Приют для твоей души

Глава 46, часть 2 — Ну что, все в сборе? К нашей собравшейся компании, скучковавшейся у ворот, торопливо подошла мисс директор, и вопрос этот обранила, немного запыхавшись. Она оправила пальто, круче закинула сумку на плечо и бросила пытливый зоркий взгляд на нас. — Доброе утро, мисс. Да. — ответил ей Парк, выпрямившись и сделав пару шагов к ней. Я еще раз посмотрел на него со стороны. Могучий и рослый детина, никак ему на вид не дать шестнадцати с хвостом, еще и речь его всегда была уверенной и серьезной, и вид его внушал мощь, силу и ощущение защещенности. «Мы за ним как за каменной стеной, вместе с директрисой.» — Доблое утло. — подхватил Шарм. «Ужасно!» — Доброе утро, мисс.. — .. Доброе утро. — поздаровались остальные. — Да, доброе, дети . — со вздохом и усталой улыбкой ответила она на наше приветствие и провела ладонью в воздухе, словно подавая немой жест о прозьбе прикрыть всем рты, или же отмахнувшись, мол «все, достаточно», а после заговорила серьезно. — Хорошо. Я повторю наши правила: от меня не отходить, из группы не разбегаться, во всем меня слушаться, иначе в другой раз останетесь дома. Спарки, ты за старшего, будешь моей правой рукой. — Слушаюсь, мисс. — тут же отозвался тигр. Моисей неловко подступился к директрисе и протянул руки к длинному черному чехлу с вешалкой. — Я могу понести . — Не нужно, лучше настраивайся на выступление. — отрезала она в ответ, оттолкнув его руку. - И выше нос. — в этот раз с небольшой, натянутой улыбкой сказала мисс. — Ладно ... — тупо кивнул он и повесил голову. — Причесался ты, конечно, ужасно сегодня, ну ничего, позже подправлю ... - добавила мисс с укором. — Все! Идем за мной на остановку, не растягиваем строй! Разбиваемся на пары и смотрим друг за другом! После этого все вместе мы вышли за ворота. Директриса крепко взяла сына за руку, от чего тот робко поежился и прижал уши к голове. «Бедолага, был бы хвост длиннее — точно поджал бы…» — подумал я, растерянно глядя по сторонам. Парк остался без пары и шел с другой стороны от мисс, Шини и Сиббила по-дружески, по-девчачьи, взялись за ручки, решив идти вместе, объединились и Геша с Шармом. «Остались только …» — Пойдем, Арту? — послышался рядом заботливый и ласковый голос Оды. — А, д-да, да ... Я сильно опешил и замялся, покраснев, и неловко предложил ей локоть. Лисица улыбнулась и ухватилась за него тонюсенькой ручкой, и размеренно зашагала рядом. Ее пальцы аккуратно и неловко то прижимались к руке, то раслаблялись, осторожно переминались. От волнения и трепета у меня распушился загривок и щёки. «Какая стеснительная! Какая славная! Просто чудо! … Только вот…» Спиной я ощущал прикованный и ледянящий взгляд Кирби. Ему не хватило пары, он в гордом одиночестве замыкал наш строй. «Вот же уставился …» — подумал я и фыркнул, на зло ему гордо расправив плечи. «Как же, Ода держится за мою руку, а не за твою.» Мы пошли по тратуару, вдоль высокого забора, ограждающих детдом словно каменной стеной от безмятежного города. Он грузно возвышался над головами детей даже сейчас, отбрасывая на них тень. Сначала все шли тихо, но потом легкие шушуканья и смешки ее оборвали, а потом и вовсе каждый заговорил в пол голоса со своей «парой». — Мисс директор, как мне кажется, слишком цепляется к Моисею . — неожиданно и тихонько шепнула мне Ода прямо возле уха. Я прежде чем ответить нашел глазами Моисея. Он покорно шел рядом с матерью, опустив уши. — Может ты и права… Но на ней кроме него еще куча детей… — зашептал я. — Ответственность выматывает… Но мне кажется, что ни на кого больше она не давит так сильно, как на него, а сегодня еще и такой важный день… Но на нем лица нет… — обеспокоенного говорила девушка, также ища глазами его меж спинами других впередиидущих. Я задумался немного, а потом сказал, немного с укором: — Родители всегда требовательны к детям, какими бы они не были, — маленькими, взрослыми, от того и давят… А иногда и забывая о возрасте… Ода, выслушав это, немного напряглась, кивнула и встревоженно отвела глаза. «Интересно, какими были ее родители? … И почему оказалась в детдоме …» Путь до консерватории был просто — все мы были оптимистично настроены, в какой-то момент даже Моисей расслабился, заулыбался и присоединился в простым подбадривающим разговорам о всяком: о его классном костюме, о шутках про рост, о любимой еде. Только Кирби, как всем на зло, — ходил с видом грозным и угрюмым, как туча, и всю дорогу сверлил меня взглядом. Ода тоже чувствовала на себе его взгляд, отчего встревоженно оглядывалась и сжималась в плечах. Сколькими ругательствами я покрыл его за всю дорогу, — не пересчитать. Спустя минут сорок мы наконец оказались в консерватории. Здание ее было красивым как снаружи, так и внутри, повсюду свет, архитектоника, живосписность, и много-много фурри — ученики, учителя и невероятное количество гостей. Вслед за директрисой мы прошли в зрительный зал — большой и красивый, и на рядах утютные кресла, укрытые красным бархатом. Мы уселись где-то в середине, пожелали Моисею удачи и продолжили разговор, часто прерывающийся строгим шиканьем Парка. За кулисами подготовка к выступлениям шла полным ходом, только потихоньку, что бы не отвлекать друг друга и не лишать зрительный зал интриги. Мисс Хокинс в отдаленном от всех уголке тем временем аккуратно застегнула последнюю золотую пуговицу на пиджаке сына, а после немного отошла назад, чтобы увидеть его в полный рост. Моисей и сам взглянул на себя в зеркале напротив и неловко потоптался на месте. — Ну как? ... — Выглядишь просто прекрасно, просто отлично. То, что нужно. Подготовленный костюм и правду был очень хорош: пошит из дорогой шелковистой и элегантно играющей на свету темно-бардовой ткани, с изящными лацканами, широкими подплечниками и пуговицами в два ряда, прямые брюки с заутюженными стрелками; под пиджаком — белая отглаженная рубашка без единой складочки с крепко подвязанным галстуком под воротником, задержанный позолоченной булавкой, а на ногах — черные носасные туфли. Моисей чуток оправил рукава и еще немного покрутился перед зеркалом. Нельзя сказать, что от своего вида он был в восторге, но мать и не спрашивала его мнения, и чувствовал он себя неловко от того, что по собственной воле никогда бы не оделся так. — Теперь на тебя приятно смотреть, выглядишь очень солидно. — тем временем хвалила мисс Хокинс, только больше не сына, а свой вкус. — Ах да, не забудь перчатки . Она достала из небольшого пакетика пару белых шелковых перчаток и подала сыну. Тот покорно из взял и стал натягивать на руки. — Может, это все-таки лишнее? .. — .. Не говори глупостей. Перчатки показывают статус, особенно белые, и утонченность. Особенно, если поверх них носят украшения. Мисс взяла из принесенного с собой два золотых перста и надела на оба указательных пальца сына. — Вот так. Ну, посмотри на себя. Паренек снова взглянул в зеркало, но увидел там не себя, а меркантильного сыночка богатых родителей, одетый словно ребенок жителя Золотого Рубежа. Вся эта роскошь ему совсем не была по вкусу, так что он неловко сморщил нос и опустил уши, в то время как мать смотрела на Моисея с восхищением и полным довольством собой. — Просто чудесно, определенно. Выглядишь шикарно. Только вот еще что… Она сняла с его носа очки и убрала в их в чехол. Заяц быстро заморгал, привыкая к размытым пятнам вокруг. — Так еще лучше. — Но я почти ничего не вижу.. — .. Потерпишь один номер. — отрезала мать. Послышался топот, и в их уголок ворвалась девушка — очаровательная и миниатюрная белая крольчиха с длинными висящими ушками, вьющейся копной волос до самых бедер и большими добрыми карими глазами. Она тоже выглядела очень солидно, но более театрально — переливающееся серебрянное платье в пол, алый сверкающий макияж и дорогое кристальное колье, ластящее тоненькие ключицы. Девушка вошла смело, но, заметив постороннюю даму, притормозила и опешила, юркнув за шторы, а за ней следом прошел молодой фурри-оппосум в деловом костюме. — Мисс, прошу, идите в зрительный зал. — вежливо сказал он мисс Хокинс, указав рукой на ход из-за кулис позади себя. — Да, иду. Она учтиво и кротко кивнула тому головой, но как только мужчина ушел, обратилась к сыну: — Ну, что, готов? Моисей послушно кивнул, потупив глаза. Мисс подняла его подбородок пальцами так, что из взгляды встретились. — Выше нос. Отступать слишком поздно. Все должно пройти в наилучшем виде, так что ты уж постарайся для меня. Хорошо? … Паренек снова кивнул без какого-либо интузиазма и признательности. — Ну, ладно, оставайся. Я пойду. С нетерпением жду твоего номера. Слышался постепенно удаляющийся цокот каблуков. Моисей раздраженно вздохнул, сел за гримерный столик, положил локоть, а на на него — свою уставшую и отяжелевшую, больную голову. Меньше всего на свете ему хотелось находиться здесь и видеть мать. С каждым днем обида на нее грызла ему душу и внутреннюю остуновку обязанной благодарности. «Помни, чем я пожертвовала! Помни, с каким трудом я растила тебя! Помни, каким ты должен быть! Помни, ты — мой сын, и это моя заслуга, а не твое право! … » — вот ее «золотые» правила, произносимые как мантра, — то, что Моисей слышал почти каждый день с самого детства, снова и снова. Они как эхо из кошмарного сна все звучали и звучали в голове, втёртые на подкорку столь жестоко и безжалостно, что не вспомнить их без слез — слишком трудно, и вот опять: «Ты должен . Ты обязан . Ты должен… Должен …» — Извини за сторжение, Мось, не думала, что тут будет твоя мама… Из штор показалась та самая девушка. Она тихонько прошла к пареньку и положила руки на плечи. Тот медленно выпрямился и взглянул в зеркало, на свое помятое и злое лицо. — Я тоже надеялся, что ее тут не будет… — фыркнул он и снова вздохнул. — Как настрой? .. — Поскорее это все закончить… Крольчиха погладила его по плечам, а после опустила руки и тонкими пальчиками подтянула галстук. — Что? .. — Выглядишь просто прекрасно. — Ты говоришь как она .. Мне вот этот пафос совсем не нравится . — недовольно фыркал он. — Ну ты же ее ребятёнок, она одевает тебя в то, что ей нравится . — с усмешкой произнесла девушка и игриво оттянула Моисею щёку. — Ну не кукла же! — гневно вскрикнул он и вскочил, отпрянув. Крольчиха только рассмеялась, но потом вальяжно подошла к зайцу и томно приблизилась к лицу, дотрагиваясь до него руками. Тот застыл и медленно обвил ее талию. — О, Мось… Не кукла… Пласмассовый пупсик, ха- хах .. — Чертовски смешно ... — прошипел он. — Она к тебе такому нарядному испытывает самые неправильные чувства… Я бы хотела поменяться с ней местами… — проворковала девушка, обжигая тесным дыханием нос и губы паренька. — Какие у тебя фантазии, Шерэн… — шепнул он, не сводя глаз. — Это еще не все… Молодые фурри слились в долгом поцелуе, но он резко оборвался, и девушка, названная Шерэн, отстранилась. — Фу, ну просила же язык не высовывать! — шикнула она. — Не леденец же! Отвратительно! … Шерэн брезгливо утерла губы тыльной стороной ладони и наклонилась к зеркалу, глядя на свои лицо. Ее ласковые речи на самом деле звучали лишь как издевательство, а наивный, затуманенный и юный, но уже исчерпывающий похотью разум Моисея воспринимал их ни за что более иное, как сладкие, хоть и с гниинкой, речи любви. Как глупо… — Может, мне нужно больше практики? И я научусь целоваться правильно ... — спросил он, изображая голосом и улыбкой томного соблазнителя, чьему образу ему хотелось соответствовать если не в глазах девушек, то хотя бы у себя в голове. — Ха-хах!.. И не мечтай. Ты тот еще перец, но я не хочу получить срок*… — неожиданно холодно и строго отрезала девушка. Она напряглась, понимая, что перегнула и теперь ей нужно поскорее убраться, но парень уже подошел со спины и положил шелковые руки на талию, приблизившись губами к щеке. — Мы никому не скажем, что тебе двадцать… — шепнул он и попытался прикоснуться к ней поцелуем, но Шерен резко замахнулась рукой, поддав пощечину, и увернулась. - … А тебе пятнадцать! Моисей отшатнулся и схватился за лицо. Кровь прильнула, и щека мгновенно покраснела. — И что теперь?! — раздраженно и обиженно прикрикнул он. — Мне же больно… Жалостливый вид не вызвал у крольчихи чувств вины или стыда, она только отрешенно отвернулась, опустив уши. Юноша выпрямился, подошел к ней снова и осторожно опустил руки на плечи, тихонько зашептав: — Я устал от флирта без обязательств… Я так люблю тебя… И хочу, что бы мы любили друг друга дальше… Может… Мы оба хотим большего? … В его нежных словах было столько же искренности, сколько и отчаянья, ведь молодое, горячее, но обоженное жестокостью матерью сердце так жаждало любви, что принимало за нее все, от чего еще могло трепетать и вздрагивать. Оно нуждалось в ней, как в последнем спасении от страданий, как в единственном лекарстве от смерти, как обескрыленный ангел, — брошенный ребенок, в милосердии. Моисей доверял каждому своему несчастному сердечному вздоху, каждой протянутой руке, желая поселить наконец в груди то прекрасное чувство, неустанно искал того, кто наконец утолит его желание быть любимым. Малыш, жаль, что тебе не объяснишь, почему фурри прыгают с крыш… Шерен злобно отбросила руки от себя. — Ты ошибаешься! Ты еще ребенок, начитавшийся взрослых романов! Ты не любишь, а заставляешь себя в это верить! Посмотрел бы ты на себя, выглядишь, как идиот, Моисей! — шипела девушка и отшатнулась от него, отошла к зеркалу, а после, томно глядя на их отражения, заговорила снова: — Слушай… Ты не для меня . Ты только палки вставляешь мне в колеса. И себе . Пора уже это признать для самого себя. Ты еще не дорос до любви. - … Но я люблю! — почти без голоса прокричал Моисей. Слова Шерен ранили его до глубины души. Он снова кем-то не любим, и снова истончительно закровило сердце от боли. — Мне предложили стать девушкой, и я согласилась. Так что и флирту без обязательств пришел конец. — отрезала она словно ножом. Вот и все. Все кончено. И свечи потухли. — У тебя еще будет девушка, когда подрастешь… А пока умерь свой пыл и дозревай, персик… Удачи с номером. Зал рукоплескал после каждого следующего выступления. Некоторые номера были несколько нудными или затянутыми, но я решил, что простому обывателю не прочувствовать и не понять всей мощи и величия взучавшей музыки и песен. Все мы послушно сидели тихонько, ведь взгляды директрисы и Парка то и дело жгли нам спины своей строгостью и невозмутимостью, но даже так я совсем позабыл, что нахожусь здесь из-за наихудшей сложившейся ситуации в жизни, — разлуки с семьей, друзьями, тюрьмой в виде детдома… Время шло, и мы все ждали только одного — номера Моисея. Мисс Хокинс сквзала, он он будет только под конец, и терпение заканчивалось. Спустя более двух часов мы все стали немного вялыми и расплывшимися по сидениям, но вот наконец после вновь оглушительных аплодисментов мужчина-ведущий громко объявил: — Просим на сцену Моисея Хокинса! *** — Где он? — Я его в коридоре недавно видела.. — .. А я по пути в туалет. Он весь красный был. — Найдите его, зал ждет! — Время! — слышалось шипение за кулисами. И Моисей их слышал, только не откликался, стоя за толстой ширмой, из-за которой к сцене вел узенький проход, — отличное место для внезапного появления и пряток от посторонних глаз. Веки мальчика опухли от слез, а те все не могли перестать течь по шее под воротник, ноги отяжелели, тряслись, но он крепко сжал зубы, резко одернул нелегкую ткань кулис, снеся ширму позади, выпрямил плечи, поднял голову и гордо зашагал на сцену. В его душе что-то очень больно надломилось. Сердце кипело от накатившейся злости и отчаяния. Да, злая боль выжигала ему глаза. Зал вновь заопладировал. *** «Что это с ним?..» — задался вопросом я, разглядев лицо приятеля. — Что с ним такое? — словно угадав мои мысли, тихонько спросила Ода. — Ой ой .. — А так и должно быть? .. — Он будто плолыдал всю ночь… — зашептались мы. Все увидели его лицо — заплаканное, уставшее и злое, будто готовое сразиться в своей последней, судьбоносной схватке, и такой вид пугал. «Что-то случилось.» Моисей подошел к микрофону, выпрямился, расправив плечи, медленно выдохнул, и тут зазвучала музыка. Он устремил стеклянные глаза в зал сквозь красные веки, слезы снова прокатились по щекам. Зрители напряженно утихли. Лишний свет погас, остался лиш один софит, падающий на мальчика луч. Всем вокруг будто бы стало вдруг не по себе от такого прикованного пылающего взгляда. Но вот Моисей снова выдохнул, прижал уши и запел: — Све-е-ет… Озари-ил мою-ю бо-о-ольную ду-ушу-у… Не-е-ет, твой поко-ой я стра-а-астью не-е нару-ушу-у, бре-е-ед! .. Полно-очный бре-ед терза-ает се-ердце мне опя-я-ять ... О, Э-эсмира-а-альда, я посме-ел тебя-я жела-а-ать! — протянул он, а в голосе так и дрожала злость. «Ого …» — Мо-ой тя-яжкий кре-ест — уро-одства ве-е-ечная-я печа-а-ать! Я сострада-а-анье за любо-овь гото-ов приня-я-ять! Не-е-ет! Ведь я отве-ержен и с прокля-ятье-ем на челе-е-е… Я ни-икогда-а-а не бу-уду сча-а-астли-и в на земле-е-е… И по-осле сме-ерти мне не о-обре-ести поко-о-ой… Я ду-ушу дья-яволу прода-ам за но-о-очь с тобо-о-ой… «Ничего себе! А он… Вообще понимает, о чем поет?!» — Ра-а-ай ... Обеща-ают ра-ай твои объя-ятья-я, да-ай! Мне надежду, о-о, мое проклятье-е, зна-а-ай! Грехо-о-овной силы мне-е страшна-а слепа-ая вла-а-асть ... Безумец, прежде я не зна-ал, что-о значит стра-а-а-асть! Распу-утной де-евкой, словно бе-есом, одержи-и-им! Цыга-анка де-ерзкая мою-ю сгубила-а жи-и-изнь, жаль! — желчно выкрикивал Моисей, не сфальшивив ни на одной ноте, хотя слезы давили на глотку. — Судьбы насме-ешко-ою я в ря-ясу облаче-е-ен! На му-уки а-адские на ве-еки-и обрече-е-ен! ... И по-осле сме-ерти мне не обрести-и поко-о-ой… Я ду-ушу дья-яволу продам за но-о-очь с тобо-о-ой… «Потрясно …» — думал я, вслушиваясь в слова. «Знакомо… Но с ним что-то не так .» — Арту, тебе не кажется, что он… — Рыдает… Моисей, скривившись лицом в момент истинного блаженства в то же время с адской болью в дрогнувшем голосе, пел, и слезы градом полились из глаз, но он лишь резко взмахнул головой, растрепав волосы, уронив лацканы, и запел вновь, так, словно его с пьяняющей нежностью пронзает тысяча ножей: - … Со-о-он! ... Све-етлый сча-астья сон мо-ой, Э-эсмиральда-а ... Сто-о-он, грешной стра-асти стон мо-ой, Э-эсмиральда! О-о-он! .. Сорва-ался с губ! И покати-ился ка-амнем вни-и-из! . Разби-илось се-е-ердце белоку-урой Флё-ёр-де-ли-и-и-ис! ... Свя-ята-ая-я де-ева-а, ты не в си-илах мне помо-о-очь! Лю-юбви-и за-апре-е-етной не дано мне-е-е пре-евозмо-о-очь! Сто-о-ой .. Не покида-ай меня-я безумная ме-е-ечта-а-а! В раба-а мужчи-ину пре-евраща-ае-е-ет кра-асота-а-а! ... И после сме-ерти мне-е не обрести-и-и поко-ой ... Я душу дьяволу продам за ночь с тобо-о-ой… Зал изумленно ахал и тихо ждал, наблюдая, как этот мальчик истошно, от всей души, с искренностью, чувствами и жгучей болью вытягивает каждое слово, каждую ноту. Слезы, горькие, детские, текли и текли по щекам, но Моисею было все равно, — он был в моменте, он был наедине с собой с своими эмоциями, вкладываемыми им в каждую строчку. — И дне-ем, и но-о-очью лишь она-а-а передо мно-о-ой! И не Мадо-онне-е, я молюсь о е-ей одно-о-ой! Сто-о-ой!.. Не покида-ай меня безу-умная-я мечта-а! ... В раба мужчи-ину превраща-ае-е-ет красота-а-а! … И после сме-ерти мне не обрести-и поко-о-ой… Я ду-ушу дья-яволу продам за ночь с тобо-ой… За но-о-очь… С тобо-о-о-о-о-ой… Приятный сегодня в городе был день, а сейчас вечерело. Часов около четырех, а то и половина пяти. Мягкий, легкий, с теплым шустрым ветерком, остывающими золотыми лучами закатывающегося солнца, льющимися с розового неба сквозь кучевые ватные облака. Они укутывали собою и негой все вокруг. Еле слышно шумели деревья листвой, а вот за школой, на стадионе, все еще занимались школьники. Последний урок, физкультура. Да и жаль было кому-то отпустить такой подступающий вечер… Половина стадиона была отдана девушка-черлидерам. Они продолжали бодро заниматься, прыгать и отрабатывать будущий номер, только одна Мэрри отстраненно сидела на нижней лавочке трибуны возле оставленных девушками сумок, курток и портфелей. Она немо наблюдала за ними, но иногда ее тоскливый взгляд устремлялся куда-то дальше, в никуда, а иногда на футболистов, которые занимались рядом. В глубине души косуле всегда боялась, что скорый мяч прилетит ей в голову, поэтому после каждого наиболее громкого удара невольно вздрагивала и смотрела на центр стадиона. Ей не хотелось тут быть, но Рокси наказала ждать. Минут сорок назад началась их сорра — Мэрри высказала о своем решении покинуть команду. На поле тем временем из последних сил и нерв мяч гонял Роби и в любой удобный момент то и дело оглядывался, искал глазами любимую косулю и все надеялся, что в этот раз они точно пересекуться взглядами. Но этого так и не происходило, девушка в каждый такой раз отворачивалась. Весь день Роби пытался заговорить с ней, прикоснуться, а та лишь молчала и убегала, не высовываясь из класса. Сердце юноши разрывалось от тоски, вины и тревоги, совесть так и впивалась и муками теснила грудь, что порой сводило дыхание, и плохие мысли роились в голове и не давали покоя. «Неужели я все разрушил? Окончательно? Она хочет растаться?... Нет, нельзя этого допустить, я не вынесу этого! Надо все исправить, надо попытаться еще!..» Но тут парень резко и неожиданно споткнулся о собственную вторую ногу и шлепнулся на землю, неудачно и больно приложившись рукой. Он хыкнул, сжал зубы и через усилие поднялся, готовый снова бежать, но раздался свисток. — Перерыв! Отдышитесь, парни! Следующая партия до трех голов будет последней! — громко объявил Уилл, и спорсмены поспешно разбрелись с поля до лавочек, до своих вещей, бутылок воды или телефонов. Роби, потирая ушибленную руку, выпрямился и вновь взглянув в сторону Мэрри. Она все также неподвижно сидела в груде вещей, обнимая руками колени. Она все еще была в форме, Рокси вынудила ее переодеться, как и всех, не выслушав ее решения перед тренировкой, а теперь та шла к косуле, злобно насупившись. — Назови причину ухода. — грубо потребовала девушка, надменно возвысившись над Мэрри. Но та не повела ухом. — Спорт занимает слишком много времени. Я хочу больше уделять его учебе. Я хочу поступить в вуз. — Ты хоть понимаешь, как подставляешь нас?.. Через полторы недели выездной матч. Кем я тебя заменю?! Мы итак в поте лица составили три номера, и ты рушишь всё! — Я знаю. Я понимаю… Мне жаль. — Что мне твоя жалость? Она не вернет потраченного времени! Из-за тебя нам придется все переделать!.. Ну не уж то твой вуз не потерпит полторы недели?! — грубо бросала ей Рокси, размахивая руками. Мэрри раздраженно поморщилась, сдерживая злость и отвернулась. — Может ты одумаешься и не поступишь, как мразь?! «Как кто?! Ах ты!..» Роби насупился и решительно направился к девушкам из центра стадиона. Мимо него пролетел мяч, а следом голос: — Упс, перестарался! . Не догонишь его, Роб? Это был футболист из одиннадцатого класса, боевой, но глуповатый серви-голова лев Нилс. «Блин.» — Ладно! ... Долматин нехотя развернулся и побежал за мячом, который успел ускакать до самых беговых дорожек. «Нам с ней просто нужно поговорить… Нужно быть очень осторожным, и все получится… Лишь этот долгоногий не вмешался!.. Если он уведет ее… Нет! Не бывать этому!..» Он быстро его нагнал, подобрал и, будучи готовым идти обратно, развернулся, чтобы пойматься взглядом на Мэрри и Рокси, но замер. К ним уже подошел Уилл! Роби злобно стиснул зубы и мяч в руках. Ярость моментально пожаром разгореласть в груди. - … Как же бесит… — процедил он. — Роб, ты как, будешь играть? … — спросил подоспевший Нилс, но заметив озлобленную морду товарища, опешил. — Ты чего? … — Как думаешь, о чем он может с ней разговаривать? — спросил долматин как у самого себе, кивнув в сторону общающихся у ступенек. «Плохо вижу. Что с лицом Мэрри сейчас?!» — А? Кто? — Вон, Мэрри с Уиллом… — Пхех, ревнуешь? — с ухмылкой спросил лев. — Да… И даже очень… — Все девушки одинаковые, всем нравится Уилл. — равнодушно махнул парень рукой, как на что-то мелочное. — В нем нет ничего особенного, он просто пустозвон и выпендрежник, а девушек он не уважает… — рычал Роби. — Это мы все знаем, но девушки же глупые, чего ты ожидал? Твоя газель что, отшила тебя? — Косуля! — Да все одно! — снова махнул рукой лев. — И девушки все об одном думают. Им нравятся парни с деньгами и смазливой рожей, и Уилл именно такой. *** — Почему ты не разминаешься со всеми? — ласково спросил лемур, чуть наклонившись к Мэрри. - … Сил нет… Думаю, это моя последняя тренировка . — выдавила она, не поднимая головы. — Почему? … — снова спросил он, присев на корточки напротив. Рокси недовольно стояла у обоих над душой. — Я хочу уйти из команды… — Ты уверена в этом? … Сейчас она, как никогда, нуждается в тебе… Но девушка только прижала уши и сильнее сжалась. «Пожалуйста, дайте мне просто уйти!..» — момила она. — Ты, и правда, сможешь потерпеть только до выездного матча? … Пусть он будет твоим последним . — ... Уилл! — вмешалась газель. — О чем ты говоришь?! У меня нет желающих в команду, а если она уйдет, то мою команду не примут на новый матч, и твою тоже! — Успокойся, солнце. Объявишь набор, найдете новую девушку. Я уверен, в школе найдется та, которая мечтает попасть к вам. А вот бедняжка Мэрри действительно вымоталась… Уилл заботливо погладил косулю по голове. — Ох, нимфа . Тебе бы побыть дома и хорошо отдохнуть, тебе сейчас нужна поддержка и забота. - … Нет ... — ... Я отвезу тебя домой. Не волнуйся, ты сразу ляжешь отдыхать. — Нет… - … Я буду рядом, солнышко, не переживай ... «Замолчи! Хватит! …» *** - … Подумаешь, рожей он вышел… Только и всего… Как же я хочу сейчас… — рычал себе под нос Роби, оглянулся и в миг стал еще свирепее. «Гладит?! По голове?!..» — Тёлочку? — снова усмехнулся Нил, зависнув у того над душой, но, заметив, что у товарища от злости вздулась вена на лбу, обнажились десны и зубы в оскале, а когти крепко ухватились за мяч, испугался. — Роб? … — Гладит по голове мою девушку… — далматин резко подбросил мяч над головой. — Могу только Я!.. Резкий и точный взмах ноги, — пинок! И снаряд со свистом, стремительно и мощно, взмыл, и с бешеной скоростью полетел вперед. Ярость и ревность захлестнули мальчишечье сердце целиком, — за мгновение он прицелился и ударил ногой так, чтобы мяч попал прямо в цель, — в Уилла. Ужасно лишь то, что жертва также в мгновение , непредвиденно, отпрянула в сторону, и теперь снаряд целился в ту, что была позади, в Мэрри. Все случилось быстро, но секунды словно замирали одна за другой. Роби за одну из них осознал свою ошибку, но слова застряли в глотке, а кровь громко запульсировала. — БЕРЕГИ-И-ИСЬ! — завопил изо всех сил Нил. Чуткое ухо Уилла услышало это, зорким глазом он едва-едва успел уловить мяч. Испугавшаясь до смерти Мэрри успела лишь закрыть лицо локтями, когда тело лемура накрыло ее, и раздался громкий, сильный, свирепый шлепок. Мяч ударил прямо в подоспевшую спину Уилла и отрекашетил так, что тот дрогнул и навалился на девушку, упав локтями и коленями на ступени трибуны. Ученики тут же затихли. Все они услышали оглушительное предупреждение, и теперь в испуге и шоке устремили взгляды туда, где только что раздался «выстрел». Роби же замер, закоченел на месте. Он понял, какую глупость совершил. На глазах навернулись слезы, он оступился, но ватные ноги понесли его к трибунам. Юноша же героически выстоял столь сильный и больной удар, стиснул зубы и приподнял себя дрожащими ладонями. — Господи, ты жив?! — закричала Рокси. — Уилл! ... — прорезался и голос Мэрри. Вся ее жизнь пробежала перед глазами при виде летящего мяча. Она убрала руки от лица, — лемур упал головой прямо на них, а теперь, трясясь, медленно и ровно встал на ноги. Из уголка рта просочилась тоненькая струя крови. — Черт возьми… — шикнул он, через усилие выгнув позвоночник — Мэрри! — истерично позвал подоспевший Роби, запинаясь о свои ноги. — Мэрри, умоляю, прости меня! Я не хотел бить в тебя, я не специально! Это случайнос-ть!.. Лемур схватил товарища обеими руками, — одной за ворот футболки, второй — за шкирку, и рывком отбросил того прочь от застывшей девушки. Далматина от страха и нервов совсем не держали ноги, и он снова упал, шлепнувшись задом о землю. — Ты что, совсем с ума сошел?! Совсем, да?! — заревел Уилл, разгневанно обнажив клыки, присел, взял того снова за ворот и начал трясти. — Ты мог ее убить этим ударом! О чем ты вообще думал?! — Я .. — .. Ты полный идиот, Робинзон! Хочешь на нары?! Ты этого хочешь?! Ты мог вышибить ей бошку! Думать надо головой своей! — вопил юноша, пришлепнув Роби по затылку, а тот не успевал ничего отвечать. Слезливые глаза, искривленный рот и стиснутые зубы говорили сами за себя, — он все понимал, ненавидел себя и был готовым молить о прощении, но слова все застряли колом. — Уилл, не надо .. — попыталась вступиться Мэрри. — .. Это грубейшее нарушение техники безопасности! Ты хоть понимаешь это?! Придурок! К другу на помощь подоспел Грэм, — он отнял сильные плечи Уилла от него, оддернув их назад. — Ты сейчас выстрясешь ему остатки рассудка! — строго и уверенно сказал козлик. — Прекращай! — Грэм! — Я — его староста, он под моей опекой! И как лидер лидера я требую тебя прекратить! Я сам проведу разъяснительную беседу. Парень уверенно и гордо выпрямился, еле сдерживая дрожь в ноге. Капитан команды громко шикнул, еще раз пришлепнул Роби по затылку, встал с колен и выпрямился. Далматин от бессилия только проскулил. К этому времени все остальные ученики собрались вокруг. Грэм помог Роби встать на ноги, подтянув за подмышки вверх. — ... А ну немедленно иди вон, Смаджест! Чтобы глаза мои тебя не видели! И как лидер! … — начал свою новую разгневанную речь Уилл, сделав особый акцент на слове, зыркнув на козлика. - … Я отстраняю тебя от тренировок, понятно?! Объясняться перед трениром будешь завтра! А теперь вон отсюда! .. — Но ведь я .. — .. Вон я сказал! Я больше не выпущу тебя на поле! — рвал и метал лемур. — Но .. — .. Идем отсюда. — вмешался Грэм. Он наградил юношу строгим отрешенным взглядом, взял товарища под руку и повел, уволакивая прочь. Роби на истощенных ногах поплелся рядом, утирая грязными руками нос и глаза. Не первый раз в жизни он чувствовал себя таким ничтожным и глупым, но сейчас… Он почувствовал, что теперь точно потеряет самое дорогое, — Мэрри… «Теперь она никогда не простит меня…» Косуля проводила их опечаленным слезливым взглядом. «Роби …» — с тоской позвала она. Сердце стонало в груди от боли. — Отстраняю за нарушение, на месяц! И от ближайших игр тоже! Твоя кондидатура на мое место отклонена! Держись подальше от команды и от девушек! Бешеный пес никогда не станет лидером, запомни это раз и навсегда! … " Это конец …» — Уилл, ты как сам? — Как спина? — Больно, наверное . — подоспели спортсмены вокруг с распросами. — Ничего . Хуже было бы, если бы пострадал кто-то другой… — серьезно ответил им лемур, потирая ушибленные локти. — Ну ты герой, конечно . Урок окончен. Мэрри настояла на своем, ее тоска взяла верх над разумом, она с отрешенным и обессиленным равнодушием подписала бумагу об отстранении, сдала форму, забрала какие-то вещи из шкафчика общей раздевалки и под разъяренным, бешенным от злости взглядом Рокси покинула зал. После она вышла из школы и остановилась напротив лавочки, на которой они с Роби, Арту и Аюми часто дожидались друг друга, чтобы пойти домой вместе. «Ни Арту, ни Аюми, ни Роби… Никого… Как нас раскидало… И как все ухудшилось …» Косуля вздохнула и села на скамейку. «Роби-Роби… Что же ты наделал… Уилл не оставит это просто так… " Она заглянула в телефон, чтобы поспотреть на время, а на обоях была их общая фотография. Печаль с болью и бесжалостью окавала сердце снова. «Все никак не могу перестать о тебе думать… Люблю тебя, как дура, и ничего поделать не могу! Ничего! Как же больно, что все так! … И поступаю, как она, как дура! Не должно все было быть так… Может тебе и будет без меня лучше, но я больше не могу молчать… Все, хватит, надо расставить все точки над «i», мы должны поговорить! Надо уже решить эту проблему… И еще одну …» — Мэрри? . Знакомый голос окрикнул девушку, она навострила уши и подняла голову. «Роби! ...» С памятым, взъерошенным, грязным лицом, дрожащими руками и ногами, красными глазами и ладонями в ссадинах… — Ты кого-то ждешь? … — осторожно спросил он, прижимая уши к голове и поджимая хвост. — Роби! .. Как ты? … Мэрри вскочила с лавочки, но подойти не успела, далматин сам подошел, отозвавшись на зов, но позже между ними возникла неловкая тишина, и никто долго не мог ее нарушить. — Мэрри, честное слово, я не хотел, что бы все так. Получилось… — наконец выдавил парень, содрагаясь от каждого слова. — Я не хотел бить в тебя, поверь мне… — А если бы кого-то и вправду пришибло? Ты же знаешь свою силу… Ты мог кого-то так ударить, что контузило бы… Если не хуже… Ты об этом не думал? … — спросила его девушка, жалостливо глядя на возлюбленного. На нем и живого места не было. Она в первые видела его в таком состоянии. — Не думал… — честно признался далматин, пожав плечами. — А о чем ты думал?.. Он неловко и боязно топтался на месте, стыдливо отводил глаза, будто мнется, провинившись, перед матерью. — Я… Я так .. Разозлился… На нашу ссору, на себя, на то, что происходит .. На Уилла… На то, как он отнимает тебя у меня… — проскулил Роби, наконец подняв голову, и их взгляды встретились. У Мэрри ёгнуло сердце. «Между нами ничего нет, и быть не может… Я люблю только тебя.» — хотела сказать она, но: - … Я был так зол, так зол, что мне снесло голову… Я так разозлился… Я так виноват, ты права, и Уилл прав! Я идиот! Ты права! … Я полный идиот… В том, что сделал… — говорил он и снова заплакал. — В том, что делаю. В том, что приношу боль тебе! . Той, которую я очень люблю… И чем сильнее я пытаюсь что-то исправить, тем сильнее все порчу… Роби схватился руками за лицо и голову, горькие слезы текли по щекам и подбородку. У девушки сжимало сердце от его вида. « Мой бедный, милый мальчик! . Не должно все быть так! Не должно …» — Ты хотел что-то исправить, прихлопнув Уилла? . — Нет, я… Разозлился на него… — оправдывался он, шмыгнув носом. — Я виноват… Я не должен был… Мэрри тяжело вздохнула, сама готовая уже расплакаться, слезы подступили к горлу и задрожало все тело, губы, но через усилие она сглотнула этот ком, сделала пару шагов навстречу и поддерживающе приобняла Роби за плечо одной лишь ладонью. — Я думала, что фурри разговаривают, чтобы что-то исправить… Посмотри на меня… — робко попросила она. — Смелее… А ей бы кто поддал смелости! Все тело содрогалось. «Сейчас, еще немного слов, немного поговории, и я его поцелую, и хватит с нас этого кошмара… Да! …» Тот стыдливо опустил дрожащие руки, и осторожно поднял глаза. Сколько боли и сожаления из них изливалось! — Сильно испугалась?.. — шепнул он, не в силах унимать дрожь и в мокрых губах. Девушка хотела ответить, но вместо этого немо кивнула и покрепче обхватила плечо пальцами. «Напряженное. Твердое .» — Умоляю, прости меня… — шевельнулись влажные от слез губы — Робинзон! «Нет!» Из двери школы, с крыльца, с лестницы, к ним решительно приближался Уилл с очень недовольной и разгневанной миной. В спину ему ударило очень сильно, и он плохо мог это скрыть, спину сильно пошатывала из стороны в сторону, высоченный парень неестественно сутулился, отводил левую руку назад дабы хоть немного снять боль с поврежденной мышцы, а товарищи по команде в раздевалке заметили, что ушибленная область начала пухнуть, и под белой тонкой шерстью уже виднелось нарочито краснеющее большое пятно. Несмотря на это юноша продолжал держаться уверенно и гордо, с высоко задранным подбородкой, расправленными плечами и широкими шагами. Завидев нарушителя и «жертву» рядом, он снова взбесился, сорвался с места, в момент оказался между ними, перехватил руку Мэрри, крепко ухватив, и перенаправил ее к себе, а скорее за себя. Девушка опешила и от неожиданности только пикнула. — Я что тебе сказал, а? Держись от нее подальше! Мало ли чего еще ты можешь натворить! — громко, четко и очень строго процедил Уилл, обножив клыки. — Но я ничего не .. — .. Достаточно! … — перебил он и сильной рукой отшатнул Роби, а тот от слабости в теле легко поддался и сделал пару шагов назад с дрожащими ватными коленями. — Роби! — крикнула Мэрри, в миг взмолившись, чтобы любимый снова не упал. Но этого не случилось. Далматин согнулся, тяжело выдохнул и медленно, взмоленно, поднял глаза на лидера. Щенячьи. Детские, полные слез. Но на юношу это ничуть не подействовало, он только брезгливо и раздраженно фыркнул, да так сильно, будто чихнул, и больше отвел руку девушки за себя, пряча ее. — Идем, дорогая. Отвезу тебя домой ... — не переходя на ласку произнес он, развернулся, развернув за собой и Мэрри и сделал решительный шаг в сторону ворот. — Не бойся, он тебя не тронет. «Нет.» Косуля в ответ затормозила, будто встала на дыбы, и попыталась одернуть руку. Лемур опешил. — В чем дело? «Нет .. Не-ет .. Не-ет!.. " — Роби! Тот пытался отдышаться от слез, облокотившись руками о колени и опустив голову. Его трясло. — Выпрямляйся, Роби! . Ты же сильный! Ты же можешь, Роби! — Дорогая моя, успокойся, ничего с ним не случится, он силен как бык . А теперь еще и будет знать, как поступать не нужно! — снова повысил голос Уилл, не расжимая руки девушки. Далматин прижал уши. — Хватит ругать его! Ему достаточно! — в истерике повышала голос и она. — И пусть! — зарычал лемур. Косуля опешила. В этот же момент он прижал ее к себе и стиснул руку еще более крепко. — Слабоумность и глупость не имеют границ для этого поступка! Он мог убить тебя одним таким ударом! Ты и сама все пониманиешь! Так что не вздумай выгораживать его! Жалеть можно любого и без причины, а выгораживать такой проступок — не смей, не вздумай! К глазам подступили слезы. Сил больше не было их сдерживать, никаких сил, а громкий голос Уилла добил их, и Мэрри тихонько заплакала. От ненависти к себе, к их с Роби ссоре, ко всех сложившейся ситуации, и от ненависти к Уиллу. — Не надо плакать, моя пташка. Пойдем. Со мной ты будешь в безопасности. Юноша обнял девушку за плечи и направил к ворота. Она повиновалась, уронив голову. По щекам градом текли горькие слезы. «Все не должно было стать таким …» Уилл взял ее сумку, посадил в машину, крепко пристегнул, машина тронулась с места и плавно поехала прочь от школы. Ехала она минут десять, и эту десятиминутную тишину прервал лишь один, короткий, отрешенный, никакущий диалог: — Хочешь леденцов? - … Нет, не хочу. — Они со вкусом облепихи. - … Не хочу… Косуля молча смотрела в окно. На проплывающие мимо дороги, светофоры, встречные машины. Мысли ее были далеко, но она как-то смогла взять себя в руку, собраться с духом. Она насухо утерла слезы, стала серьезной, села прямо и замерла, и считала каждый знакомый уголок улицы, считая, сколько еще ехать до дома. «Все слишком запуталось… Нужно с этим всем покончить, хватит с меня этого дурацкого положения, хватит быть размазней! … Нужно просто решительно отшить Уилла, пусть он потом и думает, что я сука, но все это… Надоело! … И если Роби не готов сделать шаг, чтобы вернуть все в былое русло, то я готова. Он нужен мне! А я нужна ему! Я это чувствую… " — задумалась девушка, отвлекшись от счета улиц. А меж тем машина притормозила в небольшом знакомом закутке. До дома рукой подать, осталась пара поворотов. «Что такое?» — Хорошая сегодня погода, не правда ли? Жаль, что мы не сможем погулять, ведь тебе нужен отдых . Хотя… Как насчет небольшой прогулки в сквере? ласково заговорил Уилл. «Боже, ты серьезно?! Прогулка в сквере?!» — Я знаю одно очень утное мес… - … Не пойду. — грубо отрезала Мэрри. - … М? Почему? — опешил юноша. — Чувствую себя ужасно . — О, дорогая, я понимаю, ты устала… «Да сколько можно?!» — С тобой я чувствую себя ужасно! Понимаешь? Это нужно прекратить! — сорвалась девушка на крик, обернувшись к юноше, почти что столкнувшись нос с носом. Тот удивленно округлил большие глаза, но потом недовольно насупился. - … С чего это? — Направь внимание и заботу на свою девушку, а меня с этого момента оставь в покое. Я не хочу больше никак контактировать с тобой, мне это надоело, понятно? … Возникла небольшая тишина, и Уилл улыбнулся снова, так ехидно и так раздражающе. - … Ах ты неблагадарная сучка ... — сказал он, понизив тон до насмехательства. — Ты не оценила ничего из того, что я сделал? — Спасибо, конечно, но все хорошее рано или поздно кончается… — с холодом сказала косуля, сильно хмурясь. — Ты это об отношениях с Робинзоном? Этот дурачина просто никто, и я избавлю тебя и команду от него уже совсем скоро. — Не говори так о нем! Не смей говорить так о нем! . — Мне не сметь, значит? … Лемур нажал на одну из кнопок на панели управления машины, и маленьуие задвижки на дверцах с громким щелчком захлопнулись. Мэрри вздрогнула и дернула за лапку, но дверца не поддалась. — Не пытайся. — Открой немедленно! — А то что? Нет уж, мы договорим. Разве я не прав? Не Робинзон ли сегодня пытался убить тебя? — говорил он, улыбаясь. — Это не так! Увы, но он целился в тебя! — кричала девушка, пытаясь отсоединить ремень дрожащими пальцами, но и тот не слушался и мертвой хваткой был прицеплен к кадушке. — С чего бы? — Он ревнует, я уверена, и сильно, и ты специально его злишь! — Зачем мне это? — Откуда мне знать, что у тебя на уме?! Что ты прицепился к нему?! — А ты? — Прекрати! Она отчаянно сражалась с ремнем, дергалась, елозила на сидении и брыкалась от злости, в то время как Уилл преспокойно наблюдал, чем злил девушку еще сильнее. — Хм… Он снова ткнул на одну из кнопок, послышался скрежет, из-под потолка вниз, на окна, медленно съехали черные стекла. В машине стало еще темнее. Во мраке золотом горели лишь янтарные блюдца больших, распахнутых глаз, истончайших холод и страх. — Что ты задумал, Уилл?! — закричала Мэрри, сильно испугавшись. Она продолжала пытаться открыть замок на ремне, другой рукой дергала за лапку на дверце, но все тчетно. Заподня! — Я? Ничего. Просто мне нравится быть в окружении глупеньких нимф, таких, как ты. Вас легко одурить. Мне это доставляет истинное удовольствие. — Это звучит отвратительно! Я никогда с тобой не буду, с таким мерзавцем, как ты! — кричала девушка и срывалась. Пальцы и все тело оледенели и задрожали от пакини, в горле застрял ком, холодный пот пробивал. «Спокойно! Прийди в себя, дура! Надо сменить тон, иначе …» - … Лучше не сопротивляйся. Знаешь… Меня очень злят отказы… А я страшен в гневе… Его лицо едва виднелось в сумраке, только лишь слабое свечение от панели управление скользило по нему, и злобная улыбка показывалась во всей своей отвратительной красе безобразности, и искра мелькала в глазах, исподлобья глядевших на напуганную девушку, чья кровь в жилах застыла. — Ты просто ужасен! … — отчаянно закричала она. Лицо снова изменилось: оно стало хмурым и грубым, уголки рта съехали по морде вниз словно в гримассе отвращения. — А вы, косули… Кажется… Беспомощны в темноте… Послышался щелчок спуска ремня из кадушки. — НЕТ! В мгновение Уилл, как змея набросился на Мэрри и накрыл собой, прижав локтем ее за плечи к спинке, другой рукой резко схватился за горло, и всем оставшимся весом сел, практически лег, придавил ее к сидению. Почувствовав себя в ловушке, девушка стала пытаться двигаться, биться ногами, но тот крепко держался над ней, все сильнее давя. Сидение дрогнуло и упало назад, и импульс от толчка больно ударил косуле в спину. — Не надо! Отпусти! Ее голос срывался и пищал от страха. Подкатили слезы. — Язык прикуси, дрянь! Никто не смеет мне перечить! . — шипел Уилл, и горячее смрадное дыхание обожгло щеки и горло девушки. Мельком она видела и пару янтарных глаз. Шерсть встала дыбом. — Ты сумасшедший! — Молчи, иначе прокушу глотку! . Если хочешь, что бы твоя репутация и лепесточки остались чистыми, ты будешь молчать, и учти, у меня всегда есть козырь в рукаве… После этих слов юноша быстро достал из кармана тонкую черную железную пластинку с острыми краями, в которой был выбоен символ пиковой масти, но Мэрри не видела этого, она замерла от страха, услышав взмах, и перестала сопротивляться и биться. Парень заметил это и ухмыльнулся, проворачивая карту перед ее носом меж пальцев, а потом приставил к ее подбородку. Девушка застыла. — В теперь слушай меня сюда… Мы оба промолчим о этом интересном моменте. Если кто-то узнает, то от папочки Уилла тебе очень сильно достанется . Ну а я, в свою очередь, не донесу на тебя твоего псу, да и твоим родителям на то, какая ты проказница . — Но это ложь! Между нами ничего не было! — прошипела Мэрри. — Вот и посмотрим, кому они поверят . Да и Робинзон же должен понимать, что такая красавица долго скучать не будет ... — ... Замолчи! Какой же ты мерзкий тип! Рука Уилла дрогнула и резко оцарапала шею Мэрри. Она скривилась от боли, сжимая зубы. — Черт .. — ..Тебе стоит выбирать слова при разговорах со мной . Какая ты гордая и холодная… Мои жёны не такие… Это заводит… «Что?!» Он неожиданно сменил тон, и щека девушки почувствовала теплое, щекотное прикосновение губ, которые искали ее лицо на ощупь. — Иди сюда, иди ко мне… — Нет! Не надо, н-не-ет! … Но Уилл крепко сжал ее мордочку, не давая возможности больше говорить, и она почувствовала, как гладкие острые клыки касаются подбородка и щек, как из шершавых губ вырвался теплый, влажный язык, ставший ласкать шею, смачивать шерсть, щекотать и дергать гортань, ощупывать пульсирующие вены. Девушка воспылала от стыда, она пыталась сопротивляться, отвернуть голову, но та, взятая за морду, была полностью подвластна извращенцу. «Пожалуйста, хватит! Прекрати! Тяжелый! Мерзкий! " — мычала она сомкнутым ртом и пищала. Уилл присасывался к ее шее губами, — выпускал зубы, удерживая ее, и язык, гадко и брезгливо щекочущий, а потом лизал и покусывал щёки, то грубо, то противно-нежно, но с жаром, с грехом. — Что же ты притихла, нимфа, м? … Тебе больше нечего сказать? . ..— говорил он, издиваясь. — Уже не такая смелая, да? Может, мне проучить тебя за твою грубость? … Он вцепился зубами за шею, оттянув кожу. Косуля жалобно застонала от боли. — Нравится, да? А может… А, я знаю . Откушу-ка я твой острый язык… «Что?! Нет! " Она заплакала, вновь запищала, забилась ногами, пытаясь сопротивляться, и руками, но Уилл прижал их собой. — Испугалась? Правильно. Кто это не слушается папочку, а? Ты, неблагодарная, маленькая дрянь… Лемур с силой ухватился за сомкнутые губы, стал кусать и выставлять язык, но Мэрри со всех сил сжала их и не позволяла открыть рта. — Ну же… Он укусил за подбородок, за нос, но девушка терпела и не поддавалась, а только стонала от боли. «Пожалуйста, прекратись все это!» — Ах так… Уилл хотел на миг отпустить руку, чтобы открыть ею рот, но девушка воспользовлалась этим моментов и наконец зашептала со страха: — Я буду молчать, обещаю! Прости меня! Я не права! Я все сделаю, только отпусти меня, пожалуйста! Тот опешил, убрав одну руку. Он расслабился, выпрямился, поднял обратно кресло с перепуганной до смерти и пристегнутой девушкой, и сел на свое, даже открыл шторки обратно, и в салон, как луч спасения, ворвался свет вечернего рыжего солнца. — Умница, нимфа . А теперь марш домой, и никому не слова, иначе сильно поплатишься, а доложишь родителям — сделаю еще хуже… Уилл посмотрел на нее с насмехающейся и довольной ухмылкой. Мэрри же до сих пор не могла прийти в себя. Тело дрожало, мысли все спутались, перепуганное сердце с бешенной скоростью отбивало скорый ритм о ребра, по щекам растекались слезы, а на них, подбородке и шее алели следы зубов и надругательств. — Твой страх очень манит… Она здрогнула, услышав это, и посмотрела на юношу. Из взгляды пересеклись. — Если хоть кто-то узнат, ты не отделаешься . Ты поняла? Девушка кивнула. Уилл нажал на кнопку, замочки щелкнули и открылись; после он по-сильнее надавил кнопку на катушке, и ремень наконец-то ослабел. — Как насчет поцелуя на прощание? Мэрри изо всех оставшихся сил толкнула в дцерцу локтем, соскочила с сидения, выпрыгнула из машины и, едва справляясь с равновесием и страхом, рванула вперед, на ходу пытаясь понять, где она и куда нужно бежать. За спиной послышался громкий и надрывающийся смех. — Беги, нимфа, беги-и! Аха-ха-ха-ха-хаа! Ноги дрожали, подкашивались, как во сне, но девушка пыталась и бежала, а позади скрипели колеса. Машина ехала следом и по дороге то разгонялась, то тормозила, пугая и подгоняя косулю бежать быстрее, но под аркой меж домами остановилась, отступившись.