Приют для твоей души

Глава 46, 3 часть Вдруг из-за горизонта высыпали сине-черные тучи, поглотив нежный вечер , а город накрыло тьмой. Заморосил неожиданно дождик, и завыл резкий, холодный и пронизывающий до косточек ветер. Все с улицы спешили укрыться, а меж тем Роби плелся в свой дом, не обращая никакого внимания на погоду, на суетящихся фурри вокруг. Шерсть, волосы и одежду со всей силой драл и вздыбивал ветер, швырял в уставшего парня опавшими листьями, мокрой пылью с тротуара, брызгами воды из грязных луж, а он все шел и шел, уронив плечи и повесив голову, шел , не глядя перед собой. Ноги знали дорогу и сами несли его. Так он и очутился в квартире, бросил у порога рюкзак, промокшую смердящую обувь, куртку. Сам он тоже был мокрым, хотя дождь и был моросящим, но не придал этому значения. Роби, потупившись, направился в комнату. Сейчас матери нет дома, и он оставлен за старшего. Навстречу ему, из гостиной, вышла самая младшая из сестер, крошка Дина, с красиво одетыми куклами в руках. - Привет, Роби! - Привет ... - ... Мы скоро будем ужинать ? ... Такой простой и обыденный вопрос поставил парня в тупик. О какой еде может идти речь ?... - Попроси девчонок, кто-то погреет тебе ужин ... - с опечаленным равнодушием ответил он , отвел взгляд и по коридорчику пошел к себе. Малышка опешила и округлила изумленно и встревоженно глазки, ничего не ответив. По пути располагалась комната двойняшек, и дверь была приоткрыта, и из-за нее доносились звуки и голоса персонажей компьютерной игры. Роби как бы невзначай заглянул . - ... Ой, Роб! А я тут ! .. Я еще пол часика и верну! Лады ? Ха-ха-ха ! - заметила его сестра Рики и в привычной ей манере подразнила брата, шутливо спрятав джостик за спину. - ... Забирай, дарю . - А? - Мне он больше не нужен ... - опечаленно и иронично сказал он, и наконец зашел к себе в комнату. Сколько можно прятать консоль от сестры? Шаловливые руки и шило в задорном месте все равно каждый раз напрашиваются на приключения и дразнятся , чтоб брат защищал свои сокровища внимательнее. Но сейчас ни консоль, ни джостик были не нужны Роби. Ему не был нужен ужин, не нужны были разговоры с сестрами, с матерью. Все, чего ему хотелось, - это спрятаться, провалиться сквозь землю, исчезнуть. Буря эмоций, теснящая грудь, была куда страшнее и неприятнее, чем надвигавшаяся буря на улице. Роби не стал переодеваться и от усталости и безразличия залез под плед мокрым и всклокоченным . Он обнял подушку, уткнулся в нее носом, лицом, сжался клубком, укрывшись больше, и тихонько заскулил, и снова слезы обожгли ему щеки от тепла и горячего дыхания, а потом он и вовсе уснул, и скоро обеспокоенные сестры и пришедшая поздно с работы мать застали его крепко спящим. Совсем свечерело. Дождь закончился, но небо все заплыло тучами. Ни луны, ни звезд не видать. Город накрыл грузный чернеющий купол. Улица Тополиная, всегда окунутая во мрак, - отголосок дремучего прошлого города. Дворы ее поросли , забавно, ивами, с огромными пышными и нисподающими кронами, закрывающими собою все дорожки и тропинки, вид из точно одно окна в каждой квартире. На ветру их ветви шумели, летом убаюкивали, трепатали листочками, а в ненастия страшно и громко гремели и шипели. Властям и экологом так жаль рубить древних великомучениц, что так они и растут на Тополинной лет сто, а то и больше. Квартире Грэма повезло - только из одного окна в его комнате виднелись верхушки соседних домов, - ива у его подъезда была ниже всех остальных. Сам Грэм лежал пластом на кровати, закинув одну руку под голову, и смотрел пустым взглядом в потолок. Шерсть на щеках вымокла и слиплась от слез, да и бородка тоже. Больная нога невольно вздрагивала и пульсировала, и резкие импульсы ее пронзали, как ножи. Козлик корчил уголок рта и шикал. - Трудный день ... Трудная жизнь ... Нужно не думать об этом ... Не думать о Пэнни ... Я оторвался, с болью, но ... Теперь меня это не касается ... Грубо, конечно, но терпеть ее .. Нет, сил больше нет терпеть ее, заставлять себя улыбаться, еще и терпеть ее просыпающуюся женскую похоть , просто мерзость ... Все эти животные утехи - для многих желание берет верх над разумом... Гадко ... Гадко смотреть на это , особенно когда эти ужасные мысли зарождаются в голове милой и нетронутой девушки ... А Роби .. Что он натворил ... Уилл и лужи не оставит от него ... Бедолага Роби ... Несчастный .. Но иногда такой глупый ... У него точно бурлящая кровь ... Повезло ему ... Им всем повезло ... Им всем ... Хочется жить ... - говорил Грэм сам с собой шепотом, пересчитывая глазами небрежные мазки кисти на потолке. Вдруг из коридора послышался шум. Это мать вернулась с работы! Мисс Сабрина Кей, осунувшаяся и мягкая козочка лет тридцати семи, с чутка кудрявой серой шерстью и небольшими рожками, торчащими из под копны коротких серых вьющихся волос, с маленькими зоркими голубыми глазами , с рассыпавшимися по щекам темно-серыми и черными веснушками, прямо как у сына. Хоть мисс и была уже не молодой девицей, но красота юности ее не покинула - лицо украшали точеные скулы, но и мягкие , небольшие, румяные щёчки, алые губы, да и что-то от прежней роскошкой фигуры было еще при ней - округлые бедра, небольшая подтянутая грудь и сильные ноги на тонких копыцах. Мисс нравилась мужчинам, и многим мужчинам, за ее сердце и внимание билась толпа поклонников, но самый преданный из них сейчас сел на кровати, накрыл ногу пледом и ждал, когда же мать войдет. Для Грэма мать была центром его жизни. Десять лет назад она развелась с его отцом.Козленку тогда стало совсем плохо, материнские слезы вызывали огромную и безжалостную боль в его крохотном сердце. Он рос с целью защитить ее от мужчин и с ненавистью к женщинам, чей разум затмила животная страсть, к таким, к одной из которых сбежал его отец. Долго Грэм пытался простить его, но так и не смог. Больше , скорее , не его, а похоть, его и женщины, которая разрушила их семью. Козлик любил свою мать, но с возрастом понимал, что, к сожалению , ее жизнь больше не крутиться вокруг него. Каждый раз он приходил в ярость, когда его чистая помыслами мама приводила в дом чужого мужчину. Пожар ненависти и отторжения разгорался в груди каждый раз , когда он сталкивался с чужоком взглядом, говоря ему : "Я знаю, чего ты хочешь от нее, так знай, - я тебя ненавижу!" После этого и любимая мать получала порцию немого порицания . "Ну зачем тебе это, зачем? Я же вижу его насквозь, мамочка ... Я же снова окажусь прав, я уверен ... У тебя же есть я, зачем нам этот дядя?..." Но сейчас в доме будут только они, - мать и сын, - союз, в котором третьему нет места. Скоро мисс и правда зашла к нему в комнату, - с красными щеками от холода, вздыбившимися закрутившимися волосами от влажности, но с привычной ей искринкой в глазах. - Мам ! Пришла наконец .. - Да, слава богу! Погодка-то! ... Ну вот! Теперь мы можем отметить твой день рождения. Идем есть торт ? - отдышавшись на ходу проговорила она, улыбнулась и быстро ушла. - Да ! - крикнул ей в след Грэм и поспел за ней. В окно на кухне независимо от времени суток всегда попадал свет, да и было оно незашторено. Свет мисс включать не стала, хоть и темнота постепенно обволакивала собой все вокруг, но они с Грэмом любили такую смеркающуюся, сумеречную обстановку. Разгорелся ободок голубых мерцающих язычком на плите, а над ним зашипел чайник. Из-за приоткрытого окна тихонько шуршал вечерний прохладный ветер и кроны деревьев. Мисс вытащила из холодильника оставшийся торт, от него было отрезано только два кусочка, а из пристольного ящичка свечку и спички, - черный пяточек с фитилем и золотой цифрой "18". Грэм осторожно поджег его, немного подумал и задул огонек. Его желание было единственным и самым заветным - он мечтал провести вечер с матерью, снова почувствовать себя ребенком, что бы ни работа, ни обязательства и ни любовник не помешали им прогуляться вдвоем по арбату, заглянуть в излюбленную антикварную лавочку и поесть имбирных булочек. Пока козлик резал торт, мисс преподнесла ему подарок - красивоупакованный кожаный черный плащ, как у героя одного советского детектива, о котором он тоже когда-то мечтал, только осенью, и вот они почти что сели за стол и были готовы приступить к чаепитию, в замочной скважине щелкнул ключ, дверь открылась, послушался цокот копыт. Это означало только одно. "Ну почему он снова пришел?..."- подумал Грэм, устало вздохнув. Мисс же сорвалась с места и убежала в прихожую, и ее сын осторожно выглянул из кухни. На пороге появился Марисс Мон, любовник мисс Кей, черно-бурый козел с выразительными и статными закругленными рогами и пронзителыми желтыми, наглыми глазами. Подмышкой у него был портфель и бутылка вина, и , не снимая пальто, он крепко обнял Сабрину, одарив парой поцелуев в шею. Грэму от этого зрелища стало мерзко, и он сел за стол, опустив голову на локти. Его сердце тут же захлестнула жгучая обида и ревность. Он понял, что вечер испорчен, когда через десять минут мать так и не вернулась на кухню, когда Марисс сцапал пару бокалов из шкафчика, и когда дверь в ее спальню громко хлопнула, щелкнув замком. Козлик продолжал сидеть за столом, глядя в окно. Соленые слезы медленно стекали по щекам. Листву трепал ветер. Постепенно вокруг сгущалась темнота, и гнетущая тишина. Не утихали только голоса в спальне. Когда же затихла вся квартира, Грэм прибрал все на кухне, а потом, хромая, ушел в свою комнату, зарылся в одеяло и отвернулся к стене. "Жестоко... Жестоко..."