге. Это оказалась небольшая квадратная черная бархатная коробочка, перевязанная легкой белой лентой. — Это для теьбья. Открывай… Уруко, немного опешив, осторожно распечатала коробочку и аккуратно ее открыла. На шелковистой подушечке лежал подарок: изящный, серебряный, утонченный и маленький перстень с глянцевым розовым камнем в форме выпуклой капельки, разрезанной внутри словно светлыми и темными прожилками и заполненной поволокой дымки; оконтованный тончайшими нитями металла по краям. У госпожи перехватило дух. Она поднесла коробочку ближе и стала рассматривать. — Я знаю, что тебье большье всьего нравятся жьемчь-юг и агат. Но я ужье дарил их, вот и решил поискать что-то новое… Это родонит… Как он тебье? Нравится?..- спросил Худжунумэ, снова присев рядом. — О, Солнце, какой он красивый…- восторженно произнесла она дрожащим голосом. — Какая прелесть… Какая красота…— Позволь… Супруг осторожно вытащил перстень из коробочки, взял левую ручку жены и аккуратно надел его на тоненький безымянный пальчик. — Спасибо, Солнце… Уруко обняла мужа за шею, охватив крепко обеими руками, и он ее обнял, бережно поглаживая по плечам. — Люблю тебя. — И я люблю тебья… - сказал он и поцеловал супругу по головке. — Думаю, завтрак ужье готов… Господин взял жену на руки и принес в кухню, где ее ждали еще два подарка. Дом успел напониться благоухающим ароматом любимых цветов госпожи — сирени и лилии, торжественно и пышно встретивших имененницу в большой корзинке на столе, а у них под боком — торт с малиной, политый белый глазурью и золотой карамелью. Стоит ли говорить, что печаль Уруко прошла, как и все ее тревожные мысли хотя бы на чуть-чуть? Нет, больше, она по истине светилась от изумления и радости. Все время до этого и всю ночь она думала о чем угодно и о ком угодно, но никак не о своем дне рождении. Чуть позже в кухню прибежала Аюми и, бросившись на шею к матери, крепко обняла ее и поцеловала в щечку, а еще позже даже Широтори, но тот только скромно погладил «дочь» по голове и ушам. Прибывшие на работу Роуз и Шензи тоже поздравили госпожу, и вся их компания приступила к завтраку, завершающим штрихом которого стало объявление тостов. Все поднимали бокалы за Уруко. — Спасибо вам, спасибо…- польщенно отвечала она, принимая пожелания и поздравления. — Мне очень приятно ваше внимание, правда… И я хотела кое-что сказать… Спасибо, что остаетесь рядом со мной в такой сложный для меня период… Это… Самое… Прекрасное и… Лучшее чувство… Когда понимаешь, что у тебя есть родные… Есть опора и поддержка… Я всех вас очень люблю… Спасибо вам, мои хорошие… — сказала она, унимая дрожь в голосе. Ее поддержкой оставался муж, все это время его рука лежала на плече жены, а ее ручка сверху. После завтрака старшие снова выдвинулись в сад для работы. На сегодня в планах была прополка всей лишней травы, которую удастся найти. Парк выдал каждому по ведру и мешку, по паре перчаток, девочки — по косынке, мы выбрали себе по грядке и стали работать. День сегодня был еще более теплым, чем вчера, только вот без какого-либо намека на ветер или хотя бы на ветерочек, нет. Вокруг оседал зной. В начале работы я старался, дергал траву медленно, аккуратно, как бы не задеть чего лишнего, но, когда пошел третий час работы, нервы сдались, ноги затряслись от сидения на кортах, колени и спина очень сильно заболели, я не выдержал и выпрямился, еще и впервые подав недовольные голос:  — А почему Кирби не работает?! — прорычал я, потирая спину, плечи и шею. — Он с грымзой сейчас… — отозвался Геша, вытирая косынкей мокрые от пота волосы, лоб и щеки, да и сидевший неподалеку. — Это еще кто? — Мисс Хейн. Грымза, психологиня, эт все она… — И что, это освобождает его от работы? — фыркал я. — Типо того...- тоже фыркнул парень. — Я бы тоже лучше слушал ее чушь, чем корячился здесь… — Да и что-то не видно, что бы она его лечила. У этого доходяги явно проблемы с головой. — злобно проговорил я, вздохнул и присел обратно, и колени хрустнули. «Мамочки!» Геша немного опешил, подняв на меня глаза. — А у кого их нет..- хмыкнул он и улыбнулся. — Но у Кирби, я слышал, все серьезно, да и вообще… Он часто агрессирует, как с цепи срывается, бросается. Говорят, над ним издевались в приемных семьях, да и он не далеко ушел… — В каком смысле?.. — Ходит слушок, что он какому-то приемному бате спалил дом, а другому забил гвоздь в пузо. Ну и много всего. Вроде как даже кого-то чуть не убил… Какого-то ребенка в приемной семье… — Серьезно? И ты так спокойно говоришь об этом? Если это так, то он псих! — зашипел я. — Его нужно в лечебницу подальше ото всех! — Мне-то что это рассказывать?..- снова усмехнулся Геша. — На нас пока он не кидался, но.. Если это случится еще и при грымзе, она точно его упечет в гадюшник… — Так будет лучше для всех. — буркнул я. Тот снова поднял на меня внимательные глаза, но ничего не ответил и продолжил молча работать, а его слова крепко засели у меня в голове. «А если этот придурок на кого-то рано или поздно набросится?.. Если эта старуха психолог, то неужели не замечает никаких подозрительных моментов? Никаких там, ну. Красных флажков или еще чего-нибудь? Либо она слишком старая, либо в маразме. Будь я на ее место, он давно бы лечился… А если все-таки набросится? На кого-нибудь из старших? А если на Оду?.. Да я в порошок его сотру!» — решил я, продолжая нервно дергать сорняки. Сегодня на кухне дежурили Геша и девочки. Мы все освободились от работы довольно рано, почти за полтора часа до обеда, поэтому скооперировались и помогали друг другу — дежурные оставляли тарелки с едой и стаканы с приборами на столах, а другие их распределяли по местам. И снова меня раздражало отсутствие Кирби. «Я прожил тут, в целом, всего два дня, а уже и огородником поработал, и поваренком, а где прохлаждается этот доходяга? Старуха каждый день промывает ему мозги?.. Что-то не верится… Тем более она такая строгая, но вот так спокойно разрешает кому-то не работать?.. Что-то тут не то…»  — Спасибо, Арту, дальше мы сами.- сказала мне Ода, отвлекши от размышлений. — А, да, конечно. Мне не сложно помочь… После обеда, в тихий, мы, как и в первый день, собрались в нашей комнате пообщаться. Я все еще смущался и чувствовал себя неловко, но, кажется, ребята это понимали, наши разговоры становились искренными, без перехода на личности, но в какой-то момент речь снова зашла о мисс Хейн, и я снова обрадовался, что Кирби сейчас нет в комнате. — У мисс Хейн, кстати, Арту, есть сестра, мисс Юмин, скоро она вернется из отпуска. — сказала Ода. — Она гораздо добрее и, по крайней мере, не срывается. — добавила Сибилла. — По крайней мере…- вздохнула Шини. Еще с утра она приклеила себе на щеку бинтовый пластырь, чтобы, видимо, спрятать красноту после удара старухи. — О-о-о, солнышко, иди я обниму-у тебя. Сибилла спохватилась и накинулась с объятьями к подруге, обхватив ее за шею. — Ни-эт! Не надо! Отцепись! — завопила та и начала отталкивать ее. — Я тоже тебя обниму! — бодро сказал Геша и обнял сестру с другой стороны. — Отстаньте, я в порядке! — Я так люблю тебя.. - ..Отвали, уродец! — рычала Шини, краснея, и стала отпихивать от себя и брата. Я хмыкнул. «Дети малые…»  — Я заметил, что ты это тискаешь…- неожиданно сказал Шарм, взял мой блокнот с тумбы и покрутил перед носом. — Что там у тебя? — Эй, нельзя без спроса брать.- фыркнул я и отнял блокнот. — Ты что, ребенок? — У-уф, взлослый, и что ты там плячешь? — улыбкнулся он, прищурил глаза и потянулся за ним. Я поднял руку выше. Ребята отстали от Шини. — Не твое дело. И ты еще маленький. — сказал я, гордо улыбнувшись. — Да брось! Сибилла быстро и неожиданно выхватила блокнок из моей руки. Я даже спохватиться не успел. — И что же там, обнаженка? — усмехнулась она, отошла к кровати Парка, отвернулась и начала листать. — Эй, нет, отдай!.. — У-у-у, мне б такие, как у нее! — О-о-оу-у.. - ..Ау-уф..- задразнили парни и засмеялись. — Мальчики..- вздохнула Ода, опустив ушки.  — ..Эй, нет! Нет там ничего такого! Я вскочил с места, но Сибилла двумя ловкими прыжками оказалась на втором ярусе, выпрямилась и прислонилась к стене, продолжив листать. — Отдай, Сибилла! — потребовал я, подошел к кровати и протянул руки в девчонке, но та уворачивалась и хихикала. — Отдай! — Сейчас досмотрю и отдам. — Посмотришь из моих рук! — Нет, так не интересно. — Отдай его! — злился я. — Неа. — Отдай! — Неа! - …Парк, скажи ей!.. — безысходно попросил я. Тигр все это время занимался уроками, не обращая на нас внимания, но, когда я позвал его, вздохнул, встал из-за стола, подошел к кровати и протянул руку. — Дай сюда, Сиб. — Ну Парк..- закапризничала она. — ..Дай сюда, говорю! — рыкнул он. Та цыкнула, закатила глаза, присела на кровать и отдала ему блонот. — Командирша. — По жопе тебе им нужно. — сказал он спокойно и отдал мне. — Спасибо.. — ..Будете мешать — позаклеиваю рты и разгоню по койкам. Экзамены на носу, имейте совесть! — шикнул тигр и вернулся на свое место. — Прости, Парк..- тут же извинилась Ода. — Плости.. — ..Прости, бро.. - .. Мы тише воды… — уверила Сибилла и разлеглась на кровати друга. Я вздохнул и вернулся на свое место. — Покажи.. — ..Покажи, да.- зашептали парни. — Нет там ничего такого.. — шепнул я, фыркнув. Я открыл блокнот при них с первой страницы и начал медлено листать. Шарм, Геша и Шини подсели рядом и стали смотреть. Меня переполняло одновременно и очень стыдное, и очень гордое чувство. Они лестно хвалили мои скромные скетчи, и было так неловко, что хотелось закрыть и убрать блокнот, но в то же время мне хотелось слышать эту похвалу. — Класиво лисуешь.- говорил Шарм, и эти слова резали мне слух, но и очень забавили. Я знал свой блокнот наизусть, знал, какой рисунок за каким следует, поэтому, понимая, что рискую, захватил пальцами сразу две страницы, чтобы незаметно пролистнуть, но Геша это заметил, спохватился и перевернул только одну. Следующий разворот был изрисован женскими фигурами. — Иу.. — ..О-о-оу-у-у, Алту… - …Ау-у-уф-ф, озорничаешь…- задразнили ребята. — Да хватит, извращуги, они же одеты! — шикнул я, нахмурился и покраснел. — Да, но во что.. — ..Мне всегда было интелесно, им вообще удобно ходить в таком .. Это же микло подтяжки на ногах. — Это для чулков. — фыркнула Шини. Эти двое на нее посмотрели. — Что? Я знаю, но я такое не ношу… И ехидно улыбнулись. — Что?! Ой, все.- нахмурилась она и покраснела. — Какая плелесть.. — ..Ты не выкупаешь приятель, это не микро подтяжки на ногах, это сексуальные..Ай! Сестра хлепнула его по затылку. — Эй, у тебя что, ломка?! — Да нет же.. Ты не поймешь, ты перестала меня понимать с тринадцати лет… Шини закатила глаза. — Ты просто пубертатная язва. — ЭЙ! — рыкнул он и тут же прикусил язык, побоявшись гнева Парка. — Дурачье.- вздохнула Сибилла. «Да уж.»  — А можно мне тоже посмотреть?..- робко спросила Ода, протянув ручку. — А, да, конечно… В отличии от парней ей я отдал блокнот со спокойной душой. Лисичка поднесла его близко к себе и стала медленно листать, останавливаясь на каждой странице. — Погода сегодня… Невыносимая…- прорычала себе под нос мисс Хокинс и после выбросила использованный шприц. — Как я ненавижу приближение жары… Сил никаких нет… Моисей, вернув руку, стал аккуратно растирать от раздражния место ежедневных уколов, сморщив нос. — Хватит уже трусить. Это был последним. А ну-ка встань, прямо. Сын послушно поднялся с дивана и выпрямил спину. Директриса взяла его за подбородок, чтобы приподнять голову и осмотреть шею на наличие пятен крапивницы. — Ну вот, здесь нет… Она задрала его футболки, осмотрела и потрогала живот, спину. Моисей прижал уши от смущения и сжался, ведь мать щупала его с усилием. — М-м.. — Терпи. — тут же отрезала она. — …Ну вот, здесь тоже чисто. Чешется? — Нет. - соврал он. — Слава богу .. Кажется, вывели. Конечно, по три укола в день, еще и такими дорогими прератами. Мог бы и подумать обо мне и о моем достатке. В конце концов все идет на блага детей и дома. А ты мог бы меньше нервировать моя своими болячками. — Но я же… — …Я же, я же, не оправдывайся! — рычала мисс Хокинс. — Ты у меня близко больше не подойдешь к тому магазину! Ничего из сладкого месяц не получишь, и не смей даже выпрашивать! Я больше не буду тебя лечить! Паренек сконфузился, его нос и губы задрожали, на глазах появились слезы. — И нечего реветь. Сам все прекрасно знаешь, и аллергию свою, и крапивницу, так что хватит трепать мне нервы! Она раздраженно скинула кардиган, швырнула его на стул и села за свой рабочий стол. Моисей кивал ей и растирал слезами красные глаза. — Ко мне, живо! — скомандовала мать, указав на стул возле себя. Тот вздрогнул, осторожно приблизился и сел, поджав дрожащие ноги. Мисс Хокинс залезла рукой в открытый ящик стола и достала оттуда коробку с салфетками, потом забрала у сына очки, вытянула один бумажный платочек и стала вытирать слезливые глаза, крепко держа его подпобородок свободной рукой. — Хва-атит рыдать, я тебе говорю, хватит, дурень ты. Что рыдаешь? Стыдно? М? Весь покраснел… Моисей покорно молчал, шморгая носом, и кивал. — М-м-м, стыдно тебе. Вот и сделай выводы, и никаких больше послаблений, и никакого больше сладкого. И на этом все. — Н-но как же… - …И даже никакой пастилы. — Но.. - .. Разговор окончен! — рявкнула она. - Подумай лучше о деньгах, которые я трачу на твое лечение!.. Постыдись и подумай о маме. — …Да, мама…- послушно выдавил из себя парень, проглотив последние слезы. — Так-то лучше. — фыркнула она и надела сыну на нос очки, потом выкинула скомканные салфетки, достала из другого ящика методичку, новые блокнот, ручку и подала этот комплект ему. — Держи. Займись делом. — …Но я же уже решил все задачники... — А это новый. И чистый блокнот. К вечеру задачник должен быть решен, а блокнот заполнен правильными ответами. И напиши сочинение. Потом переведешь его на французский для меня. Иди. — сказала мисс и махнула рукой в сторону дивана. — Давай-давай. — Хорошо… Моисей со вздохом ушел в своей уголок и стал подгатавливать все нужное на письменный стол. — …А еще, кажется, мы давно не были у мисс Темполтон…- спустя какое-то время тишины задумчиво сказала женщина. — Но… Зубы не болят… — тут же напрягся мальчик. При упоминании стоматологов его сердце улетало в пятки от страха. — Это пока… Думаю, нам не помешает осмотр.- сказала она, взялась за телефон и сиала набирать номер. — Но.. — ..Тихо, я позвоню ей. Ее сын подскочил и подлетел к столу. — Пожалуйста, не надо! — жалобно запищал он, сложив ладони вместе в мольбе. — Пожалуйста, я не хочу! — Цыц!... — шикнула мать и развернулась на стуле. — Алло, добрый день, Сара… Да, я тоже рада слышать… Послушай, Сара, ты не могла бы записать моего Моисея на осмотр к Коре? Мне кажется, у него кариез… — Нет, нету никакого кариеза, у меня все хорошо! — встревоженно зашептал паренек, снова заплакав. — Да, хорошо, жду… — Пожалуйста, нет!.. — ..А ну цыц! Заткнись!..- рыкнула она, прижав трубку к плечу, потом снова к уху. - На половину пяти свободно? А в какой день?.. А, сегодня?.. Так это же прекрасно… Да, отлично, запиши нас, мы будем. Думаю, к этому времени я закончу с делами… Да, да, спасибо. Будем. — Но мама…- пискнул Моисей. — Ну что ты за плакса? — спросила она и развернулась. - Осмотр — это важно. Надо смотреть в лицо своим страхам. К тому же это послужит тебе уроком, и никаких сладостей на месяц! Я проконтролирую… По окончании тихого часа все спустились на полдник. Сегодня подчевали компотом и пряниками, но, не успели мы и убрать посуду, нас всех позвали прийти в нашу общую комнату. От старших я узнал, что одного из детей усыновили. За ним вот-вот приедут новые родители, и нас собрали тут чтобы попращаться. Счастливчиком оказался маленький мальчик-козленок с тонюсеськими ручками и кремовой шерсткой. Ему было лет семь, не больше. Младшие дети складывали в его чемоданчик сладости, рисунки, безделушки и маленькие игрушки, средние шутили, желая ему удачи, а старшие мирно кучковались в стороне. — Пусть хоть у него все сложится хорошо…- вздохнула Шини. Все одновременно перевели на нее взгляд. — Че?.. Сибилла сзади обняла ее за шею, а брат стал трепать по голове и ушам, и они оба стали смеятся он небрежных фырканий девушки. — Фу, нет, отвалите! Ненавижу! — зашипела она, краснея. «Похоже кому-то не хватает внимания…» — подумал я, хмыкнув. Скоро вся толпа из детей и нянь вышла в холл. Двух взрослых, леди-козочку и кудрявого барана, повстречала у дверей мисс директор и еще одна девушка, молодая рысь, и те вошли в дом, навстречу своему новому ребенку. Меня очень тронула за душу эта сцена: новая мать погладила мальчика по кудрявой головке, взяла его чемоданчик, а новые отец сразу подсадил малыша к себе на руки, и все трое друг другу улыбались так, словно были знакомы уже очень давно. — Ну вот и все, Эмиль, удачи тебе. Будь хорошим сыночком, не разочаровывай родителей. — пожелала мисс Хокинс, улыбнувшись. Тот быстро кивнул. — Спасибо вам. — Теперь у нас все будет хорошо. — ворковали супруги. — Помаши всем ручкой, Эми, и мы поедем домой.- ласково сказала леди. — …Пока…- робко попращалася мальчик и помахал маленькой ручкой своим друзьям, детям и няням. Все они в ответ тоже помахали на прощание. Только я неловко опешил и проводил малыша молча. «Ведь это надо же…» *** - … Будь хорошим сыночком, не разочаровывай родителей. «Ты говоришь это всегда… И всем… А мне чаще всех…» — опечаленно подумал Моисей, подглядывая за происходящим в холле через щелочку в дверях. «Не разочаровывай… Не зли, не тревожь, не обижай, не томи, не груби, не кричи, не смей… Ты всем ей обязан, не так ли? Так не протестуй…» Слезы снова навернулись на глазах и тут же покатились по щекам. ***  — Уверена, у него все будет хорошо. — сказала Ода, следуя за всеми в сад. — Эмиль очень милый ребенок. Да и его родители кажутся очень милыми. — Святая наивность.- фыркнула снова Шини. — Надеюсь, они не переменятся спуспять день или два… — Эй, хватит грустить! — бодро вкрикнул брат и обхватил локтем ее шею. - А то попа не будет расти. — Заткнись! — Ай! — Ненавижу эту шутку! Я тебя отпинаю! — Только не по лицу!.. «Дети…» — хмыкнул я, слушая их терки за спиной. Мы собрались немного помочь Парку с репетицией танца, поэтому решили выйти за дом, в сад, чтобы никто нам не мешал. — Жаль только, что сегодня без музыки будем. — сказала Сибилла, помогая Шарму и Геше расстелить пледы на земле, чтобы можно было присесть. — Да, жаль. Так и плостую музыку могли бы послушать. — Но грымза сегодня в доме. — Вы музыку слушайте? Но как? У вас же нет техники. - не понял я, подойдя. — О-о, у Сибиллы есть плеер, и она мастерски его прячет.. — ..Да-да, старуха еще ни разу не нашла его. — похвасталась девушка. — Но сегодня она в доме и может спалить нас. — Ясно.. — ..Ничего, попробуем так, главное мне понять, как танцевать.- фыркнул Парк. За эти дни я впервые видел тигра в таком тревожном состоянии — он явно нервничал, пытаясь взять себя в руки. Это не было похоже на образ спокойного и могучего гиганта, каким он был утром. Сейчас это был робкий и неуверенный котенок. — С тобой все в порядке, братец? — спросила Сибилла. Тот кивнул. — Не стесняйся, тут все свои! Ничего страшного не случится. — Дело не в этом… Просто я бревно. — Да брось! Сейчас раскачаем тебя! — поддерживала она. Я заметил, что ее хвост обвивает хвост тигра. — Ты с кем будешь пробовать, со мной или с Одой? — Давай уж с тобой.- вздохнул Парк, чуть улыбнувшись. — Ну и отлично, сейчас дело пойдет! Арту с Одой тогда покажут класс! «Что?.. Я танцую с…»  — Да, давайте попробуем.- поддержала лисичка и подала мне ручку. — Да, Арту?.. «Черт! Вальсировать с ней?! С Одой?!.. Я же… Сейчас раскраснеюсь…»  — А, д-да… Мы вчетвером вышли в центр импровизированной сцены. — Ну, как держать пару, я знаю.- сказал Парк. Он приобнял Сибиллу за талию, та положила ему руку на плечо, их свободные ладони соприкоснулись. — Да, да, все так, все хорошо.- похвалила Ода. Она приблизилась ко мне, осторожно положила ручку на плечо и вопросительно посмотрела. Я вспушился и затрепетал, краснея от неловкости. «Что это со мной? Ничего же в этом нет такого. Она же не Аюми. Чего стесняться?..»  — Арту?.. Рука. — Что?.. — Клади руку. — Куда?... А, д-да, да…- опешил я. «Придурок» Я обнял ее хрупкую и тонкую талию вспотевней от смущения рукой, коснувшись разгоряченной ладонью холодной футболки, и по спине побежали мурашки. «Как приятно…» Свободной ладонью я перехватил ее ладошку. «Какая она холодная, маленькая…» — думал я и понимал, что краснею и начинаю тупо улыбаться. «Что со мной?.. Мы слишком близко…»  — Все хорошо? — тихонько спросила Ода, чуть-чуть смутившись. — Угу... «И с чего начать?.. С того, что…»  — …А вот после этого у меня случился ступор..- вздохнул Парк. — Куда дальше шагать, куда двигаться? — Д-да, я понимаю, но это не так сложно, как кажется. Надо только запомнить последовательность. Начнем с того, что вальс танцуют по… — …Что это у вас за движ? Мою речь прервал вопрос появившегося из-за Кирби. Я тут же напрягся и нахмурился. Парень скрестил и сжал у груди руки и стал направляться к нам. — О, мы тут решили порепетировать. У Парка же последний звонок на носу. — ответил Геша. — А у него не клеиться танец. — Ничего, мы склеим.- снова поддержала друга Сибилла. — Ясно. — равнодушно фыркнул мышь. Он прошел мимо нас с Одой, но отвратительного взгляда удостоился только я, словно перед ним кусок дерьма. Я разозлился и нахмурился в ответ. — Мне кажется, ты выбрал себе партнершу, которой не стоишь. — прошипел Кирби и перевел злой взгляд на лисицу. Она опешила и опустила уши. — В отличии от тебя она у меня хотя бы есть. И нечего так смотреть на нее.- фыркнул я в ответ и прижал Оду ближе к себе, желая защитить. — Эй, может хватит?! — не выдержал Парк.- Чего вы как петухи? Нам сейчас не до этого! — О, так я помешал? — оскалился Кирби. — Да, сейчас ты мешаешь! Уйди, зубоскалить тут нечего! — Слушаюсь, товарищ-очередной надзератель! Обжимайтесь в том же духе! — крикнул мышь, развернулся и быстрым шагом ушел прочь. «Какой же он всё-таки придурок…»  — Арту, ты н-не мог бы…- пискнула лисичка. Я опешил и только сейчас понял, что вплотную прижал ее к себе и еще больше обнял, и снова раскраснелся. Я встряхнул головой, расслабил объятья и снова стал объяснять Парку, что и как нужно делать, немного покружившись в танце с Одой, попутно обдумывая случившееся, проклиная Кирби и его взгляд. «Это даже не сравнится с Томом, это просто... Отвращение! Ко мне?! А этот упрек! Что он о себе думает?! Еще и на Оду так позырил, словно… Она в чем-то провинилась. Кто его знает, может ревность охватила... Я-то держал ее близко к себе, а он нет, раз он даже на льду один катается… И правда, кто с таким танцевать только согласиться? Разве что такое же пугало, как он сам, еще и тупее, чем он…» — думал я, получая от таких мыслей стыдное удовольствие. Лисичка кружилась рядом, как пёрышко, плавно и красиво, не но ускользая от меня, и я искренне наслаждался этим, но сладость момента длилась недолго. У Парка все равно ничего не получилось и через несколько минут он сдался, оттоптав Сибилле пальцы на ногах. Тогда с ним попробовала танцевать Ода, но и это не помогло. «Деревяннее меня…» — подумал я. — Может нам надо сменить тактику?..- от безысходности предложила лисица. — Разучить последовательность без партнерши?.. — Совсем все плохо… — вздохнул тигр. — Ну не отчаивайся, мы что-нибудь придумаем.- поддерживала его Сибилла. — Может тебе, ну… С табуреткой попробовать?.. — Издиваешься? — фыркнул тот. — А что? Оригинально, даже забавно. — На последнем звонке все просто выпадут в осадок, аха-ха-ха! — засмеялся Геша. — По факту, потому что танцуешь ты, как тюлень.- хмыкнула Шини. — Точно, похоже, ха-ха-ха! — тоже засмеялся Шарм. — Умники.. — буркнул Парк. — ..Да ну не обращай внимания, сейчас еще разик и… - …Безнадега все это.- отрезал тигр и направился к дому, обиженно нахмурившись. — Ой, ну ты чего, солнце.. - ..Парк, подожди. — заторопилась за ним Ода, обогнала и приостановила, задержав его ручками. — Послушай... Проблема просто в том, что ты не понимаешь, как нужно двигаться. В этом нет ничего страшного, просто нужно пробовать еще… — Меня бесит, когда что-то не получается… — буркнул тигр, низко опустив голову. Я развернулся и стал озадаченно смотреть в их сторону, стараясь не слушать хихиканье ребят сзади. — Я понимаю… Но, к сожалению, не все может получаться с первой попытки… Ты же сам говорил, что нет ничего невозможного, правда же?..- нежно и с трепетом, как мама, говорила девушка, улыбалась, осторожно заглядывала в глаза и ласково поглаживала друга по плечам. — …Ну да… — Тогда не растраивайся так рано… Ты остынешь немного.. И позже мы попробуем снова… Вместе? Хорошо?.. А Арту будет нами руководить… Хорошо?... — Давай…- вздохнул он, пожав плечами. «Ну просто ангел…» — подумал я, вздохнул, улыбнулся и покраснел. ***  — На, надевай. Мисс Хокинс подала сыну пару бахилл. Тот принял их дрожащими заледеневшими пальцами и стал пытаться надеть их, кое-как двигаясь, подымая ватные ноги. Он был не в силах даже растянуть резинку на бахиллах. — Ну что ты как размозня? Соберись.- фыркнула мисс. Они уже прибыли в детскую стоматологию и ждали своей очереди в кабинет к врачу. — Мам, ну, м-может еще не поздно уйти домой?..- промямлил паренек осевшим голоском и поднял заплаканные глаза на мать. — Так, прекрати немедленно! Не стыдно тебе реветь? Ты уже большой мальчик. Посмотри, какие крохи лечатся, и хоть бы кто пикнул, а ты…- презренно сказала она и указала на детишек в коридоре. — Развел болото. Прекрати, не позорься, и нечего бояться. — Но у меня же не болит ничего, ну, пожалуйста, давай уйдем… — …Так, ты что, издиваешься?! Замолчи немедленно!..- зашипела мать, присела рядом с сыном и крепко взяла его за руку, за запястье. — У всех дети как дети… А ты?.. Бегемот, который боится прививок… Постыдись… Дверь кабинета открылась, и оттуда вышла женщина с ребенком на руках и мисс Кора, саблезубая тигрица с серебряным наконечником на одном из клыков. — Ну вот, говори тёте-доктору «спасибо» и «до свидания», малыш.- проворкавала мать на ушко ребенку. — Пасибо.. До свидания..- пролепетал сыночек и помахал лапкой. — До свидания, до пятницы, до постоянной пломбочки. — ответила женщина, улыбнувшись и подыграв ребенку, помахав ручкой. — Не забывай чистить зубки чаще. — Здравствуй, Кора.- поздаровалась мисс Хокинс, поднявшись с места, но не отпуская руку сына. — Элла, здравствуй! Давно мы не виделись кроме как по рабочим делам.. — Да, работы много.. — Надо будет нам как-нибудь хоть на ланче пересечься, м? Позже это обсудим. Что у вас случилось, моя хорошая? — Ох, мы на осмотр. Мне кажется, у Моисея кариез.. — Ох ты! .. А ты все такой же сладкоежка, Моисеюшка? — ласково обратилась мисс Темполтон к пареньку. Тот же ничего не смог ответить от страха и смущениям, только вылупил на нее красные влажные глаза. — Ну что ж, пойдемте, посмотрим, где там наш кариез. Услышав это, он подскочил с места и попытался убежать, но мать мертвой хваткой вцепилась в его руку и не позволила удрать. — Тихо-тихо-тихо, куда собрался?.. — Ох, все такой же трусишка, солнышко наше.- похихикала тигрица и зашла в кабинет. — А ну-ка пошли! — шикнула мисс. — У меня ничего не болит, честное слово, пожалуйста, давай уйдем! — запричитал он быстро шепотом, заплакав. — А ну хватит! Возьми себя в руки! — Пожалуйста, не надо! — Она все аккуратно посмотрит!..- шипела мать и затаскивала сына в кабинет. — Мама, но она же монстр!.. — А сейчас… Мы аккуратненько подточим наши зубки. Нервов в них нет, будет не больно. Ротик пошире. — А зач-чем уколы тогд-д.. — Чтобы дёсенки не болели, зайчик. Ну.. Начнем.. Будет не больно… *** Когда мы вернулись в дом, то ушли в игровую к остальным детям, где нас поймали младшие дети. Они ну очень просили сыграть с нами в прятки, уговорив даже меня. Я нехотя поплёлся искать место, чтобы спрятаться, и решил сбежать, выскользнув в коридор. «Настроение не то что-то…». Вдруг я почувствовал, как с шеи соскользнул ошейник и укатился за шиворот. «Ай, щек!...» Я встряхнул кофту, нашел его и взглянул. Два конца железного канатика разошлись. «Черт.. И что теперь? Идти к Тихону?..» Я сунул ошейник в карман штанов и пошел дальше по пустому коридору, но тут, неожиданно, заметил в освещенном вечерним солнцем уголке узкую приоткрытую дверцу, и услышал голос, доносящийся откуда-то снизу. Я огляделся и, убедившись, что коридор точно пуст, осторожно подошел, взял за ручку и потянул. Передо мной показалась лесенка с большими ступенями, идущими вниз, в темноту. Каменные. От них тут же повеяло холодком. А у подножия, чуть дальше, — еще одна дверца, и в ее замочной скважине торчал серебряный ключ. «Что это за портал в Нарнию?..» — встревоженно и любопытно подумал я и ступил на первую ступеньку, а потом и на вторую, и на третью . Всего их оказалось десять. По спине от страха и предвкушения побежали мурашки, особенно когда меня ненадолго окружила кромешная темнота. Я открыл вторую дверцу и, нераздумывая, заглянул внутрь, а после и зашел. Здесь, в полумраке, оказалась большая серая комната, наполненная старой мебелью, люстрами и пылью. Вдоль стен под обшарпанным кривым потолком горели светильники, по середине стояли высокие стиллажи, заставленные книгами. У одного конца комнаты стоял большой дубовый стол, а с другого — зеленый диванчик, окутанный тонстым слоем пыли, тоскующий по былой роскоши. Я, не дыша, ступил по комнате, осторожно подойдя к самому дальнему стиллажу, как вздруг заметил с другой его стороны мелькнувший рыжий огонек, услышал шорканье одежды и шелест страниц. «Моисей?..»  — …Пол не чу-уя-я под собо-ою-ю между не-ебом и земле-е-ю-ю… Как во сне с тобо-ой танцу-у-ю-ю… — шептал он, напевая. «О, я знаю эту песню…» — подумал я. Огонек погас, и я осторожно пошел дальше вдоль стиллажей. — Аромат духо-ов так ма-анит, опьеняет и дурма-а-ани-и-ит, ах, как сла-адко в нем тон-у-у я-я-я…- пел Моисей, уже по-громче. — Сколько ж ну-ужно мне вина-а-а, чтоб из памяти прогна-а-ать и забыть мечту свою шальну-у-ую-ю-ю?..- продолжил я слова песни, немного забывшись. — Ах, какая женщина, кака-а-ая же-енщина-а-а… — …Мне б таку-ую-ю, м-м-м… — Ах, какая женщина, кака-а-ая же-енщина-а-а… — Мне б таку-ую-ю... Я уже подошел в концу стиллажа, когда из-за него показался парень. Он держал перед собой раскрытую книгу, и посмотрел на меня не столько удивленно, сколько загадочно. — А, ну, привет. - сказал я, прижав уши. — Привет. — ответил Моисей. — Думал меня напугать?.. — Да нет, я так... Песню эту знаю просто… Классно поешь. — Спасибо. Пытаюсь отойти от наркоза… Заяц закрыл книжку и положил ее на полку, в ряд к другим. — От наркоза?.. — У стоматолга был. — А-а, ясно… А что это за место?.. — Это старая библиотека. Ее хотели заложить кирпичами, мало ли, но руки пока не дошли. И хорошо, тут столько моих любимых книг... — Ты что, все это прочитал? — продолжал осыпать вопросами я, не переставая оглядываться вокруг. — Да, все. И не единожды. Одна осталась только… Но я не могу ее найти… Мама от меня ее прячет… - говорил он. — Что это за книга?... — Мастер и Маргарита. — Пф, серьезно? Ха-ха-ха! — не удержался я. — Что?.. — Можешь не искать, это того не стоит. Так себе история. Да и… Маленький ты еще такое читать, хе-хе… - поглумился я, ехидно улыбнувшись. — Ох-х, запреты побуждают жаждать еще больше ее прочесть!..- надулся он в ответ и опустил уши, чем еще больше меня насмешил. — Но я уже все перерыл… Похоже, она снова ее спрятала… — Зачем ей прятать книгу? Затем, что ты еще маленький? — продолжал дразнить я. — Я не маленький! — Ха-ха-ха! По крайней мере ты младший из старших. Сюжет там не для тебя. — А ты ее читал? — Читал. Моисей вспыхнул и подскочил ко мне, а я довольно скрестил руки и гордо задрал нос. — И как? О чем там? Какая основная идея? Какая мысль? Какой посыл? Там о любви, да? — ..Не скажу. — Эй! — Ха-ха-ха-ха!.. - ..Так нечестно! — разозлился паренек. — Раз начал дразнить — доводи до конца! — Ну уж нет, ха-ха-ха! — потешался я. — Не смейся надо мной! — Ты еще маленький для этой книги, а то еще возникнет много ложных мыслей в этой маленькой голове… — ёрничал я, потрепав Моисей по волосам. Тот взбрыкнул, увернулся и надулся снова, обиженно прижав уши, скрестив руки и отвернувшись. Я еще немного похмыкал, потешаясь над ним, но потом мое внимание привлекла большая книга на письменном столе. Книга и правда была большой и толстой, напоминала отчасти тетрадь в толстой обложке, с очень большими и набухшими от клея страницами. Я склонился над ней и протер часть обложки сверху, и из-под слоя пыли появилась выгровированная надпись «1950–2000 гг»  — Ух ты… А это что?..- спросил я, обернувшись. Моисей так и стоял спиной ко мне, нахмуренно уставившись в стиллаж. — Ну, Моисей… Что это?... — Архив… — буркнул он. — А почему он здесь?.. — Потому что он старый… — О-о-о… Это куда интереснее «Мастера и Маргариты»… — Что?! Серьезно?! Ну хоть о чем там? Ну расскажи. - вновь вспыхнул он. — Вырастешь — прочитаешь. — Я не маленький! Сколько можно-то, а?! — Хах… Я хмыкнул и открыл архив, и тут же в нос ударил резкий, но очень приятный запах старости: пыльные желтые страницы и подсохшие чернила, м-м-м. «В первре время на чердаке тоже так пахло...»  — А зачем тебе копаться в архиве? — фыркнул Моисей. — Да я… Хотел кое-кого найти… — Роберта Спайдервика? Я опешил и обернулся. Тот тоже повернулся и посмотрел на меня. — Вы родственники?.. — Он мой папа. — О-оу, серьезно? Он подошел к столу, закрыл книгу, чтобы открыть ее заново, с конца, и начал листать. — Роберт где-то тут, в тысяча девятьсят восмедесятых… — Что? Но… Моисей очень быстро, небрежно и уверенно промахивал страницы и в один момент обеими руками широким движением разгладил разворот. — Точно, вот он. На этих двух страницах из тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Я ненадолго потерял дар речи, пробегая глазами по зашорпанным страницам. Здесь были фотографии, выразки из печатных листов, вклеянные документы и рукописи. — …Но… Откуда ты знаешь?.. — Я прочел всю эту библиотеку, а архив так, от скуки. — Ничего себе… Я облакотился на книгу и стал рассматривать первую страницу. В самом ее верху размещались старые коричневые фотографии папы, совсем маленького, но такого же кудрявого и курносого, уже тогда в огромных очках и не самым радостным видом. У него на шее висела бирка с номером «86». — Восемьдесят шестой?… — Каждый пятьдесят лет отсчет начинается заново. Так что не удивляйся. — высказал Моисей. — Не удивляться? Серьезно? Это значит, что я сотый с лишним почти что сирота за какие-то девятнадцать лет с начала новой переписи?! — Ну… Получается да… — вздохнул он. — Ты должен помнить третью волну эпидемии… — Да… — буркнул я и опустил уши. — В то время много детей остались без родителей, как раз в нулевые… Кто-то уже вырос и ушел отсюда, кого-то усыновили, удочерили… К тому же в перепись попадают и такие, как ты, изолированные, ну, или вас еще называют небезнадежными… — Небезнадежные?.. Да уж… Очень мило… Больше всего мое внимание приковывали старые фотографии. Их было всего четыре, но на каждой из них папа был запечатлен хмурым и взъерошенным. — А вы с ним не очень-то похожи. Разве что породой. — заметил Моисей, просматривая фотографии из-за моего плеча. — Да, я больше похож на маму… Ох-х… Как ему тогда было плохо… Я перелистнул архив дальше и остановился взглядом на фотографии нового ребенка с биркой «87». — А это… Это же… — Это Уолесс Гроун. — …Точно! На фотографии запечатлили черного волчонка с узкой мордой и светящимися синими глазами. — Хах, вот почему они друг друга помнят! — Кто? Кого? — Мистер Уолесс — это папин друг, они совсем недавно снова встретились. Значит, они оба тут жили… — Ого… А еще у Уолесса была сестра, Венера Гроунд, их родители умерли от эпидемии чумки точно также как. — ..Как мои бабушка и дедушка… — договорил я. — Как раз в первую и самую сильную волну… — Твой дед случайно не Ларион Спайдервик?..- удивился Моисей.  — Да. — Хех, знаменитый родственник. — Да, точно. Ты так обо всем знаешь… — Да-а, мне бы о себе столько знать…- вздохнул он и как-то отстранился, повесив нос. — А как ты… Тут родителся, Моисей?..- осторожно спросил я. — Ну… Мне говорили, что какая-то воспитанница родила меня, но потом отказалась от своих прав, а потом умерла… Выпрыгнула из окна… И меня усыновила Элла… — Оуф… Сочувствую… Тот пожал плечами. — А Элла это… — …Элла Хокинс. — А.. - ..Она стала директрисой дома лет семь назад. До этого им руководила ее мама, София Хокинс. — Понятно… Слушай, Моисей. А этот архив ведь старый, говоришь, да?.. — Ну, да. Его выбросить хотели, но бабушка не разрешила. А что?.. — Как думаешь, если я ...Украду пару фото, кто-нибудь заметит?.. — спросил я, хитро сверкнув глазами. — Зачем они тебе?.. — не понял он. — Ну-у... Надо. — Зачем? — Хочу забрать. — Зачем? — Ну вот так хочу! — Пф, на кой они тебе нужны? — фыркнул он. — А тебе на кой «Мастер и Маргарита»?..- взбрыкнул я в ответ. Моисей нахмурился и снова обиженно надул губы и скрестил руки.  — Да забирай, о его существовании все равно никто и не помнит. — Супер. Я аккуратно отодрал две папины фотографии, спрятал их за пояс, прикрыв кофтой, закрыл тяжелый архив, отряхнул руки и уже собрался идти к дверям, как Моисей закрыл собой дорогу. — Но об этом узнает мама, если ты не расскажешь о чем написано в " Мастере… — …Так, это уже слишком! Вырастешь и все прочитаешь сам. — Я уже не ребенок! — завизжал он. — Вы все меня недооценивайте! — Ты, наверно, уже надышался библиотечной пыли, раз голова едет из-за какой-то книжки! — зарычал я.- Или от наркоза не отошел! Тот опешил. Мои слова точно задели его за больное. Вдруг, в стороне двери, послушались быстрые шаги, напомнившие цокот копыт, и тут же в комнату влетелела старшая воспитательница с фонарем в руке и строгим страшным выражением лица. Моисей напуганно обернулся и прижал уши к голове. — М-мисс Хейн.. — ..Что вы тут забыли?! Сюда давно никому нельзя! — с ходу рявкнула она на нас. — Мисс Хейн… Мы-ы... Мы просто…- замямлил он, заслоняя меня одной рукой. Я же напрягся, прижал уши и отступил немного назад. Сверху снова послышались скорые шаги и следом за старухой в библиотеку зашла и мисс Хокинс. Завидев Моисея, она тут же отдышалась от бега, озлобилась и нахмурилась, скрестив руки. — Мисс.. — ..Я почему-то так и думала, что ты здесь…- фыркнула она, перебив сына. — Я всё могу объяснить… -…Тебя ни на минуту нельзя оставить одного. Я оббежала весь дом… Помнится, я запретила сюда ходить! Ты что, не понимаешь?! Или нарочно злишь меня?! …- зарычала она, с каждым новым новым словом повышая голос. — А ну, вы, оба, марш наверх! Мы спохватились и посеменили прочь из библиотеки. Я вышел следом за Моисеем, и мы оказались в коридоре. Чуть позже поднялась воспитательница и директриса, сверкнув серебристым ключом в руке. — Мисс Хокинс, в старую библиотеку никому нельзя спускаться, это может быть опасно. Как мне их наказать?...- процедила мисс Хейн, строго глядя на нас. — Арту, дети объясняли тебе, что туда нельзя заходить?... — спросила мисс, убрав ключ в карман брюк. — Нет, я не знал… Они ничего не говорили об этом.. Месте… — замялся я, опустив голову. — Ну... На первый раз обойдемся предупреждением. — Но мисс!.. — тут же возразила старуха, но директриса подняла ладонь вверх, тем самым, видимо, запретив ей высказаться. — Простите.. — шикнула она. — ..На первый раз обойдемся предупреждением для Арту. И впредь туда и носа не совать. Библиотека очень старая, потолок в любой момент может обвалиться, и ты попадешь в ловушку, под завал. Поверь, ни мне, ни тебе, ни твоим родителям это очень не понравится, так что... Больше не вздумай туда лезть… Понятно? — Да, понятно, мисс. Больше никогда, обещаю… — торопливо проговорил я. Она кивнула. — А вот на... Сто первый раз…- начала говорить она снова, глядя на Моисея, понизив тон до строгости. — Сейчас же в мой кабинет, живо! — Это уже перешло все рамки! Это уже не позиция, а поза! Ну сколько прикажешь орать на тебя, чтоб дошло наконец?!.. Нельзя! Ходить! В старую библиотеку, нельзя! А если она рухнет тебе на голову, бестолковый! Что мне тогда делать?! Соскребать тебя от пола?! Ты вообще ни о чем и ни о ком ни думаешь! Ни о себе, ни обо мне! Так не годится, Моисей, так вести себя нельзя! — раздраженно отсчитывала сына мисс Хокинс, расшагивая по кабинету из стороны в сторону. Тот же сидел на своем диване и плакал, низко опустив голову. — Но я же... — ...Я же, я же, довольно! Ну что мне, привязывать тебя к постели?! Меня в кабинете не было всего десять минут, а ты раз — и дух простыл! Такое ощущение, что ты только и ждешь момента, чтобы удрать! — Н-нет, не правда.. - .. Как же не правда?! Стоит мне спустить с тебя глаз, ты убегаешь! Хочешь сбежать от меня, да?! — рявкала директриса. — Нет, ни-ет, не хочу..- плакал он и дрожал. — Как же не хочешь?! Я… - …Я люблю тебя, мамочка… — перебил мальчишка. Она опешила и замолчала. Моисей же медленно сполз с дивана на пол, на колени. — Я очень люблю тебя, мама… Ты права… Это уже слишком.. Я .. Больше не буду так себя вести… Я больше не пойду в библиотеку… Мне не нужна эта книга…- выжимал он из себя, стиснув зубы. — Если она у тебя — сожги ее, мне она не нужна… Я больше не буду.. Ее просить… Я больше не буду так себя вести… Прости меня, пожалуйста…- проговорил Моисей и поднял голову. Та очень холодно и недоверчиво посмотрела на сына, задрав нос. — Надеюсь, что урок усвоен… — прошипела она. Тот кивнул, кусая губу. — Смотри у меня… Но это еще не все, что меня взволновало… Мисс Хокинс медленно наклонилась, головой к голове Моисея. — Где ты взял ключ от библиотеки?..- спросила она, посмотрев ему прямо в глаза. — Ключ всего один, и он у мисс Хейн… Паренек растерялся и занервничал, краснея. — Ты что-то еще скрываешь от меня?.. Тот опустил глаза и снова уставился в пол. — Не поняла… Что это значит, Моисей?.. А ну посмотри на меня… Посмотри мне в глаза, сейчас же!..- рыкнула она, снова не сдержав гнева. Ее сын вздогнул и снова заплакал. — Отвечай! Где ты взял ключ?! Живо!.. Я жду… — Я дубликал сделал…- пискнул он, зажмурившись. — Что?... Как?.. — После школы недавно… — Бесстыжий… Мисс сжала ключ в руке, а потом забросила в мусорницу. — Значит так… Знать не хочу, где ты взял на него деньги. Впредь я буду следить за каждой копко и трести по карманам, и буду засекать время от звонка с последнего урока до того, как ты шагнешь в кабинет. Хоть на минуту опаздаешь — пеняй на себя. Понятно?.. Моисей поежился и задрожал. — Не слышу… — Понятно. — Бесстыжий… Я надеюсь, что ты больше никогда…- начала говорить она и попыталась потянуть сына за ошейник к себе, но тот был накрепко обвязан вокруг шеи, и мисс лишь оцарапала ее когтем. — Ай… — Ошейник стал слишком тугим?… Так дело не пойдет. Иди к Тихону, пусть поправит, а потом сразу же сюда! Прослежу, что бы ты почистил зубы. — фыркнула Элла. — Хорошо… Паренек неуелюже поднялся, утер нос и направился прочь из кабинета. *** Когда мисс Хокинс осталась одна, она села за свой стол, открыла ящичек, запустила туда руку и вытащила толстую книгу в черной обложке. Она положила ее перед собой на стол, сложила руки под подбородком и стала на нее смотреть. — …Мамочка… Пх.. Он просто хотел, что бы я замолчала… Нужно быть строже…- говорила мисс себе под нос. В дверь постучали. — Войдите. В кабинет робко вошла Терра. — Простите, мисс, я ждала, пока вы освободитесь… Вы говорили с Моисеем… — Да. Что там у тебя? — Ваш секретарь из центра поручил передать отсчет из бухгалтерии, и я его принесла, чтобы вы не отвлекались от работы. — пролепетала она, улыбаясь. — Спасибо. Девушка передала директрисе папку с бумагами. — О, а что вы читайте?.. — Я?.. Ах, это.. Нет, это мусор. — фыркнула она. — Твой рабочий день кончится через пол часа, когда пойдешь, захвати пакет из ведра и это, и выкинь подальше. — Но.. — ..Не нокай. — отрезала мисс. — Пойдешь и выбросишь, вместе с книгой. — …Слушаюсь…- вздохнула Терра и взяла книгу со стола, когда директриса занялась просмотром принесенных бумаг. — Но мисс.. Это же «Мастер и Маргарита».. — Я и говорю, что мусор. — Мусор? Что вы, мне так она понравилась, когда я ее в первый раз читала, там же столько всего и так интересно... Можно я ее заберу, если вам она не нужна?... Мисс Хокинс тяжело и раздраженно вздохнула, поднялась со своего места, оставив документы, отняла из рук девчушки книгу и брякнула ею ей по голове. — Ай!.. - ..Бестолковая. Вместо того что бы читать ересь — займись делом, или долго тут не продержишься, а читать романы — это самая бесполезная трата времени! Особенно такие романы! Я ненавижу эту книгу, ясно?! — Простите, мисс. - поежилась Терра, потирая ушибленную голову. — Сама выброшу.- фыркнула мисс Хокинс, направившись к дверям. — А ты на сегодня свободна, иди домой. — Но вы же сказали… -…С глаз моих, бестолочь! *** Я неловко просеменил в холл, и из-под лестницы на меня напрыгнул ребенок с громким возгласом «Нашел!». По возвращении в игровую все дети тут же заметили, что с шеи пропал ошейник, да и я сам вспомнил об этом и снова поплелся к Тихону, но, к несчастью, пересекнулся по пути с Моисеем и повесил уши. Он выглядел совсем помято и безрадостно, он посмотрел на меня красными опухшими глазами, шмыгнул носом и неловко убрал руки в карманы шорт. — Не волнуйся, я не расскажу, что ты забрал фотки. На архив все равно всем плевать, никто даже искать их не будет. — пробурчал паренек. — Спасибо… Извини, что.. Ну.. Наброс… -… Все нормально. Проехали. Не хочу ссориться. Хотя, не скрою, звучало очень обидно… — Извини… — Ладно, извинения приняты… Я неловко поежился. Моисей же направился в ту же сторону, в которую нужно было и мне, ну, и я пошел. Мы немного прошли в тишине, как тут сзади послушались шаги, и нас нагнала Ода. — О, мальчики, вам всем нужно к Тихону? — спросила лисичка, засеменив рядом. — Ошейник лопнул. — Наверно, концы плохо припояли...— сказал Моисей. — Да и мой нужно переделать, он меня уже душит. — А как твоя крапивница? Тебе хотя бы легче?...- спросила снова лисица. — Да, гораздо. Спасибо.. Может , завтра вернусь уже в свою комнату… А тебе зачем к Тихону? — Меня должны подстричь. — …О, и меня, получается, тоже. Я совсем забыл из-за изоляции, что мне нужно было вчера… — Ну вот, одной не так страшно …- вздохнула облегченно Ода и улыбнулась. — Жаль, что девочек тоже стригут.- нечаянно вслух сказал я. — Да… Мы направились по темного пугающему коридору к кабинету цирюльника. «Тут и днем темно, не то, что сейчас… Хоть бы люстру повесили…» Но тут, словно угадав мои мысли, в далеке, за углом, завиделся желтый свет ламп, висевших с той стороны вдоль стены. Незаметив это, я обогнал остальных и уже хотел свернуть за угол, уже сделал два новых шага, уже повернул голову, но тут резко поддал назад и прислонился спиной к стене. — Ты чего?... — спросил Моисей. — Там кто-то стоит…- прошептал я, напуганно прижал уши к голове, а Моисея и Оду рукой к стене. «Испугался…»  — Кто там? Мисс Хейн? — спросила лисица, тоже перейдя на шепот. — Я не разглядел. Но их там двое… Неожиданно из той стороны коридора послышался тихий женский смех и рычание. — Точно не мисс Хейн…- шепнул Моисей. — Может там просто тень… Но что-то мне подсказывало, что те фурри, что находятся в той стороне коридора, не хотят, что бы их увидели, а меж тем смех не замолкал, как и рык. — Может уже пойдем?... — …Дорогуша, ах-х…- послышалось оттуда. — О, боже…- прошептала напуганно Ода. — Посмотри, Арту…- шепнул заяц. Я снова аккуратненько выглянул из-за угла и стал вглядывать в даль коридора. Светильники кое-как освещали его, но, привыкнув к этом свету, мне удалось разглядеть две ёрзающие фигуры и узнать их. В тесные и жадные объятья друг друга были заключены Тихон и Дорати. Койот прижимал девушку к себе за талию обеими крепкими руками, а телом — к стене, гладил, ласкал, натужно и злобно рычал, снюнявым мерзким языком и зубами ласнясь к тонкой шее, захватив ее, как в капкан, раскрытой пастью, но Дорати без какого-то смущения и стыда улыбалась, посмеивалась и вздрагивала. Она, наоборот, только тянулась к Тихону, обнимала его за шею и гладила по голове и спине, вздыхая, как от удовольствия. Я сильно удивился, невольно покраснел от этого зрелища и повернулся обратно. — Что там, ну? ... Ты чего? Что так такого, черт возьми? ...— шипел Моисей. — Сам посмотри… Он закатил глаза, и мы с ним аккуратно выглянули из-за угла. — О-оу-у-у… Р-ран-де-ву-у… — Что? Что там? На что вы так смотрите?...- спрашивала Ода, но, не получив ответа, тихонько выглянула сама, а потом резко вернулась обратно, припав к стене. - Боже.. Боже-боже-боже, стыдобища какая... Как им не совестно... Это же просто отвратительно.. Они же работают с детьми, какой кошмар.. Они же нарушают субординацию.. А если бы вместо нас была директриса или хуже, мисс Хейн, она бы мокрого места тут не оставила, это же позору не оберешься…- причитала она шепотом. Меж тем мы с Моисеем продолжали подглядывать. «Жесть… Бр-р-р… Уф-ф…»  — Эй, а вы что смотрите? А ну-ка отвернитесь! Не смотрите! — зашипела Ода, схватила меня за хвост и оттащила назад, а Моисея — за ухо. — Ай .. — ..Ой.. — .. Постыдились бы глазеть на такое.. Мальчики, вы что? Все мы трое снова спислонились к стене. — Уф, а тут стало жарко…- шепнул заяц, помахивая на себя ладошкой. — А, Арту? — Д-да уж.. — Фу, ни стыда ни совести, ни у вас, ни у них… — фыркнула лисица. «Ода фыркнула? Ода злится?! …»  — Да ладно тебе, Ода, они же всё, а не мы. О, а давайте их застукаем? — Хм… Да легко. Я подхватил его шальную идею и стал громко топать на месте, а после и он тоже. Через несколько секунд послышался звук хлопнувшей двери, и я снова выглянул за угол. Пусто. — О, убежали. Трусишки — любовники.- проворковал Моисей, выйдя в коридор. - Хе-хе. — Что это с тобой? — спросила Ода, став совсем строгой. «Воу, она правда злится?!»  — Да я так.. Забавно просто получилось.- хихикал он, закрывая рот ладонями. — Ничего забавного. Стыдоба…- фыркнула она и пошла к кабинету. — О, Ода, Ода, слушай…- посеменил Моисей за ней. А я за ними. — Это прямо-таки тот случай, когда ты смотришь фильм со взрослыми, и тут начинается интимная сцена, по-моему очень даже забавно, мне хочется увидеть их лица… — …Прошу, не шути так, Мось.- перебила она, обернувшись. — Это отвравительно, просто отвратительно.. Ты покраснел… — Ох, ну, просто я… Не важно… Мы просеменили к кабинету, постучали и неловко зашли. Тихон как ни в чем не бывало сидел за своим столом с лицом, полным равнодушия, и перебирал бумаги, а Дорати заваривала чай. — Добрый вечер. Можно?..- спросила Ода, осмелев первее всех. — Конечно. — отозвалась няня вместо цирюльника, неловко улыбнувшись и убрав волосы за ушки. — Что-то случилось, дети? — А, мне.. Меня нужно подстричь.. — И меня тоже, и еще надо поменять ошейник. — А мне запоять его заново. Тихон устало закатил глаза, фыркнул, тяжело встал из-за стола и направился к своему шкафу. — В порядке очереди.- буркнул он. — У вас был целый день. — Мы были немного заняты, простите..- сказала Ода, неловко пройдя вперед. — А у меня будто кроме вам дел нет. «Хороши ваши дела — ласкать нянечку.» — ехидно подумал я, посмотрев на Дорати, которая торопливо надкусила пироженку и допивала чай, а заметив на себе мой взгляд, — улыбнулась и заигрывающе облизнула губу. «Хотя его можно понять…» — смутился я, прижав уши. Ода разместилась в кресле, и цирюльник уже укрыл ее тканью, сбрызнул волосы и начал работать, уверенно и бесжаластно стричь волосы с затылка. Мы с Моисеем прошли в угол кабинета напротив — туда, где вокруг стола размещался диванчик, и уселись ждать. — Что ж.. Я позже еще зайду, Тихон. — проворкавала Дорати, оставила чайшу на столике и ушла. Тот ничего не ответил и продолжить работать. — Извините, а .. Вы не могли бы не стричь под ноль?..- неловко спросила лисица. — Как получится. — буркнул цирюльник. Неожиданно в кабинет влетел мистер Кеми, которого я не видел с самого первого дня, — всклокоченного, запыхавшегося и встревоженного. — Ата-ас! Ата-ас, Тихон! — громко заныл он, забежав, как ужаленный. Мы трое вздрогнули, а вот цирюльник не шелохнулся. — Что на этот раз? — У меня только что случилась паническая атака! — выл он, готовый расплакаться. — Какой ужас.- равнодушно говорил Тихон, не обращая на товарища внимание. — Да! Еще бы чуть-чуть и я ткнул себе в глаз вилкой в столовой, чтобы не разрыдаться там, но теперь я тут, и я буду рыдать! «Ну и истеричка…"  — Что с вами случилось, мистер Кеми? — спросил Моисей, но тоже без особого интереса. — Присядьте, успокойтесь, возьмите браслет… — Да-да-да, мои браслеты… Мужчина плюхнулся в кресло возде диванчика, схватил со стола два браслета с большими деревянными бусинами и стал перекатывать их меж пальцев. — Так вот, Тихон, слушай! Я с самого утра почувствовал, что сегодня будет плохой день, мне снился сон, в котором я со своей бывшей девушкой… «О боже, не надо…»  — Ну, мы гуляли и прочее, ну, и при детях без подробностей, конечно, а-ха-ха, т-так вот, когда я проснулся, мне стало очень грустно, потому что она так некрасиво меня бросила! Она изменила мне с моим братом! Я и так его не любил, а после этого стал вообще ненавидеть, но не долго, потом она изменила и ему, с моим одногруппником! А-ха, забавно по кругу пошла, кх! Но это не суть! Суть в том, что я весь день вспоминал ее и наши отношения, а это так грустно, мне было так грустно, еще грустнее, когда я купил дорогущий кофе и тут же обранил его, представляешь?! — встревоженно и очень эмоционально рассказывал мистер Кеми, размахивая руками. — Ага… - …И я о том, настоящий кошмар! Так вот, я весь день вспоминал о ней и грустил, и тут я вижу, что в столовой нам на ужин дадут пюре и рыбную котлету! Ты представляешь?! Рыбную! А я ее обожаю! А еще ее обожала моя бывшая, и готовила их мне! И еще я ел ее в тот день, когда она меня бросила! В кафе! Она бросила меня в кафе, когда я ел эту рыбную котлету! И вот, когда я увидел ее сейчас… — …Вашу бывшую? — уточнил Моисей, вздохнув, скрестив руки и спустившись по спинке диванчика вниз от скуки. — Да нет же, котлету! Мне стало так больно, так больно! И когда я ел ее мне было очень, очень больно! Моя жизнь — одна только боль! — О-о, мистер Кеми… Вы себя слишком сильно накручивайте… Не надо концентрироваться на плохом… Так жизнь только мукой станет…- проговорила Ода. — Но я чувствую себя таким слабым… И ничтожным… Ведь я люблю рыбные котлеты… — Ну что вы, вы не ничтожество… А если любите — ешьте, вам никто не запрещает. И не надо привязывать еду к плохим воспоминаниям, это же просто еда…- поддерживала она. — Ну да… Ты правы… — Попейте чаю, мистер Кеми, вам полегчает… — …Ох, если бы, ведь это даже не все, что я понял! Еще я понял, от чего страдаю на самом деле! Тихон, слушаешь? — Ага… -…Я понял, что страдаю одновременно и от депрессии, и от пофигизма! Но это же просто невозможно! Потому что смотри, Тихон! Вот, например, я говорю себе — дедлайны горят! А потом — да и пусть горят, пойду посплю! Понимаешь?! — Ага… — равнодушно отзывался цирюльник, не отвлекаясь от стрижки. - …Или вот, например, так говорю — я ничего не добьюсь в этой жизни! А потом — ну и ладно, мне плевать! Понимаешь?! А я нет! В чем логика?! Мне страшно жить с этим, особенно теперь, когда я все понял! «Боже, да он псих…» — фыркнул я, также приспустившись на диванчик вслед за Моисеем. — Успокойтесь, мистер Кеми...- повторила лисица. — ...Все в порядке, вы просто гиперболизируйте.- поддерживал заяц. — Д-да, вам нужно отдохнуть, попить чаю. — Да? — спросил мужчина. — Да-да.. - ..Да, конечно… И все будет хорошо… Как раз и чайник у вас теплый, я налью вам чаю…- проговорил Моисей, с неохотой поднялся с места и занялся приготовлением чая. — Хорошо… Тихон, а ты что скажешь?! Я тебе душу изливаю, а ты молчишь?!... — Не забудь выпить свои таблетки после ужина. — сухо отозвался его товарищ, за весь разговор даже не взглянув на Кеми, ни разу не дрогнув, ни поведя ухом. «Ни шерстинки на лице не дрогнуло, а ведь судя по этой истеричке ему совсем плохо…»  — …Ага… — У вас новый заварник, мистер Кеми?..- спросил рыжик, наливая кипяток из маленького чайничка в чашку. — Угу... — Симпотичный… И новая заварка?.. — Там мелиса, мята, душица, шиповник и цветки лаванды… — говорил мистер Кеми. Он раскис, опустил уши, скиривился лицом, чуть ли не плакал, немо уставившись в пол. — О, это ваша.. Матушка собирала для вас новый чай?..- спросила осторожно Ода. — Успокаивающий… — О, как это заботливо… — Да-а, я ее любимый единственный сын …- говорил он с тоской. «Боже, если он сейчас еще и рыдать будет, то это вообще кошмар…» — подумал я, не спуская с него глаз.— Вам очень повезло с матушкой… — …А ей с вами еще больше. — успокаивали его ребята, хотя, было видно, что, если Ода старается из побуждений своего доброго сердечка, то Моисей лишь из желания заткнуть этого истеричного нытика. Мы сидели у цирюльника недолго. Мне было очень жаль увидеть Оду остриженной также коротко, как и я. Тихон ее не послушал и остриг под ноль. Теперь она была схожа с тощим высоким парнем, еще и очень опечаленной, ведь что для меня, что для Моисея это не было чем-то ужасным. Лисичка дождалась, пока нам с ним исправят ошейники. Мы вышли из кабинета, и, посмотрев на нашу подругу, я, не смея больше мешкать, обнял ее. Она напомнила мне Мэрри, когда ту лишили ее милейших рожек. «ИМ гораздо больнее лишить себя чего-то, а зверством можно по праву считать обстоятельства, которые ИХ этого лишают…». Решив так для себя, я неосторожно вспомоил об Аюми. «Но я не вещь, нет.. Гораздо хуже… Но кто знает точно, что ее слова не были ложью?.. Может я и не был нужен ей… Как она там?.. " ***  — Что с тобой, Кеми? … Дорати взяла с чайного столика принесенную ею коробку с пироженными, присела возле коллеги на диванчик и показала ему сладости. — Хочешь? Угощайся.. Но тот лишь сонно моргнул и отвернулся. — …Хочу умереть…- буркнул он.— Зачем я живу?.. Я просто хочу что бы со мной кто-то был… А со мной только тоска… — Ох… — нянечка вздохнула, убрала коробку на стол и подвинулась ближе. — Солнышко, от несчастной любви глупо умирать… Все еще впереди…- заговорила она, утерев слезинку на щеке Кеми. — Эта барышня не стоила тебя и того, что бы ты сейчас рыдал и мучался… Просто отпусти ситуацию… После чего-то плохого всегда наступает что-то хорошее... — У меня нет ничего хорошего в этой жизни… — хныкнул он, растирая другую слезу по морде. — Есть, конечно есть… Ну, давай... Дорати вытащила одну небольшую белую пироженку с кремом и клубникой, поднесла ее к Кеми, прямо к губам так, что у него не осталось выбора, кроме как взять ее в рот и откусить, причмокнув. — Кушай… Во-от так… — Легко тебе говорить… У вас с Тихоном-то всё супер… — проговорил он, еще не прожевав до конца. — Оу, ну что ты, так сильно расстраиваться из-за этого… Отпусти и все, у тебя же есть я, Оливер… Он поднял на нее слезливые глаза и покраснел, задышав быстрее. — Д-да-а, у меня есть ты… Но и ты... То холодная, то горячая… Могла бы быть понежнее со мной… — …Ох, черт, слова тебе нельзя сказать…- нахмурилась девушка, резко поднялась с места и стала отряхивать руки. — Тут же что-то всколышнётся, да?... - …Но Дорати, лапушка, я же думаю ка-ажный день то-олько о тебе.. — ..Это твои проблемы! Ты все прекрасно знаешь, я не могу простить измены.. - .. Но Дорати.. - ..И мне плевать, и на этом точка, мне уже пора .. — ..Ну, подожди.. Оливер вскочил с места, догоняя подругу, и уцепился за ее руку и талию. — Нет-нет-нет, мне нужно идти к детям… — забилась она в его душных объятьях и засопротивлялась, но Кеми овился крепко. — Наплевать, останьсь... — произнес он на вздохе, прижал девушку к себе со всей силы и стал бессовестно целовать, лаская ее языком. ***  — Уже восемь, а на улице всё еще светло…- тихонько сказала Алия, глядя в окно. — Лето не за горами, скоро ночи будут ой какими короткими…- добавила Кейт. Между женщинами повисла тишина, и мешал ей только мелодичный скрип спиц. В гостиную зашел Роберт и поставил на журнальный столик две чашки. — Чай, сударыни. — объявил он с запотевшими стеклами в очках. — Спасибо.. - ..Спасибо, милый. Ты просто умничка, что нашел облепиху в магазине. Аля, солнце, тебе это очень нужно пить сейчас. — похвалила лисица сына. Алия отмахнула неудачное вязание от себя, послушно взяла чашку и начала пить. — Что ты весь день молчишь, м?.. - спросил супруг, ласково убирая прядь волос от ее личика за ушко. Она вместо ответа только вздохнула. — Ох, радость наша, тебе сейчас нельзя волноваться и совсем нельзя грустить, ну, я тебя прошу, подумай о малыше, он же тоже нервничает, как ты сейчас, а он совсем крошечный для этого…- ворковала над ней Кейт, приобнимая. — Мы все волнуемся за Арту.. Но... Да, он далеко, но он.. Так или иначе в безопасности… А этот малыш целиком зависит от тебя, здесь и сейчас… Алии от этих слов становилось только хуже. Она хмурилась, конфузилась и заплакала. Роберт обнял ее и несколько раз поцеловал по головке. — Птичка, успокойся… В дверь позвонили. — Ох… Волк вздохнул, прошел в прихожую, всключил светильничек, отпер замок и приоткрыл дверь. На крыльце стояли двое мужчин в полицейской форме. — Добрый вечер. Сержант Стюард, следователь орвд. Мистер Роберт Спайдервик? …- заговорил один из них, зебра, показывая удостоверение. — Я… А… По какому поводу на ночь глядя ко мне в гости приехала полиция?..- растерялся Роберт и попытался отшутиться. — По серьезному поводу. Вы являйтесь подозреваемым по делу убийства…- хмуро произнес второй сержант-лайка. — А.. - ..Прошу вас взять паспорт и проследовать с нами в участок. Вы арестованы, сэр. Полицейские двинулись к двери, но воок перегородил им путь рукой. — Так-так-так, подождите! На каком таком основании? Его вопрос был проигнорирован, и мужчины снова попытались приблизиться к двери. — Так, нет уж! В мой дом не входить, это во-первых, а во-вторых.. Какой еще арест? За что? Кого убили-то?.. — Мистера Сириуса Лайта. Тот опешил и от удивления даже приоткрыл рот. — Сириус мёртв?... — Что?..- спросила из дома Кейт. — Что случилось, Роберт?..- поддержала ее вопросом Алия. — Да вы… Как это?...- растерянно спрашивал мистер Спайдервик. — Этого не может быть... — Это мы выясним. А теперь немедленно возьмите паспорт и без пререканий проследуйте за нами в участок, иначе поедете в браслетах! После этих слов сержанс Стюард толкнул дверь в дом так, что она с силой ударила Роберта по плечу, а второй сержант подскочил и резким быстрым движением захлопнул наручники на его руках. — Я-то тут причем?! Я никого не убивал! Мне что, больше делать нечего?! — зарычал волк, оскалившись, и лайка скрутил его, удерживая сзади. Женщины в комнате спохватились и подбежали к прихожей. — Что вы делайте?! — Назад, леди! Этот фурри является главным подозреваемым по мнению мистера Стоуна Лайта старшего и вдовы миссис Лайт, у нас приказ доставить его в участок под арест, и любые сопротивления выдут вам боком, мистер Спайдервик! — объявил сержант. — Поэтому вы пройдете с нами! Вам нечего бояться, если ваша совесть чиста!