И тает лёд

— Хочешь увидеть его? Тогда сделай кое-что для меня. Достоевский прищурил глаза и ухмыльнулся. Дазай всё-таки пришёл к нему, но он выглядел таким злым, что очень нравилось Фёдору. Мысль о том, что он украл то, что было так дорого Неполноценному, кружили ему голову. Именно сейчас его власти не было предела. Именно сейчас он может делать всё, что ему вздумается. — Ну что? Ты согласен? Осаму долго молчал, прожигая похитителя взглядом. Ему не нравился такой расклад, но спасти Чую он должен любой ценой. Из-за него Накахара попался в лапы Дьявола и сейчас, наверное, прикован где-нибудь цепями. Чувство вины прожигало изнутри, а мысль о спасении не выходила из головы. — Согласен. Достоевский поднялся с места и подошёл вплотную к Неполноценному. Улыбка не сходила с его лица. В глазах плясали черти. — Прекрасно! Проведя рукой от щеки до головы, он зарылся в его каштановых волосах и с силой сжал их. Осаму зашипел от боли и посмотрел на него ещё более злым взглядом. Фёдор приблизился к уху, облизнул ушную раковину и прошептал: — Подчинись мне и тогда я оставлю его в живых. — Ублюдок! — Тшшш, ты же не хочешь, чтобы я причинил Чуе боль. Верно? — Не хочу. — Тогда заткнись и делай то, что я скажу! Всё это время рука на голове сильнее сжимала волосы, изредка дёргая вперёд. Вторая уже успела расстегнуть рубашку, блуждая от груди и до низа живота. Горячий язык оставил мокрую дорожку от уха и до ключицы. От всех этих действий тело Неполноценного подрагивало, но ему самому это было не по душе. — Ммм, нравится? Осаму ничего не ответил, лишь продолжал злобно смотреть на своего мучителя. Тогда Фёдор опустил руку вниз и сжал пах эспера, заставляя его сдержать вырывающийся стон. — Ты можешь отвергать меня, но твоё тело считает иначе. Приблизившись, Достоевский впился в губы Неполноценного. Грубый поцелуй был не по нраву Дазаю и отвечать на него он не хотел, но рука Дьявола всё сильнее сжимала пах, заставляя открыть рот. Язык уже вовсю хозяйничал внутри, пробегая по ровному ряду зубов и сплетаясь с чужим языком. Но вдруг Дазай укусил Фёдора за нижнюю губу, за что получил неслабую пощёчину. — Я смотрю, ты хочешь, чтобы я поиграл с Чуей. Уверен, что эта рыжая сучка будет куда податливее тебя. — Не смей его трогать! Достоевский подошёл к стоящему на коленях Осаму, схватил за волосы и потянул на себя, прожигая яростным взглядом. — А это уже не тебе решать. — Чт… И снова сильная ладонь упала на его щёку, разнося новую волну боли. Тяжелая нога толкнула его в бок, переворачивая на спину, и опустилась на живот. Осаму поднял глаза вверх, встречаясь с разъярённым взглядом. — Я не разрешал тебе говорить! Удар в ребро. Боль разразила всё тело Неполноценного, заставляя согнуться пополам. Изо рта вырвался кашель с кровью. Удар хоть и был сильным, но кости, скорее всего, остались целы. — Ты же не любишь боль, не так ли? Тогда будь готов жить в ней! Не успел Осаму что-то сказать, как удар головы о каменный пол начал погружать его в темноту. В ушах звенело, а по лицу потекла кровь. Последнее, что смог увидеть и почувствовать Дазай — это как его почти бездыханное тело взяли два охранника крепкого телосложения и понесли вслед за Достоевским. После его окутала лишь тьма.