01010010 01000101 01000010 01001111 01010010 01001110

Когда Нана утром спустилась на кухню, чтобы приготовить для всех завтрак, за столом уже сидел Фонг, задумчиво разглядывая свою чашку с давно остывшим чаем. Мужчина вновь и вновь прокручивал в голове всю информацию, которой располагал, учитывая свой статус аркобалено, соответствующие источники и дружбу с Истинным небом, оказавшимся наследником воли Джотто, знаменитым хакером-кракером и первым сыном внешнего советника Вонголы. Мастер боевых искусств с такими связями знал о том, что творится в доме семьи Савада, даже больше, чем тот же Реборн. Но Фонг не понимал… он считал себя далеко не глупым человеком, прожившим куда дольше обычных людей, но все равно не понимал. — Ну что, получилось угомонить никчемного наследника? — неожиданно за противоположный край стола уселся Реборн, принимая кружку кофе от Тсунаеши. Лучший в мире киллер не любил быть в неведении, не любил проигрывать, но не обладал даже половиной информации, которую заполучил Фонг, познакомившись с Истинным небом. Его стремления и «слепоту» можно понять, но… — Фонг-сан? — поинтересовался Тсунаеши, когда мастер боевых искусств не ответил и, кажется, не собирался отвечать, продолжая задумчиво сверлить чашку в руках. — Видно же, что он не справился с отвратным характером твоего никчемного младшего братца, поэтому и молчит, не желая вспоминать о событии, запятнавшем его гордость, — ехидно произнес Реборн, с наслаждением отпивая из кружки горячий свежеприготовленный кофе. — Нет, все прошло нормально, — пробубнил Фонг, хмуря брови. — Чтобы брат спокойно сидел и медитировал? Очень смешно, — с явным презрением фыркнул Тсунаеши. — О чем болтаете? — со второго этажа спустился Наоки. Парень был расслаблен и вел себя в общем-то, как обычно, презрительно-нахально, но что-то заставило мастера боевых искусств напрячься. И никто кроме аркобалено урагана этого не заметил, продолжая заниматься своими делами. Воспоминания о вчерашней тренировке вспыхнули, вызывая здоровую подозрительность. — Как прошла тренировка? — спросил Реборн. — Скучно. И на мой взгляд совершенно бесполезно, — ответил Наоки, словно это не он смирно просидел три часа за медитацией, погрузившись в свое подсознание с первого раза. Даже Тсунаеши потребовалось время, чтобы научиться погружаться в себя по желанию для разговора с Джотто. — Никчемный ученик, — как от зубной боли поморщился Реборн, продолжая цедить свой кофе. Больше мужчина не обращал на парня внимание, словно наследника не существует, и спокойно болтал с Тсунаеши о его маленьких «секретах», до которых киллер пока мог добраться и разгадать. Погодите-ка, а наследник его вообще интересовал? Ну, хотя бы немного? Если брать во внимание характер и интересы аркобалено солнца, то навряд ли. Истинное небо куда интереснее любимого сыночка внешнего советника. Это-то и пугает, если осознать всю проблему целиком. — О чем задумался? Спокойный и мягкий голос обрубил вереницу мыслей, привлекая внимание только Фонга. В темно-карих глазах опасно вспыхивали искры пламени неба, предупреждая заранее о том, что говорить не стоит. Аркобалено урагана незаметно тряхнул головой, словно приходя в себя и принялся за завтрак, который Нана-сан любезно поставила перед ним. Но это не значит, что мужчина перестал замечать то, что однажды увидел. Стоило только приоткрыть, как оказалось, закрытые наглухо глаза, так сразу многое стало очевидным. Наоки, не совершая никаких лишних или резких движений, спокойно ел свой завтрак и показывал свои иголки лишь тогда, когда на него обращали внимание. Губы подростка с поразительной легкостью ломались в презрительной усмешке. Колкие фразы слетали с языка только так. А глаза прятались за челкой, потому что все, что было написано на лице, не находило отображения в глазах. — Реборн! — возмущенно прошипел наследник, когда репетитор стащил из тарелки его завтрак. Парень отвлекся на спор со старшим братом, как тут же лишился своей еды. — Не зевай, никчемный Наоки, — фыркнул аркобалено солнца. — О, кто бы говорил, — от чего-то сразу повеселел Савада. — Спать с открытыми глазами не каждому дано! Ведь так, Реборн? Подросток встал из-за стола и покинул дом, хлопнув дверью. Репетитор и Тсунаеши продолжили есть, не заметив в привычном оскорблении ничего необычного. Фонг пораженно замер. Наоки подает знаки, намеки, открыто говорит в лицо, но никто не замечает. Все привыкли к обидным словечкам, поэтому даже не вникают в суть. Слова наследника пропитаны иронией и завуалированной правдой. Пока в доме четы Савада проходил обычный завтрак, ничем не отличающийся от предыдущего, Наоки шел в сторону школы, наслаждаясь хорошей погодой и обдумывая то, что ему делать с Фонгом. Наследнику удалось привлечь к себе внимание одного, скоро и другие подтянутся. Но надо все провернуть так, чтобы окружающие поняли, что он не собирается вредить Тсунаеши и становиться Дечимо, и поддержали его после окончания конфликта колец, не позволив избавиться от «куклы». — Наоки, — знакомый девичий голос привлек внимание Савады. Развернувшись, подросток увидел уже знакомую троицу школьниц, к которым присоединилась Хару. — Чем могу помочь? — хмыкнул парень, успокаивая взволнованных девчонок пламенем неба. — Нам надо поговорить, — произнесла Киоко, в глазах которой полыхнуло пробудившееся пламя солнца. Наследник ничего не сказал, просто кивнул в сторону главной улицы города и направился к самому ближайшему кафе. Как только Наоки занял место за свободным столиком около окна, напротив него уселись четыре девушки, теснясь на одном диванчике. Пока собеседницы подбирали слова и обдумывали тему для разговора — навряд ли они продумали план дальше попытки подойти к Саваде, не рассчитав, что тот пойдет на контакт — подросток сделал у официантки заказ на всех. — Итак? — парень сделал вид, что внимательно слушает. — Ты мое небо, Наоки! — бойко произнесла Сасагава, но потом немного растерянно добавила. — Точнее, н-наше небо. Скажите, девочки?! — Я не говорила Мукуро-сама, но мне всегда хотелось найти свое собственное небо, поэтому он пока не знает, — смущенно произнесла Хроме. — Так что я точно не уверена мое небо или нет. — Ха-хи, но девочки, вы были правы, когда говорили, что пламя этого парня «особенное», — Миура начала очень уверенно, но несмотря на это последнее слово прошептала очень тихо подругам на ушко, прикрывшись ладошкой. Словно это какой-то секрет. — Ясно, — ответил Савада, осмотрев собеседниц. — Хана — мое облако. Киоко — солнце. Хроме — туман. Хару — гроза. И вы правы, я — ваше небо. Есть какие-то вопросы? — Фишка в том, что мы чувствуем, что твое пламя не такое, как у других, но это «чувство» приходящее. То есть оно исчезает как только ты не в поле нашего зрения, — прямо заявила Хару. — Это потому, что наша связь еще не установлена так, как Тсунаеши сделал это со своими хранителями, — ответил Наоки, сделав сравнение на самом доступном для девушек примере. — И предугадывая вопросы, отвечу: я не собираюсь устанавливать связь, пока вы не будете уверены в том, что хотите, чтобы именно я стал вашим небом. — Хорошо, — Хана уверенно приняла правила игры Савады. — Убеди нас. Парень улыбнулся. На самом деле связь не устанавливается, потому что девушки сомневаются. Они до сих пор не могут забыть тот образ, что преследовал Наоки всю его жизнь. Ни один здравомыслящий человек не захочет связываться с грубым, хамоватым, высокомерным и безответственным мальчишкой с кучей проблем и комплексов. — Я уверен, что мой брат, Тсунаеши, рассказывал вам историю своей жизни. Теперь пришла и моя очередь, — вздохнул парень, усаживаясь поудобнее. После того, как перед девушками появился чай, Савада начал рассказ. Настоящий Наоки никогда бы не рассказал никому о том, что с ним происходило. Ни незнакомцу, ни близкому другу. Он просто побоялся бы, сохранив все в себе. Потому что так оно и было. Но вот здесь и сейчас парень рассказывал своим хранительницам историю об одном одиноком мальчике, словно этот мальчик не является им самим. Окаменевшее лицо, печальный и максимально отрешенный взгляд и безэмоциональный голос — доказательство, что рассказ далеко не сказка. Для убедительности Наоки показал девушкам шрам на груди и зажег на пальцах небольшой огонек, чтобы те видели, как тот заметно тянется к ним. Постепенно перед девушками открылась вторая сторона медали. Во время рассказа связь установилась с Хроме, потому что туман самый чувствительный атрибут, поэтому прекрасно понимает, где есть ложь, где есть правда. К концу рассказа все четыре связи приятно натянулись и дрожали. — А Тсунаеши? — непонимающе переспросила Киоко. — Почему вы не поговорили? Этого бы не случилось, если бы… — И как ты это представляешь? — горько усмехнулся Наоки. — Мой упрямый старший брат, ненавидящий меня ни за что, и я — человек, которого научили всему, кроме общения с людьми. Знаешь ли, даже открытому человеку трудно общаться с теми, кто уже заранее тебя ненавидит и не слушает, что уже говорить обо мне с моей замкнутостью. Оправдывайся, не оправдывайся — все одно: мне не поверят и с удовольствием напридумывают всякую гадость, где я — само зло. Разве не так? — Но сейчас ты вполне нормально общаешься с нами, — осторожно произнесла Хару. Неожиданно Хроме заплакала, пытаясь остановить слезы салфетками. — Успокойся, — тихо и успокаивающе произнес Наоки, протянув через стол руку и поправив девушке челку. Благо столик был узким, — То, что ты испытала, не твои чувства. К тому же, этого не произошло. — Чего не произошло? — хмуро произнесла Хана. — Самоубийство, — прошептала Хроме, хлюпая носом. — После всего, что произошло, он попытался убить себя. — Я почти спрыгнул с обрыва, — произнес Наоки, неловко потирая шею рукой. — Меня довели, сломали, и терпеть больше не было сил. — Но ты сказал, что его не было, — осторожно произнесла Киоко, обнимая Хроме, потому что сидела к ней ближе всего. — Я вспомнил, — произнес Савада, посмотрев на девушек янтарными глазами. — Я вспомнил, что где-то есть шесть хранителей, что, может быть, все еще ждут моего появления. И, возможно, где-нибудь найдется тот, кто полюбит настоящего меня, и тогда у меня будет семья. Моя большая и крепкая семья, о которой я всегда мечтал. Поэтому не спрыгнул. — Я так понимаю, ты не собираешься рассказывать обо всем этом Тсунаеши, — произнесла серьезным тоном Хана. — Верно, — кивнул Савада, искренне улыбнувшись собеседницам. — Я сыт Вонголой по горло, так что пусть братец забирает ее себе. Мне все равно, какие у него там планы, главное, чтобы меня оставили в покое. — Ты его ненавидишь? — поинтересовалась Хару. — Нет, — покачал головой Наоки. — Во мне нет ни злости, ни ненависти, но также нет ни привязанности, ни любви. Одним словом: ничего. Мы чужие друг другу люди, и поздно что-либо менять. — Может быть, не так уж и поздно? — поинтересовалась Киоко, вот только ее голос был пропитан неуверенностью. — Честно? Я не хочу. Моя мечта: уехать далеко-далеко, где нет никакой Вонголы, равнодушного отца и ненавидящего меня брата. Жить со своей семьей в тишине и спокойствии. И то, что моими хранителями стали такие прекрасные девушки, как вы, о многом говорит. Я буду защищать вас, поэтому, пожалуйста, позаботьтесь обо мне. — Х-хорошо, — ответили собеседницы, мило улыбаясь. Несмотря на то, что между Савадой и подругами теперь летала теплая атмосфера, неловкость и некое напряжение все еще не исчезли, поэтому парень поспешил добавить: — Этим разговором я хотел показать вам, что хотел бы с вами подружиться и ничего более. Если вы стали моими хранителями, это не значит, что вы должны взять и бросить общение с моим братом и его друзьями. Я не запрещаю. — Осталось еще два хранителя, Наоки, и что-то мне подсказывает, что среди них не будет парней, — хмыкнула Хана, словами уничтожая последнюю стену. — Можно считать это намеком? — Какая ты догадливая, — хмыкнул Савада, отзеркалив ее ухмылку. — А тебе, ну, кто-нибудь нравится? — подсуетилась сразу же Хару. Таким образом ребята в непринужденной обстановке обсуждали парней, перебирая тех, кто бы им подошел и сразу же отклоняя кандидатуры. Кто-то смущался, кто-то смеялся, а кто-то возмущался. Девушки говорили обо всем и ни о чем. Наоки слушал и иногда вставлял свое мнение насчет той или иной темы. Они даже успели немного подумать над тем, кто станет последними хранителями. Ураган и дождь. И ближе к обеду ребята все-таки разошлись по домам, совершенно забыв о школе. Настроение было на высоте, поэтому Савада неспешно брел домой, напевая незатейливую мелодию, ни о чем не думая и сильно расслабившись. Вот только приподнятое настроение сразу же улетучилось в тот самый момент, когда взгляд наследника наткнулся на подозрительно знакомую коробку в своей спальне, внутри которой лежали половинки колец. Аккуратно открыв ее и с настороженностью осмотрев полукольца, парень старался не прикасаться к реликвиям, даже задержал дыхание для этого. Определив подлинность колец, он тут же захлопнул шкатулку. — Этот набор теперь принадлежит тебе, — послышался за спиной голос Фонга. — Твою же ж… м-мать! — искренне вскрикнул Наоки, совсем не заметив мастера боевых искусств из-за того, что был сильно сосредоточен на шкатулке. — Нельзя же так. — Реборн постоянно так делает, должен был уже привыкнуть. — Я всегда знаю, когда появляется этот недо-репетитор, — хмуро произнес Савада. — Сгинь из моей комнаты, мне надо переодеться. — Стесняешься? — Мне все равно, вот только привычки… они такие, — неопределенно ответил наследник и выжидательно посмотрел на Фонга, но не получив должного отклика, просто закатил глаза и направился к шкафу. Когда рубашка полетела на пол, и парень собирался уже надеть на себя футболку, его резко развернули за плечи: — Откуда у тебя этот шрам? Чужая рука коснулась беззащитной кожи, и вот тут в голове Наоки щелкнуло. Тело двигалось на рефлексах. Грохот. И уже через секунду аркобалено урагана оказался спиной на полу прижатый чужой ногой. Руку зафиксировали в болевом захвате. — Не трогай меня, — с шумом выдохнул через зубы парень. — Чем вы тут занимаетесь? — в комнату на шум пришел Реборн, удивленно разглядывая то, как Савада резко отпускает руку поваленного на землю мастера боевых искусств, отходит в сторону и надевает на себя футболку, чтобы потом покинуть комнату. — А это не твое дело! — зло прошипел подросток, плечом пододвигая киллера, чтобы выйти. — Реборн, откуда у Наоки шрам на груди? — разминая пострадавшую руку, поинтересовался Фонг, когда шаги на лестнице стихли. — Какой шрам? — Реборн, серьезно? — аркобалено урагана поднялся, поправляя свое красное ципао. — Ты даже этого не знаешь? Ну, конечно, у тебя же нет времени на то, чтобы замечать подобное. Ведь тебя сюда прислали совершенно не для того, чтобы тренировать наследника. — Сарказм тебе совершенно не к лицу, — мрачно произнес Реборн. — А тебе безответственность, — устало произнес Фонг, решив, что пора провести серьезный разговор.