И тает лёд

«В тот день я думал, что потерял его, ведь бездыханное тело лежало на моих руках. В тот день моё сердце раскололось на сотни осколков. В тот день я захотел умереть вместе с тобой. Но…»

***

Два дня назад Огай Мори забрал Чую, чтобы убедиться в его смерти. Он, видимо, сам не мог поверить в случившееся. Всё это время Осаму не получал никаких вестей, поэтому решил наведаться в штаб Портовой Мафии и узнать правду. — Он мёртв, не так ли? — Нет. — Ч…что? Вы же сами видели, что он умер. Зачем лгать сейчас? Скажите уже правду. Бывший Босс Дазая повернулся к нему. Его лицо не выражало эмоций, но взгляд был каким-то…родным? Будто бы Осаму смотрел на своего отца. — Он жив, Дазай. Однако Фёдор всё-таки убил кое-кого. — Кого? Мори подошёл к столу, сел и сложил руки в замок, кладя на них голову. Он тянул, будто бы не хотел продолжать или ему было тяжело это говорить. Молчание длилось минут пять и тогда Дазай решил нарушить тишину: — Босс? Вы скажите мне, в чём дело? — Дазай, как бы мне не хотелось расстраивать тебя, но… — Не тяните. — Умер не Чуя, а ребёнок. — Какой ребёнок? — Ваш. Чуя был в положении, и в итоге это дитя как бы защитило его. Сказать, что Осаму был удивлён, ничего не сказать. Он не знал, что эспер ждал ребёнка. Его ребёнка. Только сейчас ему стало понятно, почему омега в последнее время был таким вспыльчивым. Внутри Дазая все чувства будто бы перемешались. — Понятно. Я могу увидеть его? — Да. Он в палате 25. Должен скоро прийти в себя. — Хорошо. И спасибо вам, Босс. Идя по коридору, Дазай думал, как начать разговор об этом. Достоевский пытался уничтожить одну жизнь, но всё же убил другую. Маленькую, только зарождавшуюся. От этой мысли было грустно на душе, но в тоже время Неполноценный был рад, что жив его рыжий омега. Что они ещё могут всё исправить. Зайдя в нужную палату, Осаму увидел одну единственную кровать. На ней мирно спал Чуя, окружённый проводами и различными аппаратами. Дазай подошёл, сел на стоящий рядом стул и взял худую руку эспера, поднося к своему лицу и целуя. Нежно, со всей любовью. Мысли снова унесли его в тот день. Он опять подумал о ребёнке, который погиб, не успев родиться. Так Неполноценный даже не заметил, что Чуя уже проснулся. — Осаму. — Привет, моя Спящая красавица. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, только живот немного болит. Я думал, что умру. — Ты бы мог, если бы не одно «но». — То есть? Дазай прикрыл глаза и положил руку на его живот, в который были воткнуты несколько трубок. Ему было тяжело говорить об этом, но эспер должен узнать. И лучше всего от него. — Почему ты не сказал о ребёнке? — Я…хотел сделать…сюрприз…прости… — Чуя, Чуя. Надо было сразу сказать. Это бы могло предотвратить то, что случилось. — Не говори, что… — Наш ребёнок погиб, защищая тебя. Мне очень жаль. Накахара отвернул голову к окну. Из его небесно-голубых глаз брызнули слёзы. Их малыш не увидел мир. Всё из-за него и его вспыльчивости. Неполноценный слышал всхлипы, которые эспер пытался заглушить, и это делало ему больно. — Чуя. Он повернул голову омеги, вытирая горькие слёзы с его щёк. — Осаму…прости…я… — Тшшш, успокойся. У нас ещё всё впереди. Слышишь? Ты не виноват в его смерти. И я уверен, что у нас будет ещё малыш. Или малыши. — Я думал, что ты…перестанешь любить меня после этого… — Глупый, я всегда любил и буду любить тебя. Дазай притянул эспера к себе, нежно обнимая и целуя в макушку. Его омега жив и это главное. У них всё ещё есть время. У них всё ещё есть будущее.