Искра

       Первое, что пришло в голову при пробуждении — усталость. Та самая, неприятная, какая появляется от слишком долгого сна. Затем показалось, что ему ужасно жарко, душно, точнее сказать, горячо — так бывает в непривычно замкнутом пространстве и от слишком теплого одеяла. И только в конце всего этого безобразия Тэхён понял, что на него что-то давило. Он завозился в коконе из огромного одеяла и, так и не сумев вырваться, резко сел, наконец освобождая разгоряченное тело. Они не открыли окно с вечера, так что тесный трейлер заполнился неприятным спёртым воздухом и ощутимым перегаром, исходившим, очевидно, от Хосока, который пришёл сегодня неизвестно во сколько.        Тэхён потер руками припухшее лицо, зачесал назад спутанные волосы и посмотрел наконец направо. Чонгука было не видать под одеялом, ему так, кажется, было совсем не жарко. Он умиротворенно сопел, вжимаясь всем телом в стену, и мог показаться самым маленьким и беззащитным в эту секунду, если бы не сдавливал Тэхёну живот массивным бедром. Губы тронула теплая улыбка, и совершенно пропало ощущение дискомфорта. Тэхён посмотрел на него ещё немного, а затем откинул с ног одеяло, касаясь пальцами внутренней стороны бедра. Чонгук спал беспробудно — его не волновало ни исчезнувшее одеяло, ни трогавшие его руки, кажется, разбудить его было попросту невозможно, но Тэхён не сдавался, с глупой улыбкой на лице продолжая своё дело. Он отвлекся только на секунду, когда слева раздался шум, за которым последовали шаркающие шаги и плеск воды в стакане. В проходе стоял Хосок, глядевший на нетронутое место, сделав еще глоток, он перевел взгляд и так же безэмоционально уставился на Тэхёна, как ни в чем не бывало поглаживавшего голого Чонгука между ног. Будь Хосок в тот момент в другом состоянии, он бы непременно охнул или сказал бы что-нибудь нелепое, но сейчас он зачем-то кивнул и всё с тем же неменяющимся выражением лица вернулся в свою постель, моментально засыпая. Тэхён на такую забавную реакцию только тихо усмехнулся и обернулся обратно, никак не ожидая увидеть широко распахнутые глаза, выглядывавшие из-под пышного одеяла и взлохмаченных волос.        — Доброе утро, — мягко прошептал Тэхён, когда его ладонь придавили резко сжавшиеся колени. — Можно?        Чонгук вместо ответа тоже сел, неосторожно сталкиваясь плечом. Он потерянным взглядом уставился на чужую ладонь, всё ещё лежавшую на его бедре, и прямо сейчас никак не мог понять. До утреннего Чонгука доходило долго, а когда дошло наконец, он едва заметно покраснел от воспоминаний о вчерашнем вечере. Теперь всё начало казаться абсолютно другим и возможно даже ненормальным, но Чонгук всё же не спешил относить произошедшее к ошибкам. Он закрыл глаза, прогоняя мысли, и открыл только после поцелуя, настигшего так же неожиданно, как и всё происходящее в последнее время. Тэхён улыбнулся ему так тепло и успокаивающе, коснулся подбородка, призывая прикрыть рот, и поднялся с постели, как и всегда оставляя Чонгука в непонятном смятении.        Последующее утро, которое вообще-то уже давно перешло в полдень, прошло странно, смазано, но всё равно безумно приятно. Чонгук готовил что-то незамысловатое неторопливо, часто получал от Тэхёна короткие поцелуи в шею или невесомые прикосновения, подаренные словно случайно, когда тот проходил мимо, а Хосок сидел за столом, снова обнимая стакан воды, и молча пялился на эту парочку, слабо понимая, что такого произошло ночью.

***

       — Чонгук, — Хосок окликнул шедшего на пару шагов впереди парня, когда Тэхён отлучился в магазин и попросил подождать его.        — Да, — откликнулся Чон, строя вопросительное выражение лица, словно у него не пытались спросить что-то необычное.        — Может поделишься? — осторожно намекнул Хосок, понимая уже, что рассказывать ему так просто не собираются.        — Хён, я сам ничего не понимаю, — честно выдал Чонгук, глядя как-то виновато.        — Да всё нормально, — поспешно успокоил его волнение Хосок, — просто… как это вышло вообще?        — Я правда не знаю, — быстро и тихо заговорил Чонгук, словно оправдываясь. — Хён, меня в дрожь бросает от него, — он сорвался на шёпот, осторожно поднял сверкающие непривычно глаза, — мы так много говорили, и я сам не заметил, как выдал ему всё, а потом он поцеловал меня… — Чонгук словно пугался своих же слов, потому что только теперь хоть немного начинал осознавать, отчего его тёмные глаза распахивались ещё шире и всё больше походили на детские и жутко взволнованные, — а вчера мы переспали…        — Я понял, — не сдержал улыбку Хосок. Он приобнял Чонгука за плечо, призывая того прекратить внезапную панику. — Я рад за тебя. Правда.        — Нет, просто… — он снова запнулся, жалобно посмотрев в глаза. — Это так странно, я не понимаю, что со мной происходит. Мне просто так хорошо сейчас. А он такой… Я не знаю.        — Чонгук-и, всё в порядке. Правда, — заверил его Хосок, подбирая слова для внезапного напутствия. Ему всегда так важно было сказать правильные слова, потому что он знал, как много значит для Чонгука поддержка старшего. — Не думай ни о чём постороннем, хорошо? Лучше концентрируйся на том, как тебе хорошо с ним.        — Да. Да, я понимаю, — часто закивал Чонгук, украдкой заглядывая Хосоку за плечо, потому что на улице уже показался Тэхён с бутылкой воды. — Спасибо, хён.        И пусть он говорил такие простые и очевидные вещи, пусть занудствовал, как подобает старшему, Чонгук ценил это безмерно. Ему именно это и нужно было. Хосоку можно было сказать всё, что стыдно признать кому-либо ещё, с ним можно быть откровенным, как с самим собой. Чонгук всегда знал, дело не в фамилиях, или в чем-то ещё. Он зовёт Хосока старшим братом, потому что так оно на самом деле и было.

***

       То, что произошло вечером, всё равно рано или поздно должно было случиться. Чонгук знал это и сильно боялся, Тэхён тоже знал, но искренне желал узнать как можно раньше. Недавний вечер откровений был для него огромной ценностью, потому что хотелось быть с Чонгуком как можно ближе, хотелось узнать обо всем, что так тщательно скрывал угрюмый парень, казалось, это ему поможет. Тэхён хорошо запомнил то доверие, исходившее от Чона, блеск в его темных глазах, с трудом, но всё таки цеплявших взгляд. Это почему-то было так важно, важно сделать его чуть более открытым, помочь снять груз с ссутуленных плеч, потому что одному ему было слишком тяжело. Может быть, Тэхён ошибался, может быть поступал плохо, тогда он об этом не думал. Только искал момент, когда Хосок уйдет на вечернюю смену, чтобы остаться наедине. Потому что они были в том самом доме. В том самом печальном заброшенном доме, так много значившем для Чонгука.        — Ты такой счастливый, — осторожно начал Тэхён, следуя за Чонгуком по пятам, когда тот обходил комнаты. Он впервые за всё время намеревался всерьез заняться этим домом, потому что он впервые принадлежал ему. Впервые можно было отпустить извечный страх потерять самое дорогое воспоминание, потому что больше никто не сможет его отнять. Чонгук уже мысленно откладывал деньги с будущей зарплаты и воображал, с чего начнет преображение. От Тэхёна это не могло укрыться.        — Я просто рад, что наконец-то стал владельцем, — сказал Чонгук, когда они спустились на первый этаж под звук пронзительного скрипа ступеней.        — Теперь придётся платить налоги, помнишь, да? — усмехнулся Тэхён. Он смотрел на мелкие детали, которых внутри было слишком мало, пытался найти хоть что-нибудь, что могло помочь завести разговор о прошлом этого дома. — А тут что?        Чонгук стоял спиной и не мог видеть, на что указывал Тэхён, но он догадался мгновенно, лишь только услышав скрип давно не тронутых петель на прожжённой насквозь двери. Этот звук отдался ярким воспоминанием, от которого боль прокатилась по всему телу нестерпимая. Чонгук зажмурился резко и перестал дышать, потому что вокруг уже мерещился огонь. Вокруг было страшно тихо и тишина эта душила. Хотелось кричать.        Он старался дышать, но спасительный воздух никак не наполнял лёгкие. Хотелось открыть глаза, но страх держал веки опущенными, потому что вокруг бушевал осязаемый пожар. Кожу опалял жар, и Чонгук уже не мог объяснить самому себе, что это вскипала его собственная кровь, разгоняемая по телу взбешённым сердцем.        — Что здесь?.. — Тэхён запнулся, потому что увидел дверь, на которой только теперь угадывался неровный слой краски, что скрывала за собой неожиданную черноту. Маленький чулан под лестницей словно был чем-то посторонним, чужим, он словно вовсе не был частью этого дома, а Тэхён не мог знать, как сильно ошибался, потому что эта самая обугленная комната была сердцем. Израненным, уничтоженным, но неизменным. Она была единственным напоминанием.        Тэхён отшатнулся, выпуская из рук металлическую ручку, только теперь замечая сломанный замок, говоривший о том, что дверь когда-то была выломана. Губы уже разомкнулись, чтобы озвучить вопрос, но он так и остался в мыслях, потому что взгляд зацепился за широкую спину. Тэхён даже сзади видел, как сильно клонилась вниз голова, и заметил сжатые кулаки. Тогда он понял, что попал в то самое.        — Чонгук, — послышалось совсем невесомо. Тэхён снова посмотрел на чернеющий дверной проем, чтобы убедиться, что всё это реально, что там внутри на самом деле исклеченная огнём комната — единственная, котоую Чонгук не тронул, когда собственными руками скрывал следы пожара.        Он молчал и не двигался с места, всё ещё до боли жмурил глаза и только вздрогнул, когда его напряженной руки коснулись чужие горячие пальцы.        — Чонгук, — повторял голос, словно пытаясь разбудить. Тэхёна волнение брало самое настоящее от неизвестности и непонимания. Он перевёл руки выше, ловя ладонями его лицо и надеясь заглянуть в глаза. — Чонгук-и…        Он распахнул глаза резко и сам удивился тому, что всё ещё не плакал. Потому что всё это навалилось слишком резко, слишком сильно сдавило. Он смотрел на лицо, застывшее совсем рядом, но не видел его ни единой секунды. Дыхание так и не успокоилось, сердце так и не стало биться тише, Чонгук вдруг дёрнулся всем телом, вырываясь из крепкой хватки, и развернулся, сам не зная, что там хотел увидеть. Там ведь было всё так же, как и многими годами ранее. Эта чернота осталась с того самого дня, и она не уйдет, пока Чонгук сам от неё не избавится. Если бы он только мог.        Тэхён обхватил его за талию, прижимаясь к спине, держал крепко, чтобы не вырвался снова. Волнение теперь было самое настоящее, и даже стыдно было за собственную затею. Он ведь не мог знать, что произойдёт такое, он уже не хотел ничего слышать, не хотел заставлять говорить, потому что видел, как сильно это ранило. Было страшно. Тэхён приподнял его руку, не размыкая объятий обошел Чонгука и так же обнял спереди, осторожно заглядывая в лицо и с грустью осознавая, что его снова не видели. Чонгук не мог сомкнуть глаз, в которых отражались пугающая чернота, он словно вернулся в тот самый день. Тэхён готов был увести его отсюда за руку, хотел заставить его отвернуться и наконец отпустить этот ужас, но остановил самого себя, потому что Чонгук заговорил. Едва слышно, скорее зашептал. Он так же смотрел Тэхёну за плечо, в уголках глаз собирались слёзы, а он просто говорил, задыхаясь от этих слов и воспоминаний, держась только за руки, всё ещё обхватывавшие его за пояс. Он говорил, путался в словах и всё равно продолжал, потому что этого уже было не остановить. А Тэхён слушал с замиранием сердца, запоминая и пугаясь с каждой секундой того ужаса, что скрывался внутри этого человека.

***

       Стоило только выйти за пределы дома, всё моментально прекратилось. Тэхён не успел даже удивиться, когда Чонгук в конце своего рассказа утёр слёзы и потянул за руку, убираясь прочь. Потому что впервые с Тэхёном было находиться приятнее, чем в родном доме. Он вёл себя странно, непонятно, это не укладывалось в привычные рамки, ведь обычно за подобными выбросами следуют долгие разговоры, слёзы, объятия, может быть, сейчас же не было ничего. Чонгук отключился как по щелчку, это пугало даже в какой-то степени. Больше этого настораживала только его ладонь, сжимавшая Тэхёну руку на протяжении всего пути. Он не страшился случайных прохожих и их взглядов, не смущался абсолютно, просто держал крепко, переплетая пальцы. Тэхён бы радовался в любой другой ситуации, но сейчас смотрел с тревогой, односложно отвечая на какие-то простые вопросы. Он говорил о пустом холодильнике и таких же пустых карманах, о погоде и случайной проехавший машине. Такие разговоры вызывали какой-то странный дискомфорт, от которого неописуемо хотелось избавиться.        Уже вернувшись в трейлер, Чонгук захватил полотенце и направился в душ, Тэхён поплелся следом, решив отвлечь себя более прятным времяпрепровождением. Но всю романтику разрушили сломанные крючки, из-за которых не вышло совместного купания, и им обоим просто пришлось стоять рядом и держать вещи, дожидаясь, пока, второй примет душ. И тогда Тэхён снова думал тяжело и отстранённо, смотрел на красивое тело, по которому струилась горячая вода, и просто думал. Это уже невозможно было остановить. Самое странное, что ощущал Тэхён после сегодняшнеих откровений — это чуство ответственности. Какое-то странное и необъяснимое, оно взялось невесть откуда и так и осталось навязчивой мыслью. Тэхён хорошо запомнил наполненный болью взгляд, запомнил дрожь замерзшего тела под его руками, и крепко державшую его руку. Ощущение того, что за тебя цепляются так сильно, не могло не сводить с ума, и сложно было решить для себя, хорошо это или плохо.        Тэхён задержался ненадолго около раковин, лишний раз ополаскивая ледяной водой лицо, потому что с Чонгуком находиться было тошно. Больно говорить с ним об обычных вещах, смотреть как ни в чем не бывало и гнать прочь недавний рассказ, горевший в мыслях так ярко. Хотелось отвлечься.        Вернувшись в трейлер, он первым делом двинулся к месту, где спал первые дни, но всё же остановил себя и обернулся к Чонгуку. Тот лежал на спине, по пояс укрытый одеялом, с согнутыми в коленях ногами и выжидающе смотрел.        — Я могу лечь там, — зачем-то сказал Тэхён, кивнув в сторону. Чонгук в ответ часто замотал головой, выражая таким образом своё явное желание спать вместе. — Хорошо, — мягко улыбнулся Тэхён, раздеваясь до трусов и забираясь к Чонгуку на постель.        Он осторожно подобрался, хватаясь руками за выступающие колени, и стянул объемное одеяло, неотрывно глядя в широко раскрытые глаза. Чонгук словно ждал чего-то и остерегался, но всё равно позволял этому случиться, покорно разводя ноги, бедрами сжимая чужую талию, когда Тэхён медленно опустился сверху. Ему и без того во второй раз было ещё более страшно и неловко, а плюсом ко всему шла явная недосказанность и в целом потрясение сегодняшнего дня. Отвечая на поцелуй, Чонгук ненавязчиво перевел руки Тэхёну на бока, под пальцами ощущая рельеф рёбер, пересчитывая прикосновениями, на коже оставляя вереницу мурашек. Тэхён целовал медленно, нежно, концентрируясь на каждом прикосновении. Он соскользнул губами на чужой подбородок, затем на шею, замечая, что Чонгук не жался и откидывал голову назад. Тёплое дыхание щекотало кожу, от губ исходил сильный жар, Чонгук держал крепко за плечи, когда эти поцелуи спустились ниже. Тэхён двигался всем телом, животом проезжаясь по напряженному члену, языком обводил соски, чуть сдавливая зубами, по телу пуская электрические разряды.        Чонгук вздрогнул сильнее, уже ощущая, где на коже очень скоро расцветут багровые пятна, и опустил голову, замечая тёмную макушку уже едва ли не у себя между ног. Первой мыслью было сжать колени, чтобы избежать дискомфорта, но Тэхён, как оказалось, придерживал их руками, пока долго и мокро выцеловывал красивый пресс.        — Что ты?.. — само собой вырвалось у Чонгука, когда чужие горячие пальцы подцепили резинку боксеров и потянули вниз.        — Тебе понравится, — усмехнул Тэхён, откидывая снятое белье. Он опустился, руками обхватывая напряженные бедра, поцеловал в чувствительный изгиб, щекой задевая напряженный член.        Чонгук не дышал, снова откидывая голову назад и глядя в потолок. Он смял пальцами простынь, когда головку приятно сжали горячие губы, и тихо застонал, стоило Тэхёну взять чуть глубже. Сам он краем глаза следил за тем, как парня накрывал неконтролируемый кайф, и немного остерегался его красивых бедер, не горя желанием быть задушенным ими в порыве чувств.        Всё казалось ярким и приятным как никогда. Чонгук выгибался сильно всем телом, нащупал чужие руки и крепко сжал, переплетая пальцы, он ощущал все так остро, словно к нему раньше не притрагивались никогда. Это было правдой в какой-то степени, потому что его на самом деле никогда не трогали с такой любовью и отдачей, это было волшебно.        — Тэхён, я, — он сбивчиво зашептал, когда был уже на пределе, — я сейчас…        Фраза оборвалась глухим стоном, Чонгук дышал часто, широко распахнутыми глазами, смотрел вниз.        — Всё в порядке, — улыбнулся Тэхён, рукой утерев губы. Он снова подобрался выше, наваливаясь сверху, и поцеловал, не позволяя отдышаться и прийти в себя.        Сегодняшний странный день подошёл к не менее странному завершению. Тэхён лег на спину и потянул Чонгука к себе, призывая обнять и греться ночью об него, потому что жуткое толстое одеяло еще раз он точно не переживёт. Чон смутился немного, но голову на грудь всё же уложил, обнимая за талию и прижимаясь как можно ближе, холодные ноги все равно пряча под смятым в углу кровати одеялом.

Bringhton — Forest Fire

       Тэхён слышал, как выравнивалось его дыхание, а сам не мог сомкнуть глаз. Он обнимал Чонгука за широкое плечо, в мыслях слишком живо представляя, каким крошечным оно было раньше. Каким был сам Чонгук восемь долгих лет назад, когда стоял на пороге собственного дома, объятого пламенем. Он мог только воображать, но одно знал точно — у испуганного подростка были такие же огромные и наполненные слезами глаза. В них столько же боли и страха, что и сейчас. В них ужас и ненависть к себе, отражение шрамов на его сердце, что не зарастут никогда. Тэхёну самому страшно становилось, потому что в мыслях звучал голос, задушенный слезами, и слишком ярко представлялся тот самый нескладный подросток, огонёк первой сигареты, что горел в темной спальне как его неприяиный бунтарский зарактер, такой ненавистый самому Чонгуку. Тэхён видел ужас осознания, он словно сам ощущал ударивший в нос запах гари, которого не слышался слишком долго. Его трясло от одних только мыслей, пока по телу растекался самый настоящий ужас, потому что он словно на яву видел, как этот подросток с глазами Чонгука бежал по лестнице, как он увидел пламя, объявшее первый этаж и тут же лишился всего. Тэхён мог поклясться, что слышал крик и плач тонкого детского голоса, пробивавшегося из комнаты под лестницей, где маленькая девочка задыхалась в окружении любимых игрушек. Он ощущал себя тем испуганным подросток и хотел бы быть им на самом деле, чтобы сильными руками выломать закрывшуюся намертво дверь, потому что сам Чонгук не смог. Он отдернул ладони, когда их опалил жар. Тэхён сжимал крепкое плечо сильнее, пока по щекам бежали слёзы, а в мыслях всё тот же рассказ, там испуганная девочка, умиравшая мучительно в той самой комнате, там совсем ещё маленький Чонгук, едва не лишившийся чувств от сковавшего всё тело и сознание ужаса. Тэхён зажмурил глаза, обнял ещё крепче, а картинка сменилась. Теперь он видел того же ребёнка, что остался один во всём мире, стоявшего на улице в ночи. Слышал звуки сирен, кричавших о том, что уже не смогут спасти, вокруг пустота, и только одинокий ребёнок в жарком зареве, у которого в огромных чёрных глазах яркие искры отражались и по щекам бежали слёзы.