Ступени к вершине

В последние недели весны Мелькор облюбовал укромное местечко на берегу озера, со всех сторон укрытое от любопытных глаз где камышом, а где — зарослями колючего кустарника. Обычно — и особенно в тёплое время года — он предпочитал занимать затерянные в недрах замка пустые классы, но в этом году ему легче думалось на свежем воздухе: поближе к дементорам, чья магия казалась ему роднее всего, что он до сих пор встречал в этом мире. Настолько, что ни засвежевшей с приходом солнца и тепла зелени, ни близости мутных водных глубин, напоминающих о давней вражде с Ульмо, не удалось перебить это ощущение. Особенно приятными были дни, как сегодняшний, когда низкие серые тучи, сгущаясь, приглушали яркость дневного света и скрывали небесную синеву. Разложив на мшистых булыжниках исписанные листы пергамента, Мелькор продолжал свой давний проект: попытки вывести теорию создания магических ритуалов из обрывков сведений, которые он смог наскрести. С бегством Локхарта поиск информации затруднился: чтобы брать книги из Запретной секции, теперь приходилось или обращаться к другим преподавателям самостоятельно, рискуя навлечь ненужные вопросы и подозрения, или прибегать к помощи студентов, которым разрешение могли подписать не глядя, — а таких среди сторонников Мелькора нашлась буквально пара человек. Вторым вариантом было просить Люциуса об очередном одолжении, но ни его домашняя библиотека, ни британский чёрный рынок не могли сравниться ассортиментом с хогвартской коллекцией. И потом, совсем недавно Мелькор уже воспользовался его услугами, чтобы достать одно редкое зелье, с которым планировал поэкспериментировать на каникулах, — так что, пока их связывала лишь словесная договорённость, чересчур усердствовать с просьбами не стоило. Если всё пойдёт по плану, вскоре это изменится, но пока что Мелькор вынужден набраться терпения, как бы ему ни претила временная необходимость полагаться на чужую добрую волю. Тем более что главной проблемой оказалось иное: судя по уже собранным материалам, сколько-нибудь подробные сведения по этой теме то ли были изъяты даже из Запретной секции, то ли и вовсе не существовали. Вот и оставалось дополнять набросок теории, состоявший больше из лакун, чем из достоверных фактов, в лучшем случае разумными, логически обоснованными гипотезами, а в худшем — смутными догадками. Зато времени на это у Мелькора сейчас было предостаточно. Для своих сторонников он проводил только давно ставшие рутинными еженедельные занятия. Излишне торопить события и давить на студентов не следовало; лучше дать тем, кого он выбрал для убийства маггла, возможность осознать, насколько далеко они уже зашли, — и с этим свыкнуться. Кроме того, близился конец учебного года, и студенты всё сильнее отвлекались на подготовку к экзаменам, так что затевать что-нибудь серьёзное было бессмысленно. То, что Мелькор переоценил одного из них — того, кто отказался стрелять в маггла по его приказу и впоследствии даже посмел бросить ему вызов, пусть и ограничившись пустыми словами, — было... досадно. После долгих размышлений Мелькор решил ничего на этот счёт не предпринимать. По крайней мере, пока. Благодаря магической клятве и отсутствию свидетелей, это не создаст прецедент, способный поколебать его авторитет, а в остальном... О, Мелькор бы не отказался поставить наглеца на место, и ещё как, однако всё равно не мог этого сделать — таким образом, каким действительно хотел, — не оставляя следов, заметных посторонним. Единственным, что мешало ему полностью погрузиться в своё небольшое исследование, были проблески чувства, что за ним кто-то наблюдает, которые время от время давали о себе знать слабыми уколами и сегодня, и в прошлые несколько визитов сюда. Разумных причин тревожиться Мелькор не видел: он всегда выходил из замка, укрывшись под мантией-невидимкой, и даже если кому-то чудом удастся за ним проследить, не то чтобы издалека можно было заметить в его занятиях что-нибудь предосудительное или раскрыть какие-нибудь из его секретов. Тем не менее, и само ощушение, и особенно невозможность найти его причины неизменно раздражали, хоть и еле заметным фоном. Однажды, ведомый желанием разобраться, в чём дело, Мелькор внимательно осмотрел окрестности, но на влажной после моросившего всё утро дождя глинистой почве, кроме его собственных ботинок, отпечатались только собачьи лапы. Это тоже было странно: принадлежать они могли разве что псу школьного лесничего, который обыкновенно сторожил хижину своего хозяина, а вовсе не разгуливал по территории без присмотра, — однако, скорее всего, ничего не значило. *** В конечном итоге, разгадка сама отыскала Мелькора — причём в неожиданном месте и в неожиданное время. Он возвращался в слизеринскую гостиную из Выручай-комнаты; на нём была мантия-невидимка, которую он надевал, когда шёл один и хотел избежать случайных встреч с другими обитателями замка. В тишине безлюдного коридора ничто не заглушало его шаги: он знал заклинание, способное скрыть и их, но не видел смысла его использовать. Когда за углом мелькнула тень, слишком короткая для человеческой, Мелькор остановился. Возможно, это была всего лишь кошка завхоза. Но если нет, возможно... Ему вспомнились загадочные собачьи следы. И действительно — вскоре навстречу ему вышел почти по-волчьи огромный лохматый чёрный пёс. Мелькор затаился — замер, задержал дыхание, — но пёс уже навострил уши и, принюхиваясь, стал шагать мягче и осторожнее. Мелькор снял мантию-невидимку: она всё равно не спрячет его запах, зато, если животное взбесится и нападёт, может и помешать. Он не видел в псе реальной угрозы — отбиться от его когтей и зубов магией не составило бы труда, — вот только... Мелькор озадаченно нахмурился. Пёс неуловимо походил на тех из его майар, кто носил фана, подобное телам не людей или эльфов, но зверей. Во внимательном, отнюдь не зверином взгляде отчётливо читался если не интеллект, то, во всяком случае, разум. В голову приходило только одно объяснение: пёс был анимагом — одним из редких волшебников, способных принимать животный облик. Но кто бы это мог быть? У студента вряд ли хватило бы таланта и упорства, чтобы стать анимагом ещё до окончания Хогвартса. В то же время преподавателю незачем расхаживать по замку в таком виде: если взрослый волшебник захочет остаться незамеченным и неузнанным, то скорее уж применит специальные чары, которые куда эффективнее. А вот если кто-то — и это волшебник, но без волшебной палочки — проник в школу извне... — Ты Сириус Блэк? — спросил Мелькор почти наугад. Пёс как будто задумался, а потом совершенно по-человечески покивал. Мелькор на всякий случай не выпускал из рук палочку: любой дурак давно понял, что в Хогвартсе Сириус Блэк охотится не на Гарри Поттера, да и для потенциального убийцы или похитителя и сейчас, и возле озера он упустил подозрительно много более удачных возможностей напасть — однако полагаться на здравомыслие беглого преступника, проведшего десятилетие с лишним под воздействием дементоров, было бы опрометчиво. Подсмотреть бы, что у него на уме, при помощи легилименции — но, как только что выяснилось, на анимагов, когда они находятся в животной форме, она не действовала. Стало быть, всё, что Мелькор мог, — попробовать получить ответы обычным, менее надёжным способом. — Ты следил за мной. Очевидно, тебе от меня что-то нужно. Что именно? Пёс потоптался на месте и приглашающе махнул хвостом. — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — Ещё один кивок. — Брось, за кого ты меня принимаешь? — даже смешно: неужели Блэк и впрямь рассчитывал, что кто-то слепо доверится беглому преступнику? — Откуда мне знать, что это не ловушка? Пёс прошёл чуть вперёд, со странной надеждой посмотрел в глаза Мелькору и снова повилял хвостом. — Ты зря тратишь время. — Мелькор старался не переборщить с жёсткостью тона, чтобы ненароком не спровоцировать Блэка на агрессию. — И... куда ты меня зовёшь? Хочешь мне что-то показать? Или просто поговорить? Судя по серии энергичных кивков в ответ на последний вопрос, именно это и было нужно Блэку от Мелькора — или скорее уж от Гарри Поттера. Если, конечно, верить ему на слово. — Тогда ты должен дать мне выбрать подходящее место. — Мелькор был почти уверен, что Блэк откажет, боясь, что его выдадут дементорам. — Иначе — учитывая всё, что о тебе говорят и пишут в газетах, — ты никогда не сможешь убедить меня в том, что не задумал ничего плохого. Ты ведь и сам наверняка это осознаёшь. Видя, что Блэк колеблется, Мелькор решил не испытывать судьбу и, пожав плечами, добавил: — Я не настаиваю. Просто подумай об этом. Как Мелькор и надеялся, когда он молча продолжил свой путь, пёс не бросился за ним. *** На берегу озера Мелькор, разумеется, с тех пор не появлялся: не из страха нападения, а потому что работать как ни в чём бывало, зная, что, возможно, он действительно не один и за ним действительно следят, было неприятно. Больше на его будни встреча с Блэком никак не повлияла. Временами он задумывался, что же хотел обсудить с Гарри Поттером — настолько, чтобы подглядывать за ним тайком, — тот, кто служил убийце его родителей, но это были лишь праздные размышления. Впрочем, несколько дней спустя Блэк умудрился преподнести ещё один сюрприз: на выходе из факультетской гостиной Мелькора встретил смутно знакомый — кажется, принадлежащий кому-то из студентов — рыжий кот. Он недоверчиво обнюхал Мелькора, а потом бросил ему под ноги скрученный обрывок пергамента, который, очевидно, сжимал в зубах. Гадая, кто мог воспользоваться таким экзотическим способом передачи сообщений, Мелькор подобрал записку с пола и развернул. «Я всё равно хочу встретиться. Напиши, где и когда, — и отдай записку Живоглоту. Он знает, как меня найти. С. Б.» Поразительно: Блэк либо настолько утратил рассудок, либо был настолько наивен — либо, что крайне маловероятно, настолько отчаянно нуждался в помощи Мелькора, — что решился принять его условия, невзирая на риски. Что ж... если так, была у Мелькора одна идея. «Жди меня завтра за полчаса до заката возле хижины лесничего». *** После трёх дней, пропущенных из-за очередного полнолуния, и с наступлением последних недель учебного года стопка домашних заданий, которые должен был проверить Римус, достигла совсем неприличной высоты. Таким образом, весь субботний день ему пришлось посвятить оцениванию студенческих эссе. Дементоров из окрестностей школы так и не убрали: после того как Сириус успешно пробрался в одну из гриффиндорских спален — впрочем, разбуженные шумом студенты отделались лишь испугом, — Министерство лишь усилило меры безопасности. Так что весенний пейзаж на окном, на который Римус был вынужден посматривать, когда чувствовал, что без отвлечения вот-вот окончательно потеряет концентрацию, по-прежнему не радовал взгляд. Сделав очередную пометку в эссе, автор которого, похоже, и вовсе не открывал учебник, а попытался склеить ответ из огрызков работ сокурсников и плодов своего воображения, Римус отложил пергаментный свиток и выглянул на улицу. Узнав Гарри в одинокой фигурке в студенческой мантии, он встал из-за стола, заинтересовавшийся. То, что мальчик гуляет без друзей, не удивляло — хоть Римус так и не сумел по-настоящему с ним сблизиться, дистанцию, на которой он держался от окружающих, было сложно не заметить, — а вот направление, выбранное Гарри, настораживало. Ленивым неторопливым шагом тот двигался в сторону хижины Хагрида — или скорее в сторону Запретного леса, если учесть, что дружбы со школьным лесничим Гарри, насколько мог сказать Римус, не водил. Чёрного пса, который вскоре вышел из-за хижины, Римус узнал почти мгновенно, невзирая на расстояние и на долгие годы, прошедшие с тех пор, как они виделись в последний раз, — и узнавание заставило его сердце рухнуть. Это была анимагическая форма Сириуса. Гарри же выглядел так, словно ожидал этой встречи и — возможно ли это? — словно знал, с кем имеет дело: он, кажется, сказал что-то Сириусу и, махнув рукой, стал рыться в сумке. Ткань, которую он встряхнул, расправляя, блеснула серебром в дневном свете, и Римус понял, что перед ним, ещё до того, как Гарри обернул мантию вокруг себя и исчез. Обеспокоенный и озадаченный, Римус присмотрелся повнимательнее. Сириус тем временем, принюхиваясь, как будто двигаясь по следу, побрёл к лесной опушке. По всему выходило, что Гарри договорился с ним встретиться — и использовал мантию-невидимку Джеймса, чтобы никто за ними не последовал. О чём Гарри вообще думал? И что за историю ему скормил Сириус, чтобы заполучить его доверие? В школьные годы Сириус не производил впечатления искусного лжеца — но если Римус, который провёл рядом с ним так много времени и даже считал его близким другом, не смог предугадать его предательства, как знать, что ещё он мог скрывать. Впрочем, даже если сам Сириус не намеревался причинить Гарри вред... «Я не боюсь дементоров», — вспомнились Римусу слова мальчика после неудачной попытки научиться вызывать Патронус. Независимо от того, что за ними стояло — подростковая бравада или более веские причины, — Римус не верил, что такая самоуверенность оправдана. И, если в Запретному лесу Гарри наткнётся на дементоров, любая ошибка может стоить ему жизни. Словом, всё вело к неминуемой катастрофе. Отчаянно надеясь, что ещё не слишком поздно, Римус бросился к выходу из кабинета, а затем — проскакивая ступеньки заколдованных каменных лестниц и не обращая внимания на удивлённые лица студентов, которых встречал в извилистых коридорах, — и к дверям замка. *** Остановившись на небольшой поляне, Мелькор сбросил с головы капюшон мантии, повернулся к Блэку, который следовал за ним в анимагической форме, сжимая в пасти небольшой то ли свёрток, то ли мешочек, и сказал: — Думаю, это место вполне подходит для разговора. Здесь нас никто не потревожит. Блэк наградил его полным сомнений взглядом, но вскоре раздался хлопок — и место пса занял мужчина с длинными спутанными волосами и небритым лицом, знакомым по газетам волшебников. Он поспешно подобрал мешочек, брошенный наземь перед трансформацией. — Дементоры близко, — опасливо и даже немного загнанно поозиравшись, заметил он хриплым голосом. — Мне это не нравится. — Не беспокойся: я стремлюсь с ними столкнуться не больше твоего, — не моргнув и глазом, солгал Мелькор. — Что именно ты хотел со мной обсудить? Возможная угроза со стороны Блэка его больше не беспокоила: приняв человеческий вид, тот невольно открыл свои поверхностные намерения для чтения при помощи легилименции. — Теперь ты меня не боишься, — полувопросительно сказал Блэк. — Почему? Мелькор не сумел скрыть раздражение от выбора слов — от того, что Блэк посмел предположить, что способен его испугать, — но решил не ввязываться в спор и вместо этого как можно спокойнее отозвался: — А чего мне бояться? Только дурак на твоём месте стал бы дожидаться этого момента, чтобы напасть. Тот, кто смог не только сбежать из Азкабана, но и так долго скрываться под носом у дементоров, умнее. — А ты и впрямь слизеринец, да? — в усмешке Блэка отчётливо прозвучала горечь. — Знаешь, ты выглядишь совсем как Джеймс. Так что я думал, что, может быть... Неважно. — Что я похож на него и характером? Вы не первый, от кого я это слышу. Вот только какое вам дело? Разве не вы выдали Волдеморту моих родителей? — Я бы никогда не поступил так с Джеймсом и Лили, — почти остервенело помотал головой Блэк, и Мелькор не почуствовал в его словах фальши. — В их смерти есть и моя вина, но нет, я не предатель. Когда из кустов со стороны замка раздался треск, словно кто-то неуклюже и торопливо через них пробирается, Мелькор вскинул палочку, готовясь атаковать незваного гостя. *** К тому моменту, как Римус выскочил к опушке, Гарри и Сириус, конечно, давно скрылись из виду. Пару минут пометавшись, он вспомнил заклинание, которое где-то вычитал ещё в школьные годы, предназначенное для охоты: для поиска свежих звериных следов. Поскольку большинство обитателей Запретного леса, избегая контакта с волшебниками, держались подальше от замка, дело пошло на лад, и вскоре Римус выбрался на прогалину среди чащи. Первым, что его там встретило, были направленная в лицо палочка и острый, раздражённый и даже злой, почти убийственный — да нет, ему, должно быть, померещилось, — взгляд Гарри. По всей видимости, узнав Римуса, тот заметно расслабился, но палочку не опустил. — Что вы здесь делаете? — спросил Гарри с подозрением. И только тогда Римус заметил стоящего неподалёку Сириуса, который тоже косился на него с недоверчивым прищуром. — Ты знаешь, кто это? — обратился он к Гарри, но, осознав глупость вопроса — едва ли среди британских волшебников хоть кто-то остался в неведении о том, как выглядит Сириус, — поправился: — Ты знаешь, что он натворил? — Насколько я могу судить, он безоружен — в отличие от нас с вами, — заметил Гарри. — И, кажется, мистер Блэк собирался рассказать мне свою версию этой истории. Согласившись его выслушать, мы ничем не рискуем, вы не находите? — Это пустая трата времени, — ответил Римус, мысленно пытаясь растоптать внезапно поднявший голову росток сомнений. — Я могу доказать, что не лгу, — подал голос Сириус. — Или даже этого недостаточно, чтобы ты дал своему старому другу шанс оправдаться? — Ты давным-давно перестал быть моим другом. И ты признал свою вину на суде. — Я виновен, да, но только в том, что доверился не тому человеку. Дело в том, что я убедил Джеймса и Лили в последний момент, втайне от всех — даже от тебя и Дамблдора — поменять Хранителя тайны. Мы выбрали того, о ком почти невозможно догадаться, чтобы он оставался в безопасности, пока Пожиратели смерти охотятся за мной. Это был Питер Петтигрю. Вот кто выдал местоположение дома Поттеров. — И ты хочешь сказать, что убил его именно за это? — уточнил Римус, раздосадованный, что попался на настолько дурацкую уловку. — Я его не убивал — хотя и готов был это сделать. Когда я его догнал, он устроил взрыв и отрезал себе палец, чтобы инсценировать свою смерть. Потому-то я и здесь. Петтигрю жив и в Хогвартсе. А я наконец получил возможность ему отомстить. — Зачем тогда вы позвали меня? — вмешался Гарри требовательным тоном человека, не привыкшего слышать отказ. На этот раз Римусу пришлось признать, что его что-то настораживает в манерах Гарри. Он, конечно, не ожидал, что мальчик станет вести себя так же, как в классе или даже во время их личных встреч, но... Какой Гарри Поттер настоящий — тот, которого Римус вроде бы начал узнавать в Хогвартсе, или тот, кто перед ним сейчас? Если второй, тогда какой смысл его притворства в школе? И почему Римусу иррационально кажется, что Гарри скрывает что-то важное, неизвестное ни ему, ни Сириусу, — что-то, о чём следует тревожиться? Впрочем, для этих размышлений был неподходящий момент: расспросить Гарри Римус успеет всегда, а вот вопрос с Сириусом и — если это не ложь и не галлюцинация безумца — Питером не терпит отлагательств. — Предложить тебе присоединиться, разумеется, — тем временем ответил Сириус. — Неужели тебя не интересует месть за своих родителей? — Мы даже не знаем, говоришь ли ты правду, — хмуро напомнил Римус. — Я же сказал: у меня есть доказательства. — Сириус помахал мешочком, который держал в руке, и, развязав его, вытряхнул в ладонь бессознательную крысу. — Это он. Не переживай, он просто оглушён — пока. Я... ненадолго одолжил у одного из хогвартских первокурсников палочку, чтобы его обезвредить. Римус осторожно подступил ближе, чтобы рассмотреть крысу получше, и потрясённо замер. Более худой и потрёпанный, чем Римус его запомнил, но это несомненно был Питер. — Хорошо. Ты не лжёшь, и Питер действительно жив. Но это не доказывает, что он нас предал. — Если он не предатель, то почему прятался под личиной домашнего питомца семьи Уизли все годы, что я провёл в Азкабане? — Я согласен, это подозрительно. Но этого мало. Я не позволю тебе чинить расправу, пока мы не рассмотрим другие возможные объяснения. — В таком случае почему бы нам не спросить самого Питера Петтигрю? — спросил Гарри с твёрдой, уравновешенной уверенностью, как будто не просто верил Сириусу на слово, а знал результат проверки заранее. — Он едва ли справится с тремя волшебниками одновременно. — А ведь это неплохая идея, — осклабился Сириус. — Я совсем не прочь поболтать по душам со стариной Питером. Римус вздохнул. Отчего-то у него было дурное предчувствие насчёт направления, в котором всё движется. Но разумных возражений он не находил, так что нехотя согласился: — Ладно. Это имеет смысл. И только потом он осознал, что среди присутствующих только у него есть и палочка, и необходимые навыки, чтобы вернуть анимагу человеческий вид. Делать было нечего, и, после того как Сириус положил Питера на землю и отступил, Римус невербально использовал одно из заклинаний, которые он разучивал, пока его друзья самостоятельно практиковались в анимагии, — чтобы в случае неприятностей суметь им помочь. — Инкарцеро, — невозмутимо сказал Гарри, и выскользнувшие из его палочки верёвки обвились вокруг по-прежнему бессознательного Питера. Кивнув с одобрением, Римус в свою очередь привёл его в чувство. Когда перепуганная растерянность во взгляде Питера сменилась узнаванием, тот скороговоркой выпалил: — Римус, мой дорогой старый друг, я так рад тебя видеть. — Питер опасливо покосился на Сириуса. — Ты же здесь, чтобы помочь мне, защитить меня от этого сумасшедшего убийцы, из-за которого погибли Джеймс и Лили? — Да как ты смеешь?.. — чуть ли не взревел Сириус, и Римус жестом попросил его подождать ещё немного. — Для начала, — сказал Римус, — нам хотелось бы прояснить пару вопросов. Например, зачем ты все эти годы скрывался от волшебного мира в облике крыса, если, пока Сириус был в Азкабане, тебе ничего не угрожало? — Римус... ты должен понять, я боялся его, боялся, что он сбежит, чтобы закончить начатое. — Настолько, чтобы, несмотря на то, что в прошлом из Азкабана никто не сбегал, выбрать такую жизнь? — Он лжёт, — уже знакомым спокойным и уверенным тоном заявил Гарри. — Он боялся — но чего-то иного. Сириус торжествующе усмехнулся. — Почему ты так решил? — спросил Римус, начиная подозревать, что за словами Гарри стоит нечто большее, чем простая беспочвенная подростковая самоуверенность. — Если Петтигрю не хочет признаваться сам, есть много способов его разговорить, не так ли? — сказал Гарри, проигнорировав вопрос, и Римусу совершенно не понравилось хищное предвкушение на его лице. — Гарри, я понимаю, что этот человек, возможно, виноват в смерти твоих родителей, но тебе правда не стоит... — осторожно попытался возразить Римус. — А меня вполне устроит и этот вариант, — перебил его Сириус. — Но если это так ранит твои чувства, можно поступить проще. Видишь ли, в Азкабане моя камера находилась рядом с Пожирателями смерти: меня ведь считали одним из них. И, подслушав их, я убедился в том, что подозревал и раньше. Питер начал шпионить на Волдеморта задолго до того, как продал ему Поттеров. Так что я не удивлюсь, если на предплечье у него окажется Тёмная метка. Это магическая татуировка последователей Волдеморта, — объяснил он Гарри. — Так что мы ничего не потеряем, если для начала взглянем на его руки. Питер так побледнел, что Римусу всё стало ясно и без признаний. Выходит, из-за Питера невиновный человек и один из лучших друзей Римуса провёл двенадцать долгих лет под охраной дементоров — а ведь такой участи пожелаешь далеко не любому врагу. Римус подозревал, что если сейчас попытается наколдовать Круциатус, то не испытает никаких сложностей. — У меня не было выбора... Если бы я не подчинился, Тёмный лорд бы меня убил... — пролепетал Питер. — Заткнись, пока я не заставил тебя замолкнуть, — пригрозил Сириус. — Лучше бы ты действительно сдох. Впрочем, это ещё не поздно исправить. — Нет... пожалуйста... не надо... Гарри... мои дорогие друзья... — Силенцио. — Мне жаль, что я так легко поверил в твоё предательство, — вздохнув, сказал Римус. — Не бери в голову, — пожал плечами Сириус. — Ты же наверняка догадываешься, что до гибели Джеймса и Лили я подозревал тебя в том же самом. И тут Римус почувствовал, что прохладный вечерний лесной воздух стал практически ледяным, пробирающим до костей, и вместе со стужей пришло ощущение надвигающегося ужаса. Наверное, это началось не внезапно, но он был слишком сосредоточен на Питере, чтобы что-то заметить. — Похоже, нам пора уходить, — произнёс он вслух. — Если нас найдут дементоры, моего Патронуса может не хватить, чтобы защититься. Так что давайте покончим с этим побыстрее. — Слишком поздно, — невозмутимо ответил Гарри и, прежде чем, Римус успел спросить, что он имеет в виду, добавил: — Экспеллиармус. — Волшебную палочку с силой выдернуло из рук Римуса, не ожидавшего нападения; и тут же: — Акцио палочка. — Гарри, что ты делаешь? — Пожалуй, Римус впечатлился бы навыками Гарри, если бы не крайне тревожащие обстоятельства: даже если это были не самые продвинутые заклинания, в Хогвартсе почти не уделяли внимания дуэльной практике. — Дементоры уже окружили эту поляну, — продолжил Гарри, переводя напряжённый взгляд то на Римуса, то на Сириуса. — И если кто-то из вас сделает хоть шаг в мою сторону... Ощущение присутствия дементоров резко усилилось. Римус мысленно сказал себе, что это всего лишь совпадение — иначе и быть не может. Но какая-то его часть всё равно осознавала, что настолько маловероятные события не бывают стечением обстоятельств. — Но как это возможно?.. — Римус потрясённо уставился на Гарри и почувствовал себя так, будто впервые его видит — или, по крайней мере, видит по-настоящему. — Не сказать, что я полностью контролирую дементоров. — Гарри небрежно пожал плечами, словно обсуждал какой-то повседневный вопрос в перерыве между уроками. — Всё-таки их договорённость с Министерством магии никуда не делась. Но, пожалуй, можно сказать, что я нашёл с ними общий язык. Как именно — вам знать необязательно. — Чего ты добиваешься? — громко и торопливо, с неустойчивыми нотками в голосе спросил Сириус; должно быть, близость к дементорам пробудила в нём воспоминания об Азкабане. — Проблема в том, что вы оба хорошо знали родителей Гарри Поттера. И, если бы вы присмотрелись ко мне поближе в поисках сходства с ними, то могли бы заметить что-нибудь для вас не предназначенное — и это создало бы мне дополнительные сложности. — Погоди-ка... — Римус наконец отыскал последний кусок головоломки: что перед ним — не только сейчас, но с самого начала учебного года — был не сын Джеймса и Лили. — Это не задумывалось как ловушка — скорее как предосторожность на случай, если Блэк на меня нападёт, — продолжил «Гарри». — Я не ожидал вашего появления, профессор Люпин, и, естественно, не знал, что Блэк на самом деле не был предателем. Но раз уж всё так удачно сложилось... Планы изменились. Когда между деревьями замаячили чёрные балахоны дементоров, Римус с отчаянной надеждой покосился на Сириуса. Наверное, если бы они одновременно атаковали «Гарри», то смогли бы его отвлечь — вот только против дементоров это не поможет. Слова «Гарри» — и их тон — не вызывали сомнений в том, что оставлять живых свидетелей он не намерен. Может быть, виной тому было давящее страхом и обречённостью воздействие дементоров, но идей, как спастись, у Римуса не было, а Сириус, судя по исказившей его лицо болезненной гримасе, был тем более не в состоянии думать. — Выяснилось, — объявил «Гарри» с неприятной заносчивой ухмылкой, — что преподаватель Защиты от тёмных искусств был старым другом Сириуса Блэка и помогал ему проникать в замок незамеченным. Дементоры поймали их обоих при попытке похитить Гарри Поттера — и вместо того, чтобы передать преступников аврорам, решили применить Поцелуй на месте. Какая жалость. Если «Гарри» и сказал что-то ещё, то Римус этого не слышал: дементоры ринулись в атаку. *** К тому времени, как дементоры вернулись на свои посты, долгие сумерки окончательно сменились ночью, и Мелькор покинул опустевшую поляну. От него не укрылась ирония ситуации: Люпин увязался за ними с Блэком, чтобы защитить того, кто в действительности был самой серьёзной угрозой ему самому. Если бы Люпин так удобно не подставился, возможно, Мелькору пришлось бы ещё долго рядом с ним осторожничать. Не придётся даже ничего изобретать, заметая следы: достаточно вернуться в школу и рассказать свою версию событий первому попавшемуся преподавателю — в конце концов, то, что могут доложить своим хозяевам дементоры, ей не противоречит, а сообщать волшебникам о возникшей между ними и Мелькором магической связи они явно не планировали. Пожалуй, наименее рискованной тактикой было бы оглушить Блэка и Люпина, прежде чем они опомнятся, а не оставлять их в сознании. Но Мелькор слишком хотел увидеть, как их взгляды пустеют, когда тело покидает разум, но не жизнь, — и не был разочарован зрелищем. Он даже задумался, не поискать ли в будущем применение лишённым души телам сродни тому, чего ему иногда удавалось добиться в Арде с эльфами, чья фэа добровольно покинула хроа. Разве что Петтигрю удалось спастись: стоило Люпину и Блэку отвлечься, как он обратился крысой и, как и положено его анимагической ипостаси, трусливо скрылся. Впрочем, ничего важного он подслушать всё равно не успел, а разборки с когда-то служившими Волдеморту мелкими сошками Мелькора не интересовали. *** Наутро после прощального пира Северус из окна наблюдал, как студенты — а заодно и все их назойливые глупости — готовились покинуть замок. В толпе он приметил Поттера, по обыкновению окружённого держащимися на почтительном расстоянии поклонниками. Когда Северус впервые услышал от Флитвика о «происшествии» в Запретном лесу, то мгновенно раскусил ложь о якобы непричастности мальчишки. Впрочем, разоблачать Поттера он не намеревался: в кои-то веки вместо того, чтобы в очередной раз обрушить на головы окружающих кучу проблем, тот совершил доброе дело. Чёртов Люпин... А ведь Северус с самого начала говорил Дамблдору, что мало того что оборотню, так ещё и одному из лучших друзей Блэка доверять нельзя. Дамблдор со своей извечной верой во вторые шансы, конечно, проигнорировал его предостережения — и вот, пожалуйста, именно Люпин оказался тем самым помощником Блэка, который провёл его в школу. Кто бы сомневался. Впрочем, теперь оба ублюдка — и тот, кто практически привёл Тёмного лорда на порог дома Лили, и тот, кто чудом не убил самого Северуса в школьные годы, — были всё равно что мертвы. И поделом. Северус не настолько сошёл с ума, чтобы благодарить Поттера, но не мог не признать, что доволен тем, как обернулась самодеятельность мальчишки.