Ступени к вершине

Мелькор сидел на преподавательском столе в пустом классе; из-за двери — из небольшого зала, где Люпин решил проводить дополнительные занятия — то и дело доносились выкрики студентов, пытающихся вызвать Патронус. По словам Люпина, даже взрослым волшебникам не всегда удавалось освоить телесную форму чар, так что завеса из серебристого дыма была бы успехом для студентов Хогвартса, а тем более младшекурсников. Тогда как для Мелькора... Приходилось признать, что заклинание ему категорически не давалось. Он быстро выучил жесты — они были не самыми простыми, но и далеко не самыми сложными в его практике, — однако магия попросту не отзывалась. Ни единым проблеском: ни единым бесформенным сгустком энергии, который Мелькор бы непременно ощутил, заключайся проблема в техническом исполнении. Подобно так называемым Непростительным, Патронус требовал не только точного следования инструкциям и магических способностей — но для него не было достаточно и подходящей мотивации. То ли по абсурдным законам здешнего мироустройства, то ли по прихоти идиота-волшебника, изобретшего это заклинание, нужны были какие-то особенно тёплые и светлые счастливые воспоминания. Как будто Мелькор, которому отказывали в том, чего он заслуживал по праву, со времён музыки айнур, мог откуда-то их взять. Как будто требовать от него копаться в себе в поисках чего-нибудь отдалённо подходящего в принципе было нормально и допустимо. Возможно, Мелькору стоило просто проигнорировать приглашение на занятия. В конце концов, на вопрос владения Патронусом большинство волшебников — из тех, чьё мнение могло оказаться важным для его планов, уж точно — смотрело... довольно индиффирентно. Тех же слизеринцев, с одной стороны, не особо интересовало всё, что волшебники называли светлой магией. С другой стороны, у слишком многих из них родственники, бывшие сторонниками Волдеморта, закончили в Азкабане, чтобы не опасаться дементоров — или не понимать желания уметь от них защищаться. Так что Мелькор мог с равным успехом и прийти сюда, и отказаться. Тем, что качнуло весы в сторону согласия, было нежелание слишком отдаляться от Люпина: у Мелькора хватало забот помимо того, чтобы разбираться с подозрениями, которые могли возникнуть у преподавателя. Тем более что Люпин взял на себя труд не только анонсировать занятия перед классом, но и лично позвать на них Мелькора. И теперь, когда студенты Хогвартса поймут, что Мелькор не просто отказался изучать заклинание, а попытался — и потерпел неудачу, некоторые из них, возможно, сочтут это признаком слабости. Не то чтобы его волновало их мнение, но сложностей в общении со сторонниками — и особенно в вербовке новых — могло поприбавиться. А оправдываться перед ними, да ещё и по настолько мелкому поводу, в его планы категорически не входило. В любом случае, здесь Мелькору делать было больше нечего. Когда он уже потянулся за мантией-невидимкой, как всегда, лежащей в одном из отделений сумки, — во избежание лишних вопросов он предпочёл бы уйти незамеченным, — дверь приоткрылась, и в класс зашёл Люпин. — Ты в порядке? — с привычной доброжелательностью поинтересовался он. — Не могу сказать, что доволен результатами сегодняшнего занятия, — озвучил очевидное Мелькор. — В остальном — да, вполне. — А на мой взгляд, ты справляешься очень неплохо. Просто Патронус требует большего, чем заклинания, которые вы обычно изучаете в школе... — Для него нужны сильные положительные эмоции, — перебил Мелькор. — Да, я помню. — Возможно, тебе лучше сделать перерыв — поразмышлять, какое воспоминание ты мог бы использовать, — и через несколько дней попробовать снова. Как ты считаешь? — Я ценю ваши усилия, правда, — Мелькор старался звучать благодарно и немного грустно. — Но мне кажется, что ничего не выйдет. Извините. И, честно говоря, мне не так уж и важно научиться этому заклинанию: я не боюсь дементоров. *** Мелькор почти перестал искать учеников и вместо этого сосредоточился на тех, кто уже к нему присоединился; если он звал кого-то к себе, то только по рекомендации — и когда и сам видел в кандидате потенциал. О второкурснике со своего факультета по имени Робин ему рассказал староста Рейвенкло: утверждалось, что мальчик талантливее сверстников в Заклинаниях и Защите от Тёмных Искусств, жаден до знаний и, к тому же, не страдает сильными предрассудками насчёт источника этих знаний. Пускай от студентов младших курсов пока что было немного пользы, Мелькор старался ими не пренебрегать, зная, что воспитать их под себя легче, чем подростков постарше. Всё ещё раздражённый ситуацией с изучением Патронуса, он решил разобраться с Робином как можно быстрее — подловил его в холле перед Большим залом по пути на обед и, поздоровавшись, спросил: — Робин Брукс, всё верно? — Гарри Поттер, — с неохотным утвердительным кивком ответил второкурсник: похоже, он был не слишком-то рад встрече. — Есть небольшой разговор. Наедине, если ты не против. — На самом деле... — Робин нахмурился и бросил быстрый взгляд в сторону своих компаньонов: то ли друзей, то ли просто сокурсников. — Против. Если хочешь поговорить, давай сделаем это здесь и сейчас. — Как хочешь. — Мелькор не настолько нуждался именно в этом студенте, чтобы тратить время и силы на споры; если Робин заинтересуется, детали всегда можно обсудить позже — и без лишних глаз и ушей, если же нет... плевать. — Ты наверняка слышал о занятиях, которые я провожу. Так вот, один из наших общих знакомых их посещает — и считает, что тебе они тоже могут быть интересны. — Кто именно? — недоверчиво уточнил Робин. — Хотя забудь, неважно. В любом случае, он ошибся: не думаю, что мне есть чему учиться у такого, как ты. Уж прости. — Такого, как я? — Мелькор начинал закипать: мало того что он уделил Робину внимание, мало того что стерпел и демонстративное недовольство, и отказ поговорить один на один, так ещё и это. Робин нерешительно опустил глаза, затем снова посмотрел на товарищей — в поисках поддержки? — и наконец осмелел достаточно, чтобы заговорить: — Убийцы. И ты... — он запнулся, словно затрудняясь подобрать слова. — Тебя всё это даже не делает счастливым, ведь так? Говорят, несмотря на все свои магические таланты, ты не можешь вызвать хотя бы слабое подобие Патронуса. Рука Мелькора сама собой потянулась за палочкой. Не будь вокруг свидетелей, он бы уже ударил наглеца Круциатусом. Согласие присоединиться к занятиям он бы так, конечно, не выбил — но этого и не требовалось; хватило бы навсегда отучить Робина выражаться о нём в таком тоне. Но свидетели были, и больше того, они давно замолкли, отвлёкшись от ничего не значащей болтовни, и внимательно следили за внезапной перебранкой. Поэтому Мелькор использовал всё доступное самообладание, чтобы сохранить более-менее спокойный вид. — Понятно, — не потрудившись скрыть презрение, сказал он. — Видимо, ты прав. Меня и впрямь неверно проинформировали. *** К утру среды Робин начал всерьёз рассматривать возможность прогулять занятия и остаться в относительной безопасности факультетской башни. Посылая к чертям собачьим Поттера с его загадочными занятиями — причём на глазах у кучи студентов, — он, конечно, не ожидал, что тот обрадуется. Но и того, что Поттер опустится до того, чтобы натравить на него своих дружков-старшекурсников, тоже не ожидал. Не то чтобы таким, как они, требовался веский повод, чтобы безнаказанно поиздеваться над тем, кто младше и слабее, но Робин ни за что бы не поверил, что все хулиганы, с которыми он в последнее время сталкивался, оказались членами дурацкого кружка Поттера по чистой случайности. Начиналось всё с немагических, почти безобидных по меркам Хогвартса, вещей: Робину подставляли подножки, тайком отбирали и портили его школьные принадлежности, да и просто обзывали его, улучая момент, когда он не мог огрызнуться в ответ. Потом подключилось и волшебство, а шутки хулиганов стали серьёзнее и злее — и вот буквально вчера Робину пришлось пропустить половину занятий, пока мадам Помфри снимала сглаз, которым его проклял кто-то, прятавшийся за углом школьного коридора. Жаловаться на хулиганов преподавателям он сначала не хотел — не думал, что это стоит проблем, связанных с репутацией того, кто при первой же трудности бежит за помощью ко взрослым, — а потом понял, что это бессмысленно: пока сам Поттер не приструнит своих дружков, жалобы на тех из них, кого Робин смог узнать, ничего не закончат. Уже успевший за сомнениями пропустить завтрак, Робин решил, что, возможно, всё не настолько плохо, чтобы взять и проигнорировать занятия. Собравшись — перья пришлось взять из коробки, которую ему позавчера доставили из магазина на Косой аллее: из-за нападок хулиганов канцелярские мелочи портились чаще, — Робин спустился в факультетскую гостиную. Та оказалась пуста; и хорошо: он не ждал нападения от товарищей по факультету, но некоторые рейвенкловцы были вхожи в компанию Поттера — и могли подсказать кому-нибудь, где и когда найти Робина. Покидая башню Рейвенкло по винтовой лестнице, Робин ничего не мог поделать с тем, что шёл осторожно, почти на цыпочках, и держал палочку наизготовку, словно кто-то собирался вот-вот выскочить на него из-за поворота. Наверное, если бы он знал заранее, к чему приведёт перебранка с Поттером, то постарался бы вести себя дипломатичнее. Но теперь, когда всё произошло, извиняться, падая в ноги, в надежде это исправить, он не собирался. Даже — особенно — если Поттер рассчитывал именно на это. В конце концов, Робин был с ним честен и потому не считал, что в чём-то виноват. До класса Трансфигурации оставались пара поворотов и один длинный коридор, и Робин позволил себе поверить, что хотя бы до первого занятия доберётся без приключений. Напрасно: когда за спиной кто-то выкрикнул «Экспеллиармус!», он не успел ни обернуться, ни хоть как-то отреагировать. *** Наблюдая за столом Рейвенкло, Мелькор размышлял о том, что всё сложилось довольно неплохо. Ему даже не пришлось проявлять инициативу: вскоре после перепалки с Робином к нему обратились двое завсегдатаев его занятий — студент и студентка со старших курсов Слизерина — с предложением проучить, как они выразились, «мелкого говнюка». С одной стороны, небольшая демонстрация того, к чему могут привести оскорбления в его адрес, пришлась бы кстати; с другой — прослыть тем, кто нападает на второгодок, да ещё и привлекая старшекурсников, Мелькор не хотел. Поразмыслив, он всё-таки согласился: с условием, что любой, кто осмелится вне их закрытого кружка проговориться о том, что он одобрил травлю, тут же вылетит с его занятий и, возможно, сам столкнётся с недовольством не только остальных студентов, но и его лично. Как Мелькор и ожидал, этого оказалось достаточно, чтобы нападки на Робина начались не от его имени, но во имя него. Позднее к ним присоединилось больше сторонников Мелькора, и стало понятно, что просто залечь на дно и дождаться, пока ситуация сама собой не сойдёт на нет, Робину не удастся. В качестве небольшого приятного бонуса активные студенты безо всякого участия Мелькора надавили и на рейвенкловца, который порекомендовал ему Робина, — и тот извинился перед ним во второй раз: теперь как следует, а не для проформы и на одном из занятий, а не подкараулив с глазу на глаз. А что касается самого Робина... успевший несколько раз угодить в Больничное крыло, он шарахался от каждой тени и даже сейчас — на глазах у всей школы, включая преподавателей — был на взводе. Пусть за спиной Мелькора иногда шептались о том, что это не его последователи, а он сам организовал травлю, доказать никто ничего не смог бы — а значит, каждый верил во что хотел. И как в итоге поступит Робин: придёт на поклон к Мелькору или будет искать у кого-нибудь защиты, — не имело большого значения; главное, что впредь подростки, которым придёт в голову вести себя с Мелькором настолько же неуважительно, поостерегутся распускать язык. — Поттер. — Снейп, чуть ли не нависший над слизеринским столом, всем своим видом излучал недовольство. Не в настроении провоцировать перепалку, Мелькор вопросительно на него посмотрел. После короткой заминки Снейп решил не дожидаться ответа и продолжил: — Директор хочет вас видеть. Сейчас же. *** В замке, полном детей с волшебными палочками, несмотря на школьные запреты, неизбежно случались магические стычки — и преподавателям, к несчастью, далеко не всегда удавалось их предотвратить или вмешаться в уже начавшиеся. Но хотя за годы на директорском посту Альбусу так и не удалось полностью решить эту проблему, взысканий, которые его коллеги и старосты накладывали на всё-таки пойманных хулиганов, обычно хватало, чтобы держать ситуацию под контролем. Тем более что причинами драк, как правило, становились мелкие ссоры, которые быстро себя исчерпывали. Сейчас, впрочем, целая группа хулиганов организованно ополчилась против одного-единственного младшекурсника, «виноватого» только в том, что прилюдно поругался с Гарри Поттером. Сам Гарри, насколько Альбус мог судить по обрывочным свидетельствам, в издевательствах не участвовал, и его роль в этой истории лишь предстояло выяснить. Но, поскольку почти все хулиганы близко с ним общались и избрали именно такой повод для травли, когда стало ясно, что ситуация требует вмешательства, Альбус решил начать с того, что пригласил для беседы в свой кабинет именно его. Теперь Гарри стоял перед директорским столом, скрестив руки на груди и не сводя с Альбуса прямого взгляда, в котором теплился слабый интерес. — Скажи, тебе известно о недавних нападениях старшекурсников на Робина Брукса? — Известно, — невозмутимо, подчёркнуто-нейтральным тоном ответил Гарри. — Стало быть, ты наверняка знаешь, кого за ними ловили — и как они объясняют своё поведение. Гарри раздражённо вздохнул, но его голос остался таким же ровным: — Профессор, если вы хотите меня в чём-то обвинить, так и скажите. — Мне жаль, если у тебя сложилось впечатление, что я готов кого-то судить без веских на то доказательств. На самом деле мне хотелось спросить тебя самого, имеешь ли ты отношение к этим происшествиям. — Не имею. — Гарри еле заметно задумчиво нахмурился, прежде чем добавить: — Ни прямого, ни косвенного. Я имею в виду, если вы подозреваете, что это была моя идея, то ошибаетесь. Это всё, что вы хотели знать? Понять, насколько он искренен, было невозможно. Сегодня Гарри, казалось, был настроен враждебнее, чем в их предыдущие встречи: возможно, что-то скрывал; возможно, напротив, осознавал, что его не на чем подловить, а потому вёл себя раскованнее. Альбус сомневался, какой из вариантов тревожит его сильнее. В любом случае, как он и сказал, действовать лишь из смутных подозрений он не собирался и потому ответил: — Если всё обстоит так, как ты говоришь, я рад это слышать. Но я буду признателен, если ты передашь своим друзьям, что их поведение выходит далеко за рамки разумного, и попросишь их прекратить нападения. — Боюсь, что ничего не могу вам пообещать: мои... друзья мне не слуги, и я не отдаю им приказов. Альбус знал не так уж и много о взаимоотношениях в круге общения Гарри, считая дурным тоном следить за личной жизнью студентов, однако подозревал, что они менее равные, чем Гарри готов был признать: заминка перед словом «друзья» служила лишним тому подтверждением. Это не могло не напоминать ему о компании, которую собирал вокруг себя в школьные годы Том Риддл. Не в точности — всё-таки Гарри не был ровесником остальных студентов, — и тем не менее... Нет, Альбус не видел смысла поднимать этот вопрос: он смел надеяться, что понимает Гарри достаточно хорошо, чтобы предсказать его ответ. Тот, вероятно, просто отмахнётся со словами, что у него есть проблемы поважнее, — и впредь между ними станет ещё меньше доверия. — Но неужели тебя не беспокоит, что хулиганы прикрываются твоим именем, чтобы оправдать издевательства? — А должно? Я не утверждаю, что мне нравится, как всё сложилось, — «но не утверждаешь и обратного», подумалось Альбусу, — однако чего-то подобного следовало ожидать. Люди по своей природе злы и невежественны, вам ли не знать? «И в этом нет моей вины», — говорили его лицо и голос. «И я лишь этим воспользовался», — говорили его глаза. — К сожалению, я не могу с тобой согласиться. Мне доводилось встречать немало волшебников, которые принимали цинизм за мудрость, и мне не хотелось бы, чтобы ты повторял их ошибку. И потом, мы с тобой тоже люди, не так ли? — Так, — подтвердил Гарри странно натянуто, словно эта мысль не была для него очевидна. *** Самое важное событие учебного года Мелькор запланировал на пасхальные каникулы: когда преподаватели Хогвартса меньше всего норовили залезть не в своё дело и проконтролировать, как студенты проводят свободное время. Знакомя своих сторонников с маггловским оружием и ставя перед выбором, следовать ли за ним и в политических вопросах, он готовился в первую очередь именно к этому. Следующим шагом в задумке Мелькора было связать самых перспективных — самых преданных ему — студентов общей тайной: общим преступлением. Хотя Нерушимая клятва гарантировала, что, как бы они ни отнеслись к его идее, правда о том, что случится, не всплывёт, пока он сам этого не допустит, Мелькор не хотел, чтобы его усилия пропали впустую. Поэтому тринадцать студентов, которым предстояло принять участие в этой авантюре, он отбирал очень тщательно. С каждым из них он поговорил по отдельности и убедился, что они достаточно лояльны ему и решительны, чтобы исполнить свою роль. Конечно, они — как и все люди — были не настолько надёжны, чтобы по-настоящему на них полагаться, так что всегда оставалась вероятность, что что-то пойдёт не так, но Мелькор полагал, что заложил в планы достаточный запас прочности. После завтрака выбранные им студенты собрались на опушке Запретного леса — в той её части, которую не видно из окон замка. Под мантиями на них должна была быть надета маггловская одежда: Мелькор не намеревался попадаться никому на глаза, однако от простых предосторожностей отказываться не стал. — Пойдём, — сказал он. — И помните: если отстанете и потеряетесь, с дементорами будете разбираться сами. Они двинулись вглубь леса, за пределы действия окружающих Хогвартс защитных чар. Маршрут, которым Мелькор шёл в третий раз за последние два дня, пришлось строить так, чтобы было как можно меньше шансов пересечься не только с акромантулами, но и с кентаврами. Хотя он надеялся, что последние не признают в нём убийцу их сородича и даже если признают — не рискнут провоцировать конфликт с волшебниками, нападая на студента, лишние осложнения были ни к чему. После ночного дождя воздух пах сыростью. Несмотря на то, что с наступлением весны трава зазеленела и начали проклёвываться первые цветы, незримое присутствие дементоров делало ветер прозмоглым, а краски более блеклыми. И хорошо: таким Мелькору нелюбимое время года нравилось сильнее. Студенты, как он убедился, периодически посматривая через плечо, и впрямь старались держаться поближе: он не объяснил, как именно проведёт их мимо оцепления, но все они доверяли ему достаточно, чтобы этого не требовалось. Здесь, помимо прочих, были Кевин и Маргарет, а также Рич и Гвен — те самые слизеринцы, которые предложили ему проучить Робина; для них, в отличие от остальных, сегодняшнее станет не испытанием и не очередным крючком, а наградой. Когда они отошли на достаточное расстояние от замка, Мелькор остановился. Студенты, заранее получившие инструкции, разделились на три группы, в каждой из которых один из членов — Рич, Гвен или он сам — умел аппарировать и знал точное место назначения. Хлопки, вспышка неприятного скручивающего ощущения, что неизменно сопровождало магическое перемещение, — и все они очутились во дворе заброшенного загородного дома. Жестом поманив за собой студентов, Мелькор пошёл внутрь сквозь оставленную приоткрытой обшарпанную и перекошенную дверь. Ветхие деревянные половицы противно скрипели под ногами. Дождавшись, пока все студенты не окажутся вслед за ним в тесной гостиной с изъеденной молью и плесенью мебелью, Мелькор к ним обратился: — Сейчас я объясню вам, зачем мы здесь. Вопросы и возражения, будьте добры, оставьте до момента, когда я закончу: любой, кто посмеет меня перебить, может даже не надеяться, что я и дальше захочу иметь с ним дело. Надеюсь, вы не забыли ту часть нашего разговора перед рождественскими каникулами, которая касалась выполнения моих указаний. Конечно, они помнили: Мелькор самолично об этом позаботился во время индивидуальных уроков — и тем не менее, прежде чем продолжить, дождался осторожных ответных кивков. — То, что я позвал сюда именно вас, не случайность. Я надеюсь, что однажды вы станете моими самыми близкими соратниками, — но, чтобы это произошло, мне нужно понять, насколько серьёзно вы относитесь к нашим договорённостям. Как вы знаете, если мои планы воплотятся в жизнь, рано или поздно нам понадобится взять под контроль общество магглов. Это не было новостью ни для кого из студентов, даже если для каждого, кто всё ещё нуждался в причинах и объяснениях, Мелькор придумал отдельное, наиболее убедительное, обоснование. — И если с другими волшебниками мы наверняка сможем договориться по-хорошему, — о том, что и в этом Мелькор сомневается, студентам знать пока что было незачем, — то магглы — совсем другое дело. Многие из них ненавидят то, чего не понимают, и посчитают, что мы хотим отобрать принадлежащее им по праву, так что, боюсь, конфликт с ними неизбежен. Поэтому мне важно знать, что, когда придёт время, вы не отступитесь. Считайте это небольшим испытанием. Мелькор достал из сумки и разложил на протёртом до дыр выцветше-сером диване пистолеты из запасов, которые хранились в Выручай-комнате: всего полтора десятка. Гвен — только она и Рич знали, в чём состоит план, — не мешкая, потянулась за одним из них; остальные недоумённо попереглядывались, но вскоре последовали за ней. — Сюда. — Мелькор кивнул в сторону коридора. Большая комната, куда он повёл студентов, когда-то была спальней, но накануне из неё выволокли всю мебель, кроме стула, который теперь стоял у дальней стены. Увидев, что ждёт их внутри, многие резко замирали в узком дверном проёме, создавая толкотню. Мелькор дал им время справиться с первым шоком и всё-таки расположиться у входа; он подозревал, что некоторые студенты не взрываются вопросами и лишь тревожно косятся друг на друга только из-за его предупреждения. И немудрено: к стулу был привязан бессознательный человек с холщовым мешком на голове. Похитить маггла и остаться незамеченным оказалось не так уж и сложно: достаточно было отправить пару совершеннолетних по волшебным законам студентов подсторожить случайного прохожего в одном из малолюдных уголков Лондона. В крупных городах постоянно пропадают люди, так что ни сами магглы, ни тем более волшебники ничего не заподозрят. Подойдя чуть ближе к магглу — так, чтобы оказаться посередине между ним и группой студентов, — Мелькор сказал: — Полагаю, вы уже догадываетесь, чего я от вас хочу, — в конце концов, пистолеты в их руках и беззащитный связанный человек выглядели вполне красноречиво; наткнувшись на несколько недоверчивых взглядов, Мелькор пожал плечами: — А что? Вы думали, что мне хватит вашего честного слова? Не поймите меня неправильно, я вам доверяю, иначе не позвал бы вас сюда. Но в этом вопросе вы не можете полностью доверять самим себе: даже если сейчас вы искренне верите в свой ответ, всё может измениться, когда дойдёт до дела. Вот теперь задавайте вопросы, если они у вас остались. — Кто это? — с видимым усилием преодолевая мучительные сомнения, спросил один из студентов: пятикурсник с Рейвенкло. — Маггл. Остальное не должно иметь для вас значения. — Но ведь... — возразил было рейвенкловец, но, не найдя подходящих слов, замолк и опустил глаза. Мелькор мысленно вздохнул. Потому-то он и постарался отобрать побольше студентов Слизерина: среди них господствовали идеи о превосходстве чистокровных волшебников, так что уговорить их причинить вред магглу было гораздо легче. Впрочем, он заготовил рычаги давления на подобный случай. — Разумеется, вы можете развернуться и уйти. Однако имейте в виду что это решение — и его последствия — будут необратимыми. Если вы его примете, то не просто распрощаетесь с моими занятиями, а потеряете возможность стать моими союзниками. Навсегда. И более того, в дальнейшем я буду считать вас своими врагами. Если вы к этому готовы... воля ваша. Мелькор знал, что не всем понравится настолько прямолинейная угроза, но если её хватит, чтобы удержать их здесь и сейчас, впоследствии это станет неважно. Повисла напряжённая тишина. Студентов, как и ожидалось, проняло: вряд ли они горели желанием выяснить, что именно он подразумевает под враждой, — и, пусть истинный размах проблем, которыми она грозила, пока что был им неизвестен, многие из них, несомненно, вспомнили недавнюю историю с Робином. Кроме того, они лучше большинства волшебников представляли, на что Мелькор способен. — С другой стороны, — добавил он мягче и тише, — если вы поступите так, как я предлагаю, ничто не помешает вам навсегда обо всём забыть, как только вы покинете это место. Выждав — уверившись, что никто не собирается взбунтоваться в самый неподходящий момент, — Мелькор распорядился: — Если вы готовы, встаньте полукругом и прицельтесь в грудь или голову. Стрелять будете по моей команде. Конечно, студенты освоили только самые азы и потому были не слишком меткими стрелками, но Мелькор не сомневался, что с такого расстояния хотя бы паре-тройке из них удастся фатальный выстрел. Когда они сделали как велено, он шагнул к магглу, сдёрнул с него мешок и подал знак Гвен: та привела маггла в сознание взмахом палочки и возгласом «Реннервате». Это был непримечательный мужчина средних лет. Он медленно заморгал и пошевелился, насколько позволяли верёвки; пустота в его глазах сменилась растерянностью, а потом, когда, осмотревшись, он заметил вооружённых подростков, безмолвной — на него загодя наложили Силенцио — паникой. Он потряс головой, словно пытаясь избавиться от морока. Стоило ему осознать, что открывшаяся перед ним сцена — самая что ни на есть реальность, как его губы зашевелились в отчаянной немой мольбе. Мелькор позволил себе немного насладиться его страхом и беспомощностью, прежде чем вернуть ему на голову мешок и отступить. Без этого небольшого представления тем из студентов, кто страдал от моральных терзаний, пришлось бы легче, но Мелькор не хотел, чтобы у них возникло искушение забыть, что их жертва — это настоящий, живой человек, хоть и маггл. Впрочем, чересчур усложнять задачу тоже не стоило. Мелькор встал у входа, за спинами студентов, и, стараясь внимательно следить за пистолетами, скомандовал стрелять. Раздались почти синхронные выстрелы. На бежевой рубашке маггла расплылись кровавые пятна. Беззвучно дёрнувшись, он затих. Не без сожаления Мелькор отвернулся: даже в редкие мгновения, когда ему удавалось побыть собой настоящим, приходилось отвлекаться на сиюминутные проблемы. Он успел заметить, что один из студентов — пятикурсник и, как ни странно, слизеринец — не выстрелил. Не то чтобы он не предусматривал такого исхода, но... как же всё это утомляло. Дело было за малым: сейчас Гвен и Рич помогут ему переместить остальных обратно в Запретный лес, а затем вернутся, чтобы избавиться от тела и других следов — и заодно, собрав гильзы, проверить, не струсил ли кто-нибудь ещё. Сам Мелькор тем временем... он мазнул коротким взглядом по студенту, которого поймал на слабости, и решил, что, пожалуй, так тоже неплохо — что необходимость с ним разобраться тоже может послужить поводом развлечься. *** Эдвард подгонял себя, чтобы поспеть за Поттером. Несмотря на то, что нынешняя компания стала для него почти невыносимо тошнотворной, страх столкнуться с дементорами всё равно перевешивал. Но как бы он ни заставлял себя сосредоточиться на тропе под ногами, как бы ни силился вынырнуть из круговорота навязчивых мыслей, перед глазами продолжала стоять картина преступления, свидетелем — соучастником? — которого он стал. Пусть многие слизеринцы не гнушались тёмной магии и не считали магглов — а то и магглорождённых — полноценными людьми, Эдвард не мог убедить себя, что произошедшее не было настоящим убийством. И ведь он не единственный усомнился: когда Поттер попросил их о немыслимом, Эдвард увидел это по хмурым лицам и напряжённым позам некоторых своих товарищей... и тем не менее непоправимое случилось. Да и даже если Эдвард всего лишь смотрел, не найдя в себе сил нажать на спусковой крючок, ему тоже не хватило смелости хотя бы попытаться остановить расправу. Наверное, он должен был заподозрить что-то раньше — когда Поттер показал им маггловское оружие или когда впервые упомянул о возможной войне, — но ему слишком нравились ощущение могущества, которые дарили новые знания и навыки, и причастность к чему-то большему, чем обычная школьная суета. А теперь слишком поздно, и каждый из тех, вслед за кем Эдвард пробирался сквозь лес, стал убийцей. Когда за деревьями впереди начал виднеться просвет, Поттер вдруг притормозил и, кивком отправив остальных идти дальше, позволил Эдварду себя догнать. Тот отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил, но это, разумеется, не помогло. — Поможешь мне в Выручай-комнате, — бросил Поттер, лишая Эдварда надежды отправиться прямиком в спальню и попробовать забыть кошмарные последние несколько часов, раз уж ни на что иное он оказался не способен. На полпути от кромки леса до замка Эдвард всерьёз задумался о том, чтобы проигнорировать указания Поттера. Вот только кто знает, как тот отреагирует? От того, кто совсем недавно спланировал и чужими руками совершил убийство, можно ждать буквально чего угодно. — Ты же понимаешь, почему я тебя позвал? — спросил Поттер, стоило двери Выручай-комнаты, как обычно, превратившейся в их тренировочный зал, захлопнуться за его спиной. Эдвард молча кивнул. Он смотрел на Поттера — но видел прошитое выстрелами безжизненное тело маггла. — В таком случае объяснись. — Я... — Эдварду следовало огрызнуться, что как Поттер вообще смеет обвинять его в том, что он не захотел убивать невиновного и безоружного человека во имя непонятно чего, но его хватило только на жалкое: — Поступить так, как ты просил... это было бы неправильно. — Попробуй ещё раз, — невозмутимо предложил Поттер. — Например, начни с извинений. — Ты!.. — чуть ли не захлебнулся возмущением Эдвард, а потом, подстёгиваемый жгучим гневом, собрал волю в кулак и холодно ответил: — А знаешь, ты прав: я должен был выстрелить. В тебя, — ...хоть в нём и никогда не набралось бы достаточно храбрости, чтобы это осуществить. На лице Поттера мелькнуло что-то странное — замешательство? страх? неужели он и правда не рассматривал такую возможность? — но он быстро взял себя в руки. — Повтори-ка, что ты сейчас сказал, — вкрадчиво, словно с затаённой хищной угрозой, потребовал он. — Ты меня услышал, — внезапно проснувшееся упрямство не позволило Эдварду отступить. — Мне кажется, ты позабыл о наших обстоятельствах — о том, что мы здесь одни, и о Нерушимой клятве. А значит, я могу сделать всё, что пожелаю, чтобы вынудить тебя пожалеть о своих словах. Готов проверить, что именно? — Я тоже. — Эдвард чувствовал, что заходит слишком далеко, но злость — на свою бесхребетность, на Поттера с его проклятыми играми — наконец нашла выход, и продолжить было легче, чем остановиться; дрожащие пальцы нащупали в кармане палочку не с первой попытки. — В смысле, я тоже волшебник и много что могу сделать. — Что, правда? Вот только мне-то ничто не помешает рассказать всем о твоём нападении. Как же ты намерен этого избежать? — Поттер выдержал драматичную паузу и с неприятным злым смешком продолжил: — Неужели убьёшь меня? Да ты даже беспомощного маггла прикончить не сумел. Потрясённо помотав головой, Эдвард сделал шаг назад. Ничего подобного он делать и не собирался; сама идея... в голове не укладывалось. — Так и есть, — тихим голосом, из которого выветрился всякий намёк на вызов, подтвердил он, избегая встречаться с Поттером взглядом. — И что дальше? Чего ты от меня добиваешься? — в интонацию против его воли просочилась досада. — Твои занятия... я больше на них не приду — ты и сам это понимаешь. Тебе этого мало? — Мне, — медленно, задумчиво ответил Поттер, — хотелось бы, чтобы ты сначала думал, а потом бросался громкими словами. Считаешь, это слишком много? «Для тебя — да», — подумал Эдвард, но произнести вслух не решился. — Ладно. Я тебя услышал. На этом всё? — Если ты настаиваешь... Да, можешь идти. На прощание позволь мне дать тебе дружеский совет: если тебя когда-нибудь посетит идея встать у меня на пути, вспомни, что твоих товарищей сегодня не остановили ни закон, ни этические соображения. Я приказал им убить — и они это сделали. То ли Поттер владел базовой легилименцией, то ли просто хорошо разбирался в людях, потому что такое намерение у Эдварда уже возникло. Больше надежда, чем сколько-нибудь реалистичный план, и всё же... Да, Эдвард был не настолько отважен, чтобы противостоять Поттеру и всем его сторонникам в одиночку, — а обратиться за помощью или сообщить о преступлении Поттера пока что мешала Нерушимая клятва. Но однажды тайное станет явным; тогда-то Эдвард, больше не скованный магическими обязательствами, по-настоящему вступит в борьбу.