Sonata

Шея Эндрю — пустой холст, который Нейл разрисовывает своим языком. Когда первые мазки акварели расцветают на его коже, Эндрю застывает под кистью Нейла. Его палитра скромна: гранатовый, малиновый, алый, винный. Но они дополняют лиловый, фиолетовый и сливовый со вчерашнего дня, а также медовый, янтарный и охристый, оставшиеся с прошлой недели. Эндрю — частный коллекционер. Его галерея обширна, но он никогда не выставляет искусство Нейла на публике. Эндрю предпочитает оценивать текстурированный акрил в работах Нейла кончиками пальцев, когда ему кажется, что тот не видит этого. Нейл знал, что он не собрал бы столько фрагментов, если бы эта эстетика не захватила его в плен. Таким образом, он творит своим ртом всё больше, пока Эндрю не вдохновляется достаточно, чтобы толкнуть его на кровать. Нейл знает, что он завершил очередной шедевр, когда Эндрю настаивает заплатить за него одним словом: "Раздевайся". Нейл подчиняется. Эндрю сосредоточенно смотрит со своего наблюдательного пункта на кровати, и Нейл краснеет от осознания того, что Эндрю не нужен фотоаппарат, чтобы запечатлеть его портрет навсегда. Его одежда для него прозрачна, поскольку Эндрю хорошо запомнил его тело, но, когда он скользит в контрасте с полностью черным ансамблем Эндрю, он не чувствует себя слишком засвеченным. Нейл перевернут, стоя на коленях, и прижат к постели под музыкальное сопровождение Эндрю. Скользкие пальцы Эндрю внутри него вытягивают первую ноту тихой увертюры Нейла. Эндрю останавливается неуверенно, пока Нейл не начинает умолять его продолжить. Он приглушает свою поэзию подушкой, но затем Эндрю выхватывает её из-под него. Нейл недоумевает, прежде чем тот целует его в позвоночник и объясняет. — Я хочу слышать тебя. — Кевин дома, – отвечает он после странной паузы. — Ну так пусть слушает. Собственничество в голосе Эндрю выбивает желанный всхлип прямо из самого сердца Нейла, и он снова жадно опускается на пальцы. Этот спектакль является достаточным согласием для них обоих, но, поскольку они работают в устойчивом ритме, бессвязные тексты Нейла исчезают до инструментального вступления. Это классическое стаккато из "Эндрю; Да; Еще; Глубже; Жестче", но Эндрю уже слышал всё это на их репетициях. Он становится креативным. Плавным движением он убирает пальцы. Возмущенное крещендо Нейла на проигрыше достаточно сильно, чтобы в полной мере выразить негодование, но его острый язык — муза для Эндрю. Он стойко терпит, когда Нейл начинает умолять его, просто дразнит его вход кончиком пальца и наблюдает, как Нейл дергается и ругается под ним. Эндрю слегка надавливает, и стон, который он вызывает, почти музыкален. Затем он полностью отстраняется. Гладит руками трясущиеся бедра Нейла, замечая дрожь в его голосе, когда тот требует нетерпеливым тоном: — Трахнешь меня уже или нет? — А ты хочешь этого? – Эндрю повалил Нейла, прижимая его выделяющий смазку член к подушкам, собранным под его талией. — Ну конечно. Всегда. Эндрю отпечатывает ряд легких поцелуев на коже от задней части колена до мягкого места, где его бедро встречается с ягодицей. Он кусает тонкую кожу там, наблюдая, как его собственная палитра расцветает на коже Нейла. Киноварь, бархат, венецианский красный. Он проделывает то же и с другой ногой, талантливо дразня своего оппонента. — Эндрю, – торопит его Нейл, и его голос срывается на октаву, когда Эндрю снова кусает его. — Я так сильно хочу тебя в себе. Давай же. — Тогда дай мне тебя услышать, – напоминает ему Эндрю, а затем раздвигает его ягодицы своим языком. Дебютный стон Нейла разносится по комнате. Он достаточно громкий для того, чтобы они оба замерли, прислушиваясь к скрипу половиц со стороны гостиной на нижнем этаже. Нейл тяжело дышит, его пальцы бледнеют на простынях, которые он сжимает изо всех сил, но он ждет недолго, прежде чем потребовать выхода на бис. Эндрю массирует ягодицы, когда отстраняется. Его язык жадно облизывает в такт каждому громкому приветствию, которые издают лёгкие Нейла. Он толкается так глубоко, как только может, вызывая отчаянную мольбу "Дрю". Затем он снова отстраняется, чтобы покружить языком вокруг чувствительной кожи, заставляя Нейла трястись, и выдержка покидает его. Нейл подавляет всхлип, прерывисто повторяя молитвы об освобождении. Его перепевы "О господи, Эндрю, о боже" вознаграждаются, когда Эндрю хватает Нейла за бедра и поднимает его, ставя на колени. Он, все еще находясь в одежде, прижимает свою эрекцию к голой заднице Нейла для превью заключительного акта. — Блять, – голос Нейла срывается на тенор, а затем его прерывает любопытный скрип шагов, проверяющих лестницу на безопасность. Эндрю затыкает Нейла поцелуем в плечо и успокаивающе гладит его по спине, пока они вместе ждут. Нейл зажимает рот обеими руками, полностью доверившись Эндрю и не оставив ничего для себя. Их аудитория притихла, и единственный звук, исходящий из-за занавеса, — это скольжение молнии Эндрю и шорох ткани, когда он принимает позу. Его разогрев — это мучительный тренировочный запуск, недостаточно сильное давление горячей головки, чтобы войти в Нейла. Плечи парня сутулятся и дрожат от усилий, которые он прилагает, чтобы сохранять молчание. Он пытается качнуться назад, на Эндрю, но тот направляет свой член в другую сторону, насмешливо скользя по промежности. Самообладание Нейла рушится, и он красочно проклинает имя Эндрю, по крайней мере, на трех разных языках. Билетёр захлопывает за собой входную дверь. Нейл подпрыгивает, и его страх перед сценой исчезает. Занавес поднимается, и он опускает руки, громко ругая Эндрю, используя свой яркий словарный запас, требуя, чтобы его трахнули так сильно, что он не смог бы ходить завтра, в ряду других незапланированных импровизаций. Эндрю, возбужденный, переходит от диалога к действию. Нейл вскрикивает, когда блондин толкается и заполняет его. Хореография этого момента им знакома — вальс, который они танцевали дюжину раз. Они без труда попадают во время, синхронизируя свои движения, и с легкостью переходят на тустеп. Эндрю склоняется над ним, проводя одной рукой вниз по его покрытому шрамами животу, а затем обхватывает оставленный без присмотра член Нейла, чтобы помочь ему освободиться. Какофония звуков, издаваемых Нейлом, когда он кончает, прекрасна. Это вызывает неожиданный вокальный отклик у Эндрю, баритонный стон, который вырывается из его груди во время их финала. Они падают вместе, и Эндрю обнаруживает, что не требуется большого самообладания, чтобы немедленно сбежать за кулисы. Ему кажется, что тонкие стены все еще резонируют акустикой Нейла, и он поглощен эхом. Пальцы пианиста Нейла лениво выстукивают реквием по обернутым тканью рукам, обнимающим его за талию. Эндрю утыкается лицом в его шею и лежит рядом с ним, пока холодные титры крошечными бусинками скатываются по их коже. Ни один из них не осмеливается заговорить, чтобы не разрушить видимость, позволяющую им наслаждаться этим редким моментом близости. Оглушительные аплодисменты из шагов вниз по лестнице — это овации стоя, о которых пишут критики. Нейл смеется. — Я совсем забыл про Аарона.