Облачные Глубины для Мэн Яо

      Он проснулся всё в том же доме. Чистый. Живот болел. Рядом никого не было. Возбуждение и волнение скручивало внутренности. Это не должно повториться. Ему надо что-то придумать. Он, наплевав на головокружение, поднялся и принялся шарить руками рядом с собой. Он и сам не знал, что искал. У стены он заметил моток струн. Струны! Вот оно — спасение. Лучшее оружие. Надо их как-нибудь применить. Лань Яо сполз с кровати. Скорее взять!       Его хватало только на то, чтобы осознать, что он ведёт себя так, будто сильно пьян. Потом желание сделать самое гениальное, что он только сможет придумать, полностью поглотило его разум.

***

— О, ты очнулся. Прости, что меня не было. Я помог госпоже дойти до города. Оказывается, она гонец сопротивления…       Лань Хуань начал понимать, чем занимается сидящий у стены Лань Яо. — Что ты делаешь? — в голосе Лань Хуаня было столько терпения, сколько вкладывают, когда собираются объяснить что-то маленькому ребёнку. Лань Яо в свою очередь едва не спрятал руки за спину, словно и был им. Он не сделал этого только потому, что с ранних лет учил себя реагировать по-другому: расслабляться и делать вид, что не происходит ничего странного или предосудительного. Он убрал скрученную хитрым образом струну в рукав и замотал место ранения, которое совсем недавно тщательно расковырял. Повязка быстро пропиталась кровью, но он не стал скрывать её, запахивая одежды, в опасении их испачкать. — Хочу спрятать в себе струну, — убрав с глаз долой всё лишнее, признался он. — Это опасно для здоровья. — Я знаю, — Лань Яо невольно подстроился, и его голос теперь тоже источал бесконечное участие и терпение. — Но это, как показала практика, может оказаться очень полезным. — Вряд ли вскоре случится ещё одно точно такое же происшествие. — Струна полезна во многих ситуациях. И я её вытащу, как только опасность уйдёт, — пошёл он на компромисс. — «Опасность уйдёт»? — ироничная интонация взяла верх над терпеливой, — Что такое «опасность» в твоём понимании?       Он сделал шаг к нему навстречу, но Лань Яо, поднявшись на ноги, сдержанно отступил… И изумлённо округлил глаза: — Что ты делаешь?       Молниеносным движением Лань Хуань взялся за его лобную ленту, и она легко распустилась, оказываясь в его руке. — Верну, когда уйдёт опасность в твоём понимании, — Лань Хуань аккуратно намотал ленту на своё запястье.       Лань Яо собирался то ли возмутиться, то ли воззвать к разуму, то ли начать вслух радоваться и планировать свадьбу, представляя и то, как они будут объяснять всё дяде, и только потом осознал иронию ситуации. Он тихо рассмеялся, неосознанным движением придерживая ранение, резанувшее болью. — Ну да, опасность у нас будет ещё долго, — говорить очевидное «всегда» он не стал. — Но струна может понадобиться очень скоро. Не буду же я потом повторять эту уловку.       Лань Хуань просто подхватил его за талию и снял повязку, рассматривая рану. — Я вылечу тебя, — сказал он. С ним сложно спорить, когда он настроен так серьёзно, но Лань Яо вдруг понял, что согласен с Лань Хуанем. Зачем пробовать на себе сейчас, если можно создать что-то более совершенное и уже тогда засовывать в себя такие опасные предметы. Пока и старого кинжальчика в сапоге хватит.       Он просто достал струну и принялся воодушевлённо рассказывать. — Смотри, если нажать вот тут, потом тут и тут, — его руки аккуратно показывали места на плотном узле, но не давили, — то конец выскочит, прорежет кожу, и его можно будет вытянуть. — Интересное изобретение. Теоретически, — добавил Лань Хуань, но смотрел он на него с восхищением и любовью. Лань Яо отдал струну ему, чувствуя себя неоправданно счастливым. Что уж поделать — так Лань Хуань на него действовал.       Последнее, что успел сделать Лань Яо, прежде чем Лань Хуань положил его на кровать и обездвижил, чтобы начать лечение — это стянуть с него лобную ленту и крепко сжать её в руке.