Искра

       Тэхён шёл по знакомой уже, но всё равно довольно пугающей дороге быстрым шагом, оглядываясь периодически и пряча лицо под глубоким капюшоном серой толстовки. Он держал руки в глубоких карманах, чувствуя лёгкую прохладу глубокой ночи и думал лишь о том, как бы ему быстрее уйти из не самого благополучного места. Сложно объяснить, какая странная сила утягивала его в направлении хорошо знакомого района, расположенного неподвоеку. Почему именно сейчас так необходимо было оказаться на широких улицах с вечно горящими вывесками и разъезжающими даже ночью машинами? Зачем нужно было уходить от Чонгука, если с ним так неописуемо хорошо? Тэхён на эти вопросы тоже ответить был не в силах, лишь отдалённо догадываясь, что желал убедиться. Именно так, убедиться. Нужно было увидеть собственный дом и окна квартиры, в которой уже абсолютно точно без зазрений совести живет Чимин, нужно узнать на парковке машину Сокджина, такую дорогую и солидную, как и всё вокруг, как вся жизнь Тэхёна, что была до. До Чонгука. Ему самому слишком странно давался этот факт и здравый смысл навязчиво напоминал, что они всего только переспали раз и ни о каких серьёзных вещах речи идти не могло. И Тэхён не мог ещё сказать, что влюбился, даже он, такой простой и легкомысленный, вдруг стал со всей серьёзностью размышлять о любви.Наверное, все дело было в новом и пока ещё непонятном чувстве, или же в Чонгуке, от одного взгляда на котрого это самое чувство мучительно быстро пробуждалось.        Он сбавил шаг, когда вышел на улицу, освещённую уличными фонарями и яркими вывесками, рекламными экранами и фарами машин. Дороги, и проезжая и пешехожная, были совсем слабо заполнены, но для Тэхёна это было привычно — он часто гулял по ночам, чаще всего в сопровождении Юнги или Сокджина. Воспоминания о первом давались с приятной грустью, со вторым же сложно было даже определить. Тэхён из раза в раз спрашивал себя, почему его не грызла ненависть к этому человеку, и с трудом только давал себе неуверенный ответ. Это странное и довольно мешавшее чувство сострадания так никуда и не уходило, порядком нервируя. Но вцепилось оно в Тэхёна слишком крепко, всякий раз напоминая о той самой истории и наполненных страхом глазах…        — Я боюсь, понимаешь?! — несдержанно ввкрикнул Сокджин, отталкивая от себя взволнованного Тэхёна, когда они уединились в его комнате на очерной семейной встрече.        — Ты мне ничего не объясняешь! — громко отвечал Тэхён, быстро выходя из себя от абсолютного непонимания. — Откуда я знаю, что мне можно говорить, а что нельзя?!        — Я же просил не говрить при отце о собственной компании! — вид его быстро становился из разгорячённое жалобным, а у Тэхёна предательски щемило сердце.        — Да почему ты так реагируешь?..        — Да просто… Просто он не рассматривает такого варианта, вот и всё. Доволен?        — Нет, — честно ответил Тэхён. Он сильно хмурил брови, стараясь поймать напряжённый взгляд, непременно от него ускользавший. — Скажи мне, в чём дело.        — Да ни в чём…        — Ты не нормально реагируешь, — уже спокнойно озвучил очевидное Тэхён. Он подошёл, беря чужое лицо в свои ладони, заставляя взглянуть на себя. — Ты можешь со мной поделиться, если что-то тревожит.        Сокджин молчал, упрямо сопротивляясь, но всё равно неизбежно проигрывая от одного только взгляда в понимающие и сочувствующие глаза. Он покачал головой удручённо, отнимая от себя чужие руки.        — Он словно с ума сошёл после того, что произошло с мамой.        Говорить все полностью не хотелось совершенно, и он рад был, что Тэхён уже частично в курсе. Он сам ему однажды рассказал, как многими годами ранее его мать просто ушла. Оставила двоих детей, мужа и крупную компанию и просто исчезла бесследно. Быть может, на то были предпосылки, Сокджину тогда не было и десяти, и он уж точно не мог объяснить, что такого случилось, что заставило её так поступить.        — Отец тогда едва не лишился всего, — он продолжал свой рассказ, присаживаясь на край холодного подоконника и глядя Тэхёну на ключицы, чтобы не смотреть в глаза. — Он нас с сестрой толком не воспитывал и неизбежно гробил компанию. И тогда у него развилось какое-то расстройство, он был абсолютно уверен, что в одиночку не способен ни на что. С мамой всё было так хорошо и гладко, а тут просто пошло по пизде. Он винил во всём только себя.        Тэхён молчал, слегка шокированный услышанным. Он пытался представить только, во что всё это в итоге вылилось, и не мог. Это с трудом укладывалось в голове, где и без того были лишние вопросы, одним из которых стала сестра. Сокджин никогда ранее не упоминал родной сестры ни в каких разговорах, и теперь узнавать о её существовании было странно.        — Он с детства вбивал нам в головы, чтобы мы даже не пытались прорываться в жизни в одиночку, — раздался обречённый шёпот, от которого у Тэхёна мурашки побежали по спине. Некоторых вещей он понять был не в силах. Ему совершенно не ясно было это абсурдное умозаключение, но более того становилось по-настоящему страшно, потому что Сокджин говорил совершенно серьёзно. — Знаешь что, я ведь теперь понимаю, насколько это глупо, — с этими словами он часто заморгал, прогоняя слёзы. — Я всё понимаю, но этого уже не изменить…        — Сокджин… — Тэхён собирался уже его переубеждать и объяснять, как ошибочны его мысли и страхи, но едва слышный голос его вновь перебил.        — Это ещё не всё. Саран. Она… У неё ничего не получилось… — он сорвался на хрип, уже не останавливая бежавшие по щекам слёзы. — Она всегда была такой… бунтаркой. Всего хотела добиться сама… Знаешь, в этой жизни самые надёжные для нас люди, это наши родители. Начиная что-нибудь, ты всегда знаешь, что можешь вернуться в любой момент, и тебя дома точно примут. Вот и она так считала. Ругалась с ним вечно, всё равно делала по-своему, но всегда верила, что сможет вернуться.        Тэхён не мог подобрать слов, не мог сдвинуться с места, глядя на опущенную низко голову и падающие на чёрные брюки капли. Всё это было нереально, оно просто не укладывалось в голове.        — Она потерпела неудачу в своём деле и однажды вернулась, — Сокджин сделал очередную паузу, переступая через себя, чтобы озвучить то, что хранилось глубоко внутри так давно. — Он не пустил не. Захлопнул дверь прямо перед лицом… — если до этого он ещё хоть как-то сохранял ровный тон, то теперь, заговорил быстро и взволнованно, глотая слова. — Ей некуда было пойти. Не было друзей, денег, не было никого. Тэхён, я… — он поднял голову, посмотрел на обескураженного парня глазами, полными боли и страха, — я видел ее около нашего дома. Каждый день. Видел, как пачкается не одежда, трепляся волосы. Как она худеет и бледнеет с каждым днём. Я видел всё это. И он видел. Он так и не пустил её домой.        Не было сил задавать вопросы, не было сил даже думать об этом. К горлу подступала тошнота, а в мыслях вился целый ураган. Тэхён никогда ещё в своей жизни не слышал о подобном. Он не знал настолько страшных и принципиальных людей, которых, очевидно, одолело психологическое расстройство. Он никогда ещё не видел такого неподдельного страха и потерянности в глазах. Всё это было так странно и непонятно, так сюрреалистично и неописуемо страшно. Тэхён впервые не знал, как ему реагировать…        Тэхён не понимал и по сей день, но всё равно был абсолютно уверен в правдивости слов Сокджина, потому что стал обращать внимание на поведение его отца и отдельные фразы, из которых очень быстро стало понятно, в какой ужасной ситуации оказался Сокджин. Он был зависим от отца, когда тот устроил его в компанию Намджуна. Он был слишком молод и глуп, что понять, во что ввязывается. В своём деле он продвинулся, безусловно, но ничего другого Сокджин не умел. Без должности в компании у него не было абсолютно ничего, так что стоило лишиться и этого, и он мог оказаться на улице с осознанием того, что отец никогда не поможет. Это было дико, непонятно, это было сущее сумасшествие, если вдуматься, но именно так и обстояли дела. Тэхён отчётливо понимал, почему Сокджин так вцепился в это место, просто потому что был от него полностью зависим. Квартира — подарок Намджуна, машина — то же самое, Тэхён — даже он сын Ким Намджуна, который ни в чём по сути не виноват. Тэхён хоть никогда и не сходился с отцом в мнениях, но всё же чувствовал заботу. Своеобразно, так нелепо порой, но Намджун всё-таки делал всё это ради сына, которого считал безнадёжным, не слушал никогда, но всё равно любил. Откуда ему было знать, что он своей заботой о сыне и его бойфренде закапывает последнего в могилу, в которую он непременно свалится, лишь немного оступившись. А ведь именно это и произошло. Сокджин оступился, но всё равно продолжал бороться, подбиваемый неконтролируемым страхом. Всё это было слишком сложно даже для понимания.        Тэхён брёл по улице, приближаясь к своему дому, с каждой секундой только убеждаясь, что всё это ему совершенно не нужно. В первые дни он ещё дорожил прошлым, питая слабые надежды к возвращению, теперь же уверен был совершенно, что приходит сюда в последний раз, потому что нигде ему ещё не было так хорошо и спокойно, как рядом с Чонгуком.        Слабый, едва заметный дождь моросил уже давно, мелкими каплями даже не пропитывая одежду, и уже у самого дома он обратился в прохладный ливень. Тэхён ускорил шаг, скользя по мокрой дороге, и заскочил под козырёк небольшой кофейне, расположенной точно напротив его дома, с той самой стороны, куда выходили окна его квартиры.        Тэхён стоял на небольшом сухом островке, всё ещё пряча голову под капюшоном, и смотрел на горевшее мягким светом окно. Тёмные шторы были закрыты, свет пробивался откуда-то со стороны. «Сидит с ноутбуком на кухне», — подумал Тэхён, живо воспроизводя в мыслях Сокджина в простой домашней одежде. Он собирался стоять здесь, пока не окончится ливень, говоря себе в последний раз, что больше здесь не появится. И мысли эти давались так легко и спокойно, ясно давая понять, что решение его правильно. Тэхёном овладевало странное спокойствие, казалось, что всё плохое останется позади, как только он вернётся к Чонгуку.        Преисполненный уверенности в собственных мыслях, Тэхён уже готов был уходить, несмотря на дождь, но внимание его привлекла ранее незамеченная фигура. Краем глаза он заметил темный силуэт и обернулся осторожно, пряча лицо, хоть в этом и не было никакой необходимости — стоявший чуть дальше человек абсолютно не замечал его. Он стоял прямо рядом с козырьком, где легко мог укрыться, прижимался спиной к кирпичной стене и подставлял лицо крупным каплям дождя. Вода струилась по его розовым волосам, по насквозь пропитанной уже одежде, а он так и стоял, безразлично прикрыв глаза. Тэхён узнал его моментально и тут же ощутил какое-то неприятное чувство. Он понял вдруг, что жизнь Чимина была отражением его собственной жизни, а точнее, какой она могла бы стать, не случись всего этого. Стало обидно и страшно, но уже не за самого себя, а за этого раздавленного парня, который стоял сейчас под проливным дождем безразлично. Тэхён сорвался с места тут же и быстрым шагом направился прочь, чувствуя ужасный дискомфорт от влаги, быстро пропитывавшей одежду. Он мчался оттуда как можно быстрее, отчётливо понимая, что всё это ему было просто не нужно.       Он добрался до трейлера на удивление быстро, зашёл, стараясь не шуметь, обращая беглый вряд на всё ещё заправленную постель Хосока. Стягивая с себя промокшую одежду, Тэхён смотрел на совершенно умиротворённого во сне Чонгука. Он весь был укутан в одеяло, словно замёрз, только взъерошенной макушкой выглядывая наружу. Глядя на него, Тэхён больше даже не думал сомневаться, потому что в мыслях ещё ярко вырисовывался образ Чимина, потому что из память сложно было выкинуть последнюю встречу с Сокджином. А Чонгук, он прямо здесь и сейчас — тихий и умиротворённый.       Тэхён потянулся к сухой одежде, но быстро остановил собственную руку, решив наконец переступить через дурацкие загоны. Он лёг в постель в одних боксерах, осторожно забираясь под одеяло и ещё более осторожно прижимаясь к Чонгуку сзади. Казалось, он вот-вот проснётся от неприятного прикосновения влажного холодного тела, и о прекрасной ночи в объятиях придётся забыть, но этого не произошло. Чонгук словно и не ощутил даже, как его крепко обвили чужие руки и спину обдало холодом. Тэхён слышал медленное сиплое дыхание, первые минуты не мог сомкнуть глаз, в полумраке разглядывая необъяснимо привлекательную шею, которую неприменно захотелось поцеловать, зарываясь носом в отросшие и слегка вьющиеся волосы. И он не стал сдерживать себя в этом внезапном порыве, чуть подавшись вперёд, чтобы совсем невесомо поцеловать, а затем уснуть спокойно, как никогда раньше.

***

      Чимин медленно перешёл дорогу, громко шлёпая каблуками по грязным ручейком, бежавшим тонкими дорожками по асфальту. Дождь ещё капал, хоть и с меньшей силой, когда он набрал код на двери и вошёл в подъезд, где было сухо, но холодно, как на улице. В лифте он снова привалился к стене спиной, чтобы не мучать себя стоянием на своих двух, потому что выходило это паршиво. С волос струйками стекала вода, попадая в глаза, скользя по красивому профилю, струясь ниже по шее, прямиком к одежде, которая больше не могла впитывать влагу. Чимину нравилось чувство полнейшего безразличия, которое дарил алкоголь, он не отбирал грусть и тяжесть, но приглушал странным образом, отбрасывая на второй план. Без этого уже сложно было представить свою жизнь.       Квартира была не заперта — так было всегда, когда Чимин уходил в неизвестном направлении и не отвечал на звонки, что случалось всё чаще и чаще. Внутри было тихо, пусто и темно, но при этом тепло и как-то уютно по-домашнему. Чимин это всякий раз замечал и ловил себя на мысли, что совершенно не хочет терять. Свет пробивался из кухни, спокойный и блеклые, Сокджин включал обычно слабую подсветку, когда работал. На видневшемся в дверном проёме краешке стола стоял уже выключенный ноутбук, доносился тихий плеск воды, а затем звякнула поставленная на полку кружка. Чимин медленно стаскивал с ног ботинки, из которых лилась вода, слушая, как Сокджин вытирает руки бумажным полотенцем, гласит свет и идёт в прихожую, уже услышав, как хлопнула входная дверь. Он показался из-за угла, такой мягкий и домашний, в простой одежде, с усталостью на лице и явно читавшейся в глазах виной. Он подошёл, собираясь сказать что-то чрезвычайно важное, о чём думал весь сегодняшний день, но совершенно этого не успел, потому что Чимин подошёл в один шаг и поцеловал, как в последний раз, обдавая неприятным алкогольным амбре и холодом, исходившим от его тела. Но Сокджин всё равно обнял его, быстро отпуская скопившееся за день напряжение и просто радуясь, что Чимин хотя бы вернулся.       Он сам потянул его в гостиную, не разрывая поцелуя. Всё ещё хотелось что-то сказать, чтобы окончательно убедиться, что всё в порядке, но ему этого не позволили.       — Чимин, я… — между поцелуями вместо глотка воздуха проговорил Сокджин, оказываясь уже на диване без футболки.       — Я всё и так знаю и не хочу слушать, — быстро заткнул его Пак, торопливо и довольно неуклюже стаскивая мокрую одежду и тут же седлая чужие бёдра.       Он сразу же согнулся, припадая губами к ключицам и широким плечам, вызывая дрожь от каждого прикосновения своих ледяных рук к тёплой груди, согреваясь от объятий, охватывавших его неизменно. Чимину не хотелось сейчас говорить и обсуждать, как было раньше. Ему слишком сложно было сейчас вложить свои мысли в слова, поэтому он продолжал целовать, надеясь, что Сокджин поймет и так. Должно быть, он давно уже догадался, что Чимин никуда от него не денется и останется рядом несмотря ни на что, как бы странно все это не казалось. Хотелось, чтобы Сокджин не задавал вопросов, а принял эту привязанность как должное, потому что на вопросы его Чимин ответить ни за что не смог бы.       Он на секунду отвлекся, рукой зачёсывая назад влажные волосы, и не заметил, как оказался на диване, прилипая спиной к кожаной поверхности, а сверху снова ощущая тепло чужого тела. Сокджин отлучился только за смазкой, в последнюю секунду напомнил себе о её необходимости, потому что оба они уже были в том неконтролируемом состоянии, в каком обычно забываешь обо всём. Чимину уже было плевать абсолютно, главное забываться и не думать. Он резко выгнулся, вместо пальцев сразу же ощутив член в заднице, часто задышал, чувствуя, что ему дают привыкнуть, а потом сам же подался бёдрами навстречу, крепко держась за плечи.       Так же быстро, как тело покинул неприятный холод, из головы ушли всякие мысли. Пустоту заполняли только чувства, в которых хотелось раствориться, потому что так было проще и легче, а Чимин всю свою жизнь только и делал, что искал такое необходимое умиротворение.