Искра

       Языки пламени вздымались ввысь, в короткие мгновения ширясь и разрастаясь, они бушевали, поглощая все вокруг, проглатывая, уничтожая. Жар касался лица, опаляя, яркие искры сверкали в чернильном небе, отражаясь в полных слез глазах. Огонь точно на целую вечность разгорался, крепчал, с каждой секундой только больше устрашая, он тянулся руками к холодной луне, клубами белого дыма облакам подражая. Он словно полыхать будет всегда.        В мыслях навечно останется это воспоминание, те кошмарные часы, казалось, калечить будут всю жизнь, вспыхивая словно бушевавшее тогда пламя. Он не верил, что это пройдет. Комната, охваченная огнем и клубами дыма и невообразимое осознание — все может погибнуть так быстро, пока с губ срывается один единственный вздох. Он собственными глазами видел, как прогорали светлые обои на стенах, как исчезали невесомые занавески, огонь бежал вверх по лестнице, проникая на второй этаж, горели цветы, умирали воспоминания, запечатленный на фотографиях. В голове никак не укладывалось, неужели это он во всем виноват?        Чонгук хорошо запомнил собственные руки, дрожащие на кончиках пальцев, невыносимый жар, словно изнутри наполнявший, огонь в легких и громкое надрывное дыхание. Но ярче всего из скрипа огня пробивался чужой надрывный плачь. Он резал слух и по сей день, беспощадно в ту комнату возвращая, оживляя в памяти до ужаса реальный кошмар, а из пламени яростного тянулась маленькая дрожащая рука. Воспоминание на всю жизнь запечатлелось, как он сжимал ее крепко в самый последний раз, под пальцами ощущая страшные ожоги, своим прикосновением оставляя одну лишь боль. Он навсегда запомнил собственный сбивчивый шепот, звучавший с измученным визгом в унисон, слезы горячие, что быстрее огня удушали, боль отчаяния и жгучую безысходность. Собственный шаг назад ощущением незабываемы навсегда запечатлелся, пальцы, отпустившие чужую ладонь, и по сей день предательски дрожали. Он себе никогда не простит.        Сон реалистичный до умопомрачения, пробирающий, жестокий. У Чонгука рана прямо на сердце, зияющая, кровоточащая. Она затягивалась слишком долго, болеть не переставала никогда, уродливым шрамом зарастая. И только безысходная надежда едва заметно мерцала — когда-нибудь боль уйдет, время излечит, эту жуткую рану навечно забирая. Так все и шло, пока ты не вспорол ее вновь.       Чонгук никогда не найдет объяснений, как это произошло. Как он собственными руками добрался до самого сердца, боль возвращая, и вместе с тем жизнь заново разжигая… Как гневу и неприязни на смену пришло утраченное давно тепло? Как чужое лицо смогло занять место её, новые воспоминания в момент создавая? Чонгук в упор не понимает, почему дышится так легко, почему так хорошо, как раньше?        Вокруг все снова объято пламенем. Все та же комната, тот же кошмарный пожар. Чонгуку снова до дрожи страшно, неужели все повторяется вновь? Та комната, та же тревога, и страшная душевная боль. Слезы душат, перед глазами все тот же огонь, едкий дым, протянутая в неизвестность рука. Чонгук хватается судорожно, крепко, в страхе замечает, это уже вовсе не её ладонь. Ему никогда не найдет ответа, как это произошло.       Жизнь словно над ним насмехается, в глазах все так же огонь отражается, но это уже совсем другие глаза. Он возвращается к истокам, со страхом уже замечая, что дышится также легко, а боль только крепчает, от вновь кровоточащей раны исходя. Искры все так же в небо взметаются, опаляя жаром, окрыляя чувством, какого доселе не было еще никогда.