Искра

       Последняя увесистая коробка грузно опустилась в кузов грузовика, с шумом упал металлический занавес. Чонгук забрал из рук диспетчера измятые купюры — ничтожную награду за тяжёлый неблагодарный труд. В комплекте с деньгами, как прибавка к и без того унизительной зарплате, шли стёртые до грубых мозолей пальцы, ноги, гудящие от перенапряжения, и забитые мышцы рук, и все это под покровом тягучей невыносимой усталости. Она навязчиво обволакивала, клонила к земле абсолютно свободную от мыслей голову, липкими руками хватала за ноги, заставляя с трудом отрывать их от мокрокого асфальта.        Чонгук шел по инерции, рефлекторно, всегда одной дорогой. Темные глаза прикрыты в полудрёме, на лицо падали отросшие волны волос. Их откидывать — лишняя трата сил, напрягаться больше совсем не хочется. Он мог только медленно брести по улице, покачивая широкими плечами из стороны в сторону, словно темная угрожающая гора. Прохожие тактично расходились сами, бросая настороженные взгляды на безэмоциональное лицо и ссутуленную фигуру.        Сейчас ещё сложно было ощутить приближение такого необходимого выходного, Чонгук и вовсе всегда узнавал об отдыхе последним. Он был не из тех работяг, что трудятся по расписанию, Чонгук просто работал на износ, пока окончательно не покидали силы, попутно подстраиваясь под такой же ненормированный график Хосока. Физическая работа истощала, измучивала все сильнее с каждым днем, к тому же навеивая невыносимое чувство безысходности. Зарплата, без всяких документов выдаваемая просто на руки, покрыть могла лишь минимальные потребности. Чонгук ничего не видел в этой жизни, кроме работы и дома, представлявшего из себя весьма жалкое зрелище, а свободное время проводил с бутылкой соджу, или в плену затяжного пахмелья. Никто и не обещал, что легко будет держаться на плаву, когда за спиной лишь детский дом и стаж работы на сомнительных заказчиков. Кого винить в такой участи? Чонгук не знал, но выбор его больше склонялся ко всем окружающим и лишь немного к самому себе.        Шум города остался где-то позади, там же затерялись и уличные фонари, и живая суетливая толпа. Из внимания всегда ускользал тот момент, когда оживленные улицы города сменялись темнотой, тишиной и запустением. Тут вечерняя прохлада обволакивала мягко и приятно, не согретая частым дыханием людей и грязными вздохами автомобилей. В чернильном небе даже звёзды можно было разглядеть — изысканная редкость для современных ночей. Чонгук не замечал всего этого, просто радовался неосознанно, едва ощущая пронизывающее все тело расслабление.        Он шел по тихой и абсолютно пустой улице чуть быстрее, голову поднимая выше, глазами ища фасад нужного дома. Его пока нельзя было разглядеть, но в мыслях крепчала увереность — он смотрел в нужном направлении, с каждым шагом начиная угадывать очертания. Такой же темный, холодный, необжитый, как и многие другие дома улицы, он все же чем-то выделялся. И Чонгук точно знал, чем именно, потому что собственными руками преображал этот дом. Они с Хосоком проводили здесь дни, покрывая самой дешёвой краской стены, закрывая досками и картоном выбитые окна, смазывая заржавелые петли дверей. Никто в этом доме не жил, и даже Чонгук привычно ночевал в другом месте, но всё же именно он называл заброшенное здание домом. Его непросто было понять в рьяном желание облагородить, улучшить, просто придать божеский вид этому печальному зрелищу, ещё сложнее было представить, как можно так привязаться к холодной заброшке, это дано было знать одному лишь Чонгуку.        Здесь он проводил все свободное время, просиживал тихие вечера в компании лишь одного человека. Хосока эта странная привязаннсть к заброшенному дому не удивляла даже, он знал, откуда росли ноги у этой зависимости, и потому без вопросов приходил, думая лишь о том, чтобы младшего хоть что-нибудь в этой жизни радовало. Чонгук нуждался в этом по-настоящему, весь день напролет перетаскивая бесконечные коробки и думая только о недолгом расслаблении, что неприменно настигало в родных стенах, и вот наконец он стоял на пороге дома, сквозь щели старой двери уже замечая дрожащий огонек.        Петли скрипнули совсем тихонько, Чонгук знал, как тянуть за хлипкую ручку, чтобы тишину пустой улицы не разорвал душераздирающий лязг. В лицо ему пахнуло мягкое тепло, в глазах блеснул слабый огонек. Привычный и вовсе не опасный, запертый за толстыми стенками жестяного бака. На пустых стенах черный отпечаток одной единственной тени, Чонгук опустил взгляд, встречаясь со знакомым лицом. Улыбка усталая, но лучезарная как всегда, та же, что согревала каждый день вот уже сколько лет. Чонгук кивнул в знак приветствия и прошел в комнату, с усталым вздохом падая на диван.        — Что нового? — спросил он, попутно принимая из рук Хосока пластиковый стаканчик с крепким черным чаем, вместе с дымом источавшим аромат дешёвого коньяка.        — Ооо… — довольно протянул старший таким привычным слуху хрипловатым голосом, — сегодня улов отличный.        Он поставил на низкий обшарпанный столик свой термос с недоеденным раменом и привстал с места, чтобы достать из-за спинки дивана потертый чемоданчик, от одного вида которого у Чонгука заблестели глаза. Хосок тоже работал грузчиком, но жили эти двое не на одну лишь зарплату. Признаться, воровство и было основным заработком, разве что с огромным количеством нюансов. Наняться удавалось только к сомнительным заказчикам с бестолковыми диспетчерами, к тому же нужен минимальный надзор и что особенно важно — компактный товар. Коробки с посудой, что сегодня перестукивал Чонгук, никакого навара не приносили, в отличие от перевозки паленых часов. Подделки дорогих аксессуаров легко было как воровать, так и сбывать, особенно когда работаешь в группе, проворачивая целую схему.        Чемоданчик с размаху упал Чонгуку на колени, но тот даже не скривился от тяжести. Открыв в нетерпении, сразу же увидел блеск начищенных циферблатов и якобы золотых ремешков. Такие можно с легкостью продать в какой-нибудь подпольный магазинчик или сбыть уличным торговцам — сумма выйдет скромная, зато никаких проблем. Чонгук хотел было похвалить друга, но успехи Хосока на этом не заканчивались, сегодня он и правда постарался. Короткий щелчок, и у чемоданчика открылось второе дно, заставляя Чонгука довольно присвистнуть. Под тонкой панелью с часами прятались пластиковые пакеты, до предела набитые белым порошком.        — Никогда не перестану удивляться, — восхищенно прошептал Чонгук, мысленно уже прикидывая выручку.        — До последнего сомневался, что смогу провернуть через посредника, но сработало в итоге как надо, — пояснил Хосок, бережко прикрывая дно, а затем и сам чемодан. — Сбываем вместе, как договаривались.        Чонгук кивнул, хотя это итак можно было не обговаривать. С Хосоком они работали бок о бок уже давно, жили тоже вместе, доходы делили поровну, откладывая часть на неизвестное нечто, размыто именуемое мечтой. Они познакомились, когда Чонгук только-только попал во взрослую жизнь, а Хосок там уже хорошенько обосновался. Старший обучал друга всему, что умел сам, начиная простыми советами по выживанию за чертой бедности, и заканчивая нравоучениями о серьезном моральном выборе. Чонгук рад был обзавестись опытным наставником и верным другом в одном лице, ему нравилось делить на двоих скромное жилье и работу, заниматься делами и проводить прохладные летние вечера под звездным небом с банкой дешёвого пива и задушевными разговорами. Хосок в шутку называл их братьями Чон за крепкую связь и одинаковые фамилии. Чонгук на это лишь молча улыбался, про себя осознавая, что ближе Хосока у него в жизни нет никого.        — Завтра расфасуем и часть спрячем, — возвестил старший Чон, закрывая чемодан и убирая на место. — Ты есть не забывай, — напомнил Хосок, рукой махнув в сторону контейнеров с остывавшей едой. — Я кое-что утрясу и домой, ладно? — он уткнулся в телефон, быстро набирая кому-то сообщение.        Чонгук в ответ отрешенно кивнул, украдкой продолжая высматривать что-то в темноте. Хосок был слишком увлечен перепиской и не мог заметить нахмуренных от напряжения бровей и тяжёлого взгляда.        Чонгука что-то тревожило. Он подался вперёд, отказался от удобной спинки дивана, словно совсем позабыв об усталости. В доме что-то было не так, но что? Чонгук отчаянно не понимал и оттого напрягался сильнее. Тихий голосок что-то неразборчиво нашептывал на периферии сознания, заставляя настораживаться, но причин не поясняя. Чонгук щурился, внимательно оглядывая комнату, выискивая хоть что-нибудь.        Шорохи, исходившие от сидевшего рядом друга, словно в момент ичезли, а взамен Чонгук слышал звуки старого дома — скрип прогнивших половиц, суетливое копошение крыс, свист ветра, гулявшего по второму этажу, короткий глухой стук. Чонгук дернулся от неожиданности, затем снова застыл с широко раскрытыми глазами.        Что это было?        Теперь уже и дом затих, неожиданно замерев и умолкнув. Чонгук пальцами вцепился в обивку дивана, весь напрягся до предела. Стук повторился снова. Чонгук перестал дышать. Он знал этот звук, он точно знал. Ни на что другое не похожий, едва различимый, он в одно короткое мнгновение ввел Чона в оцепенение.       Так могли стучать только пальцы по шершавому бетону.        Чонгук уверен был, что звук этот ему мерещится, но мысль эта пугала лишь сильнее. Совсем уж жутко становилось от осознания того, что он снова начал воображать себе кошмары и бояться их же до дрожи в коленях. Но ничего изменить уже нельзя, в голове четко вырисовывались очертания руки, шершавая поверхность бетона, огонь…        Чонгук до крови закусил губу, резко осознав, что помимо стука слышит ещё и треск костра, полыхавшего совсем рядом, так близко, что кожу согревал темный дым. Порой он ненавидел свое воображение за такую поразительную избирательность.        Из последних сил собираясь с мыслями, Чонгук снова боязливо осмотрелся и лишь тогда заметил кое-что действительно странное. Бегло скользнув взглядом по длинным полкам с множеством старых книг, он посмотрел вниз и заметил толстый томик, распластавшийся на полу. Неужели это он или Хосок прошел мимо полок, задел книгу и не услышал громкого падения?        Чонгук слишком резко поднялся с дивана, чем обеспокоил друга.        — Я отойду, — хрипло выдал Чон и в два широких шага пересёк комнату.        С ужасом посмотрев на книгу, он все же нагнулся и поднял ее, поставил на место, провожая недоверчивым взглядом. Уже отходя от полок, Чонгук заметил, что косяки ближайшего дверного проема сбиты, а краска на дереве местами облупилась. В который раз за последние минуты холодея от ужаса, Чон быстро прошел в темный коридор. Сначала его обняла жуткая тишина, холодная и застоявшаяся, она заполняла небольшой проход. В такой тишине хорошо слышен любой шорох, и даже стук пальцев по бетону.        Чонгук задышал часто и порывисто, когда уловил этот звук вновь. Ему стало по-настоящему страшно от того, что кто-то скреб ногтями камень, прячась в его доме, и ещё более жутко от того, что он все ещё слышал треск огня, оставшегося позади. Он шел словно в замедленной съёмке, дышал так же, даже сердце билось через раз, а чьи-то пальцы все не унимались, продолжая стучать, словно у Чонгука в голове. Огонь над ним будто потешался, стоило языкам пламени вздрогнуть сильнее прежнего, и Чонгуку казалось, все вокруг озарялось яркой вспышкой. Тогда он замирал на мнгновение, боязливо закрывая глаза. Открывал вновь с опаской, боясь увидеть вокруг себя свет убийственного пожара. Как прекратить этот кошмар наяву?        Чонгук уже ничего не мог поделать с воображением, что живо возродило в памяти печальный образ. Он как наяву видел детскую руку, глухо стучавшую по камню, а все вокруг объято огнем. И когда успокоиться уже не представлялось возможным, Чонгук заметил нечто, расставившее все по своим местам. Иллюзорный страх в один момент сменился настоящим, и нельзя было сказать точно, что из этого было хуже для самого Чонгука.        С минуту он смотрел пустыми глазами себе под ноги, а в голове тысячи мыслей проносились шумной гурьбой одновременно, но картинка складывалась довольно быстро — абсолютно новая цепь с навесным замком на прогнившей двери подвала выглядела не особо многозначно, и Чонгука одна убедительная догадка отнюдь не радовала. Отогнав вглубь нерешительность, толкнул кончиком ботинка цепь, убедившись в том, что она обведена вокруг ржавых ручек и находится здесь с единственной целью — держать дверь закрытой. Вздохнув глубоко, так что в глазах ненадолго потемнело, Чонгук опустился на колени и припал ухом к доскам напольной двери. Он готовился к тому, что услышит, но всё равно задержал и без того сбитое дыхание от неожиданности, когда услышал подтверждение своим мыслям. В подвале кто-то был.        Чонгук услышал сразу же, стоило прижать ухо к широкой щели между досок, и услышал он нечто большее, чем тихий стук. Это было дыхание. Сначала тихое, редкое, обессиленное, затем частое, свистящее. Чонгук сам не дышал, с замиранием сердца слушая того, кто загнанным зверем вздыхал совсем рядом. Он до боли зажмурил глаза, давя слезы, едва не вскрикнул, когда частые вздохи, уже походившие на всхлипывания, стали громче, различимее, словно источник звука приблизился. Дыхание засвистело совсем рядом, а затем вновь притихло, после глухого и особенно громкого звука — словно что-то тяжёлое и мягкое упало на бетонный пол.        Поборов оцепенение, Чонгук резко поднялся на руках. Он все не мог отдышаться, в упор глядя на дверь подвала, и только потом смог выдать:        — Хён, иди сюда. Срочно!        — Ты чем тут занимаешься? — первым делом настороженно спросил Чон, подходя к другу, всё ещё сидевшему на коленях в темноте. — Я хо…        Оба замолчали, стоило Чонгуку пальцем указать на новенький замок.        — Какого черта? — серьёзно выдал Хосок, сильно хмурясь.        — Мне нужны два гаечных ключа, — осевшим голосом протараторил младший Чон, округленными в испуге глазами глядя на друга.        — Подожди, подожди… — задумчиво шептал старший, метнувшись уже к ящику, оставленному в дальнем углу.        — Хён, там человек, — прошептал Чонгук, глядя другу в спину донельзя встревоженными глазами.        У того в ответ брови поползли на лоб от удивления и быстрого осознания всей опасности ситуации, он протянул младшему инструменты, внимателно следя за каждым движением. Чонгук умело приставил гаечные ключи к дужкам замка и одним выверенным движением сломал его. Ослабленные концы цепи тут же разбежались в разные стороны, освобождая ручки двери. Хосок подошел ближе, сосредоточенными взглядами впившись в злосчастную дверь, Чонгук снова забыл как дышать. Испытывая какой-то первобытный страх перед неизвестностью, он медленно протянул руки, взялся за холодные шершавые ручки и резко дёрнул на себя.        Тусклый свет, выглядывавший из-за ближайшего дверного проема, узким лучом рассек кромешную темноту подвала. Сердце Чонгука с оглушительным стуком дернулось в груди и замерло. Его широко раскрытые глаза судорожно вглядывались в пустоту, по началу не видя абсолютно ничего.        Послышался тихий шорох, за ним ещё один, тени в углу странно зашевелились. Некто, пока невидимый, медленно поднялся, едва управляясь с заторможенным от изнеможения телом, Чонгук снова уловил тихий стук — пальцы цеплялись за бетон, помогая удерживать равновесие. Два неуверенных шага, и в луч света попали белые руки. Бледная кожа покрыта слоем пыли и царапинами, пальцы сбиты в кровь, руки не просто дрожали, они тряслись из стороны в сторону, закрывая от света, привыкшие к темноте глаза. Ещё один шаг, и встревоженным взглядам предстало лицо. Такая же болезненно бледная кожа, плотно обтягивавшая скулы и лоб, искусанные до кровавых корочек губы, грязь, ссадины и изнеможденные глаза.        Чонгук узнал Ким Тэхёна не сразу, Тэхён своих спасителей не видел и вовсе за пеленой горячих слез.