Твоя реальность

По дороге в столовую Моника и Семён встретили встревоженного Электроника. На парне лица не было, и – вот беда – абсолютно невозможно было ему помочь. Своего ума нет – чужого не прибавишь, ровно так же нельзя было передать Сыроежкину уверенность, что всё будет хорошо. Да что там – некоторые открытия можно сделать только самостоятельно, а материалист до мозга костей верит только своим приборам, к которым относит собственные глаза, так что даже если сказать ему, что есть абсолютно точные данные, что Шурик в Старом лагере, – не поверит и направится на поиски. Можно даже из сочувствия пропустить ужин и отвести кибернетика через лес, мимо ботинка, но… оболтус захочет вернуться и рассказать о находке, прежде чем продолжить спасательную операцию. Так что иногда вещи следует оставлять именно такими, какие они есть. Иногда детей лучше контролировать, чтобы вовремя спасти, но дать им прожить собственную жизнь. – Успеха тебе… – Вожатый похлопал пионера по плечу. – Дорогу осилит идущий. Я верю: ты справишься с поиском. Не Шурика найдёшь, так хоть то, что поможет его разыскать. Сыроежкин кивнул и убежал от столовой. – А мы-то поужинаем? – с надеждой уточнила голодная Моника. – Всенепременно! Пара заняла свободный стол и поставила на него подносы с необычной снедью – фруктовым супом и булочками. – Кажется, не зря не ела яблоко: там фрукты, тут фрукты – это ж ума сойти можно. Они у вас дешёвые? Семён пожал плечами. – Насколько я знаю, с вашими не сравнить. Страна большая, растёт много чего… Впрочем, это не отменяет пшеницу из Канады и яблоки из Венгрии. Пять секунд! И тут же парень выпучил глаза. Поднявшись со стула, он подошёл к Жене и, что-то шепнув ей на ухо, кивнул в сторону стола, где библиотекарша с улыбкой и заняла место. И тут прозвенел голос Мику. – Лена! Давай сюда! Здесь целых три стула! Семён усмехнулся. – Один. – Э-хе-хе… – замешкалась полуяпонка, и Лена замерла за её спиной. Женя пожала плечами и, опустив голову, принялась есть с важным, деловым видом, будто не ложку в рот отправляет, а экзаменует претендента на собеседовании. Моника, прикрыв ладошкой рот, усмехнулась и вопросительно посмотрела на Вожатого. – Стул один. – Шутить про то, что его можно перевернуть, в очередной раз он не стал. – Всё в порядке, я в другом месте поищу,– смущённо отозвалась Лена. Лицо Мику стало виноватым и печальным. – Нет, ну как так, Лена? Это же я тебя позвала, потому что ошиблась, потому нельзя, чтобы за мою ошибку страдала ты. Ты не переживай, я место-то себе найду, а ты пока садись и покушай. Если не найду, просто потом освободишь мне – и всё… Семён аж слезу вытер с левого глаза. Так вот ты какая – позабытая казнь через риторику. Обижаться на Мику, протестовать, негодовать было невозможно: слишком уж мила была девушка в своей непосредственности, но от такой скорости получения информации мозг начал плавиться. – Всё хорошо, Мику. Я уже вижу свободное место. И тихонько, не оглядываясь, стараясь привлекать как можно меньше внимания, ушла. – Ну, что? Нашли своего Шурика? – наконец задала вопрос Женя. – Нет пока, – признался Семён. Библиотекарша скривилась. – Небось в деревню за сигаретами убежал. Или за водкой. И фыркнула. Тут бы нормальный первосменник заинтересовался определённым аспектом – деревней, но Семён и Моника не были ни нормальными, но запуганными искателями ответов и выхода. – Кстати, никогда не видел, чтобы он курил. А ты? – Парень подался вперёд. – За библиотекой дымит? Или книги прокуренные возвращает? – обеспокоенно спросил Вожатый. Женя поморщилась. – Слушай… давай не будем о службе во время еды – ни твоей, ни моей. – Справедливо! – пожал плечами парень и продолжил ужинать. Мику же не проявляла даже минимального интереса к беседе и молча ела. Когда Семён и Моника выходили из столовой, солнце уже садилось. Парень раскинул руки в стороны и с улыбкой втянул вечерний воздух. – Ты чувствуешь это? Напалм. Ничто в мире так не пахнет как он. Люблю запах напалма по вечерам. Это запах... победы, – мечтательно произнёс Семён.* Японка обошла Вожатого и с недоверием посмотрела в лицо. – Ты в порядке? Может, в медпункт зайдём снова? Он лишь усмехнулся. – Три. – Эй! Это не ответ. – Два-один, – ускоренно досчитал Семён. Со стороны площади прозвучал хлопок, и, пока Моника пригибалась, парень улыбался. – Что это? – встревоженно спросила девушка. – Это взрывной характер в действии. Пошли, посмотрим. Того же мнения придерживалась и оказавшаяся рядом Ольга Дмитриевна. – Пойдём разбираться, что произошло, – объявила она. Моника перевела взгляд на вожатую. – А это не опасно? – Да ничего страшного быть не должно. По идее… – неуверенно добавила женщина. На площади уже столпились пионеры, но, словно ледокол, Ольга прокладывала путь по чётко начерченному курсу – к памятнику, а Семён и Моника покорно шли следом. И действительно – на постаменте оказались следы копоти, хоть Генда и устоял. – Ну, и кто это сделал? – сурово обратилась к толпе вожатая. – Вы, двое, ко мне! – рявкнула Ольга, заметив Алису и Ульяну. Пионерки с недовольными, даже обиженными лицами подошли. – Это они? – шепнула Моника. Семён же просто опустил голову, смотря на руки. – А что сразу я? – выпалила Ульяна. Семён усмехнулся. – Ты – не сразу, – но его замечание осталось без реакции. – Если вы считаете, что… – начала Алиса. – Двачевская! Покажи-ка руки! – требовательно обратилась вожатая. Выпучив глаза, девушка привычным при волнении движением прикусила палец. – А что с ними не так? Но всё понятно было и так – перепачканные. – Из чего бомбу делала?! – выпалила в гневе, упираясь ладонями в бока, Ольга. На лице Алисы тревога сменилась нахальной гордостью. – Активированный уголь, сера и селитра. И коротко кивнула, увидев приложенный к губам палец Вожатого. – А почему именно памятник? Чем тебе помешал заслуженный, уважаемый человек… – начала причитать вожатая. Ей было не только неприятно, что кто-то нарушает дисциплину, но и боязно, что за её отряд накажут её. Тем более, что рядом вожатый другого отряда. – …И пароход*, – жизнерадостно закончил Семён. После этого он положил ладонь на плечо коллеги. – Девочка, конечно, виновата. Генда – это, конечно, человек заслуженный, согласен. Но подумай: они просто подкоптили камни постамента. А если бы они положили бомбу в мусорку? Или в столовую? Или на причале? Кто-то мог бы пораниться. Или хотя бы пострадало менее крепкое лагерное имущество. Думаю, химический эксперимент довольно безобидный, но… – он сурово посмотрел на пионерок, – уже большие, должны не только веселиться, но и знать, что такое ответственность. Ольга кивнула. – Пожалуй… – Тогда ведёрко, тряпочки – и оттереть копоть. Девочки были не очень довольны перспективой уборки, но это, в конце концов, было не худшее, что могло ожидать за шалость. И тут прибежал Электроник и закричал: – Нашёл! Нашёл! – Все повернулись к нему. В руке у кибернетика бы зажат ботинок. – Вот! Это ботинок Шурика. К Сыроежкину подошла Ольга и попыталась успокоить. – Так. Давай по порядку. Где ты его нашёл? – В лесу! На тропинке в Старый лагерь. Толпа зашелестела: «Старый лагерь, старый лагерь, старый лагерь», – наперебой, вкладывая в словосочетание разные чувства: интерес, страх, сомнение, раздражение, недоверие. – Ты уверен? – уточнила вожатая. – Абсолютно! – с жаром ответил Электроник. И замолчали. – Нужно туда пойти! – наконец медленно, нехотя произнесла Ольга. Но её одёрнула Славя. – Ночь уже почти. Может, завтра? Семён усмехнулся: молодец, девочка, прямо образцовая пионерка! Сам погибай, а товарища выручай? Сам выспись и сутра сходи за трупом товарища после пробежки, линейки и завтрака! – А если ночью… – начала вожатая. – Если ночью с ним что-то случится? Сегодня! Сейчас! «Иначе присядешь ты, Оленька, на пару лет по приговору нашего советского суда, самого гуманного и справедливого»*, – подумал Семён, но промолчал, наблюдая за реакцией Моники, не вмешиваясь. И снова молчание. – Семён! – вдруг выкрикнула вожатая, и все невольно уставились на неё. – Ты здесь один остался из мужчин. Усмехнувшись, парень поаплодировал. – А где Электроник? – озадаченная Моника не смогла разглядеть кибернетика в толпе. Вожатый усмехнулся. – Пока оглядываешься на Ольгу, он исчезает. Если его держать при этом и смотреть именно на него, а не на вожатую, особенно страшно: был – и нету. – Семён! – пропустив мимо ушей сказанное, снова обратилась вожатая. – Больше некому. Он лишь пожал плечами и повернулся в сторону леса, и люди начали расходиться. Последними площадь покинули Ольга, Славя, Лена, Алиса и Ульяна. – Вот так и обстоят дела с твоим спасением, Шурик, – зевнув, произнёс Семён.