Твоя реальность

В итоге за столиком расположились вчетвером – с Алисой и Ульяной. – Приятного аппетита, – пожелал Семён. Остальные кивнули. – Предлагаю заскочить в музыкальный клуб перед купанием. Моника удивлённо прищурила глаз: про реку она и думать забыла, а надвигающийся концерт, к которому ничего не готово… – Какой деловой – спасу нет! – в тон её мыслям отозвалась Алиса. – У нас даже программы нет… Вожатый усмехнулся. – Будто бы это тебя остановило – и ты не пошла бы на пляж. Двачевская резко упёрлась ладонью в бок, гневно стрельнула глазками, а затем прикрыла их и рассмеялась. – А хитёр! Всё знает! Ульяна улыбнулась. – Вы друг друга стоите! – Стоить, может, и стоим, да не купцы мы друг для друга. Она неопределённо повела плечами, а затем улыбнулась и кивнула Монике. Та подмигнула. – Кстати, нам даже есть в чём плавать, – сказала японка. – Ну, есть, значит, есть. И нечего на меня так смотреть, будто я что-то задумала. Хватит. Не приготовила я никаких позорных плавок! Эй! Она ударила кулаками по столу, а смеющаяся Ульяна аж хрюкнула, не сдержавшись. – Нет и нет. Я вот ни на что не намекал, – попытался разрядить обстановку Семён. Алиса кивнула. – А в музыкальный-то… Сначала посмотреть на одни трусишки, а потом – на пляже – уже на другие, которые зовутся купальными? Вожатый приподнял брови, чуть покраснев. – Ты хочешь сказать, что Мику… в такой пикантной позе… кхм, заманивает в клуб? Двачевская беззаботно развела руками. – А может, я ничего не хочу сказать? Может, я ничего не утверждаю и не опровергаю, потому что точно не знаю? Семён подмигнул. – С тобой – возможно всё. Моника кашлянула. – То, что я ревную, конечно, не значит, что вас найдут в лесу в разных пакетах, но… – она добродушно улыбнулась. – Не стоит ведь проверять? Ульяна приложила ладони к щекам. – Вдруг в одном! Смотря исподлобья, Моника хищно оскалилась. – Именно. После завтрака забежав в домик и переодевшись, пара отправилась на пляж, где встретили уже поджидавших их Алису и Ульяну. Если «шортики» и «маечка» младшей вызвали у Моники лишь улыбку, то откровенный оранжевый купальник явно скрывал меньше прекрасного тела, чем показывал. Да что там – он явно открывал куда больше аппетитного тела, чем простой комплект пионерского белья, которое принято прятать под дополнительным слоем одежды. Японка тут же по-хозяйски взяла под руку Семёна и прижалась к нему. И удостоилась понимающего подмигивания Двачевской. – Пойдём плавать? – нетерпеливо предложила Ульяна. – А зачем, в общем-то, мы сюда пришли – ответы искать? – со смехом ответил Вожатый. Моника пожала плечами. Смысла отпираться не было никакого: стоило хорошо провести время, а страха, что она не может плавать, – не осталось после ночного заплыва. Сплавав до буйков и наплескавшись вволю, компания наконец вернулась на берег. – Смотрите! Шедшая сзади Ульяна гордо подняла и показала всем рака. Обычного речного рака. Расположившись рядом с прилёгшей позагорать подругой, девочка начала его мучить. – Оставь бедное… – Семён прокрутил в голове, как назвать после «беднОЕ» рака – не растение, не гриб, не простейшее… – животное в покое! – Ты что! Это же рак! Вожатый хмыкнул. Игрушка в руках бота. Ещё живой, ещё не красный, но уже страдающий. Но одно чуть более активное движение – из садистских побуждений или по неосторожности – и всё! Страдания перерастут в последнюю агонию. Игрушка будет сломана и выброшена. Кому, как не одному из Пионеров, знать, этот механизм. – Ну, и что, что рак? – не унимался Семён. – Он тоже имеет право на жизнь. – Вот сейчас я ему клешни поотрываю, а потом попрошу повариху сварить его на ужин! – глаза горели от задора. – Как будто больше есть нечего! – вздохнул Вожатый. – Алиса!.. – Но они с Моникой смотрели на представление отстранённо. – Хоть ты ей скажи! Пионерка ухмыльнулась. – А что такого? Это же рак – так ему и надо! Вздохнув, не столкнувшийся даже с минимальным сопротивлением Семён забрал рака, размахнулся, чтобы отправить его в реку по параболической траектории, но вовремя одумался, после чего бережно отнёс животное к воде и отпустил. – Семён, – прошептала Моника обеспокоенно. – Мне кажется, в этой сцене есть двойное дно, а то и два. Про отношение к беззащитным… – она оглянулась на пионерок, но те смотрели в другую сторону. – И… выбор объекта случаен? Вожатый грустно усмехнулся. – Права. Что до выбора… В оригинальном сценарии – может быть, и произвольный. А может, и нет. Мне вот запали в душу слова «Это же рак – так ему и надо!». – Тяжело вздохнув, он продолжил. – Один из наших выбрался в город, райцентр, именно с Алисой и узнал, что у девочки рак.* Парень поджал губы и сжал кулаки. Развивать мысль не хотелось. Да и Моника не дура – сама всё поймёт, сопоставит, к тому же достаточно тактичная, чтобы не скрести старые раны на душе, выспрашивая подробности и теории. Вместо этого она задала другой вопрос. – Это ведь, скорее всего, Мододел. – Вожатый пожал плечами. – Ты много о нём знаешь. Надеюсь, это всё-таки не ты. Не ты же? – в голосе звучала тревога. Семён вздрогнул. Дважды за день один вопрос. Моника опешила от такой реакции, но сдержалась и не заплакала. – Тогда хотя бы скажи, что любишь меня… что это последний мод! – голос дрожал. Вожатый обнял девушку и прижал к себе. – Я люблю тебя. Это я знаю абсолютно точно. Он я или не он – не могу быть уверен на все сто, но думаю, что нет. А если да, то обещаю. Потому что люблю тебя. – И поцеловал в губы. – Как бы тебе доказать… Моника усмехнулась. – Можем… ещё раз. Я ведь для этого гожусь… – видя удивление на лице парня, японка рассмеялась уже весело, искренне. – Ты такой забавный! Мой! А знаешь, почему ты не знаешь, что я думаю на самом деле? – она ткнула Вожатого пальцем в лоб. – Потому что не ты прописываешь диалоги, потому что ты не бог и экстрасенсы в отпуске! Она нежно поцеловала Семёна. Так они стояли некоторое время. – Семён! А как называется эта река? Должно же у неё быть имя! – задумчиво спросила Моника. – Эй-эй-эй! Мне это уже не нравится! – увидев хитрый блеск в глазах и наглую ухмылку, заявила девушка. – Что ты задумал? А Вожатый лишь подмигнул и крикнул Славе: – Товарищ краевед! А, товарищ краевед! – Блондинка звонко рассмеялась и подошла. – А как называется река? Пионерка смущённо улыбнулась и пожала плечами, после чего взяла в руки косу. – А я не знаю: я же с Севера. – Да-да, далёкого и холодного… – устало отозвался Семён. – Но не в первый же раз здесь. Вдруг узнавала… – Видя растерянность на лице пионерки, он поспешил её успокоить. – Ладно! Проехали! – И махнул рукой.* – Виола и Ольга же местные – можно у них спросить. Отдыхай, милая! И Славя, кивнув, с радостью чуть ли не ускакала купаться. Семён усмехнулся. – Это было обязательное представление? – Пожалуй, да. – И как всезнающая Виола называет эту реку? – Говорит, в части файлов она проходит как Горхон.* А в части просто как «река». Оглянувшись, Семён с Моникой не нашли глазами Алису и Ульяну, зато увидели перед собой Ольгу Дмитриевну. – День добрый! – поздоровался Вожатый. – Не очень! – отозвалась женщина. – Шурика всё ещё найти не можем. Моника, оценив купальный костюм вожатой и соотнеся форму одежды с поисками пропавшего пионера, хмыкнула. – Знаете, глядя на вас, я испытала непреодолимое желание помочь коллективу и найти Шурика, – заявила японка и потащила Семёна одеваться. – Может, сходим поискать Шурика на лодочную станцию? – предложила японка. – Правильно: не найдём его или его хладный труп, видом насладимся, – ответил Семён жизнерадостно. Однако на площади их уже будто поджидала Алиса, на этот раз в форме. – Куда это мы направляемся? Вожатый покачал головой. – Пионера пропавшего ищем. – Ну, – пожала плечами Алиса. – Давайте вместе. Моника улыбнулась. – Присоединяйся. – Только давайте в мой домик заскочим… – начала рыжая. Семён погрозил пальцем. – Если ты вместо спасения замышляешь шалость и только шалость…* – японка улыбнулась, – то у нас достаточно человек. – Алиса скорчила оскорблённую невинность. – Ни нам, ни тебе не нужны проблемы с вожатой, особенно… Девушка отмахнулась. – Если мне не доверяете, сами ищите своего дурацкого Шурика! – огрызнулась Двачевская. Вожатый усмехнулся, наклонив голову. – Вообще, он такой же наш, как и твой, даже не так – твой он больше: в твоём отряде это чудо в перьях. Но хозяин – барин. Моника улыбнулась. – А работник – крепостной? Семён усмехнулся. – Я тебя люблю. От умиления Двачевская аж приложила ладони к щекам, но быстро спохватилась и убрала, принимая безразличный вид. – Ладно! – довольная Алиса повернулась на пятках. – Пошли в музыкальный клуб. Концерт не за горами, а у нас программы даже нет. Уже на подходе можно было услышать гитарные аккорды, показавшиеся Семёну удивительно знакомыми, и он улыбнулся. – Привет, родная! Мы пришли! – крикнул Вожатый от дверей, и Мику просияла. – Привет-привет! Я вас ждала, рада, что пришли! Занимайте места. Давайте обсуждать, только быстро, а потом будем уже определяться со всем остальным. Алиса заняла стул и упёрлась локтем в рояль. – Сколько песен будем играть? – Меньше, чем песен, которые мы прожили, – усмехнувшись, отозвался Семён. – Ясно. Тогда будем по одной утверждать. Кстати, а если голоса разделятся два на два? – Алиса хмыкнула. – Как будем решать? Монетку кинем? Семён покачал головой. – Нет-нет-нет. – Он замахал руками. – Не пойдёт. Мне критически не везёт, если в деле замешаны риски и вероятности. Моника недовольно прищурила глаз, мол, «повезло в любви» не считается?» Вожатый же покачал головой и поднял палец, чтобы продолжить. – Карты, монетки – не про меня. Да что там – я не угадываю, даже пятьдесят на пятьдесят. Как-то раз забыл, не подготовился к истории, и что? На тебе – спросили меня. Ну, а я про битву при Ватерлоо* ни бум-бум. Знаю только, что есть фильм «Мост Ватерлоо»,* и тот вроде бы не про то. Ну, учитель сжалился, говорит: «Ладно, троечку поставлю, так и быть, если скажешь, кто победил». А я что – тема «наполеоновские войны», вот и сказал – Наполеон. Не угадал. Девушки вздохнули. – Тогда как решим? – спросила Алиса. – Я доверяю Мику, – наконец изрёк Вожатый. – И по тому, что можно, и по тому, с чем мы справимся. Девушка благодарно улыбнулась и кивнула. Несколько песен утвердили единогласно. – А вот насчёт этого «Звездопада» я не уверена. Не совсем смысл улавливаю, – Двачевская наклонила голову. – Хотя вещь и стоящая. – Думаю, и я, и Семён оба хотим её исполнить, – ответила Моника. – Как наш катарсис. Мику грустно усмехнулась, прикрыв глаза. – Значит, исполним. Поднатореем и исполним, да, Алиса? Ты же не испугалась сложных партий? – Ничуть! – она подбоченилась. – Вот и славно! Так, Сёма, ты говорил, ещё один вариант, последний? Вожатый смущённо кивнул. Вот это не утвердят. Даже он сам проголосует против. Но сыграть и спеть это хотелось. – Называется «Сердце мира».* Сокол и острый нож Голубой небесной стали – Обереги твои из иных миров. Быстрых псов ты возьмешь, Чтобы в холод согревали И могли говорить на языке волков. Сердце Мира – с тобой! Умирай и рождайся вновь, Отрекайся, только знай одно: Здесь с тобой – Сердце Мира! Боль твоя и печаль, Твое счастье, злость и ревность – Сердце Мира живет тем, чем ты живешь. Звоном полнится даль – Так влечет ее безмерность. Чтоб омыть твои раны, Сокол вымолит дождь. Счастье, горе и боль. Сердце Мира – с тобой! Умирай и рождайся вновь, Отрекайся, только знай одно: Здесь, с тобой – Сердце Мира! – Слишком странно и абстрактно, – в итоге заключила Алиса. – Не говоря о политической стороне. Семён усмехнулся. – Есть и более политическая версия. «Серп и молот».* Молот и острый серп Созданы в златом металле. Обереги твои – Маркс и «Капитал». Ты парторга возьми, Чтобы мог он в бурю реять, Чтобы мог говорить на языке трудмасс! Серп и молот с тобой! Умирай и рождайся вновь! С партбилетом можно знать одно: Здесь с тобой серп и молот! Алиса, выпучив глаза, в ужасе замахала поднятыми руками. – Нет, нет и ещё раз нет! Я, конечно, хулиганка и готова отправиться в угол, но не в Сибирь же! Чего ржёшь?! Сгорбившись, пионерка обиженно выдвинула нижнюю челюсть. – А я сам-то прописан в Сибири. Правда, куда ссылать – ещё много территории: я с юго-запада, а широка страна моя родная* – вплоть до Анадыря… – И отмахнулся. – Короче, я снимаю вопрос. Просто хотел, чтобы послушали. – Ты сумасшедший, – заключила Алиса. – Конечно, – подтвердил Семён. Все улыбнулись. Дождавшись, пока Алиса и Мику уйдут вперёд в сторону столовой, Моника выдала свою версию – зачем песня вообще была озвучена (в первом варианте). И чем она может быть близка Семёну. Свитер и телефон, Созданы из полимеров – Обереги твои Из реальности. Детский взгляд вновь возьмёшь, Чтоб возобновить общенье. Чтобы в красках вновь жизнь Видеть, осязать. Счастье, горе и боль – Значит, в сердце живой. Умирай и рождайся вновь, Отрекайся, только знай одно: Ценны жизнь и реальность. По щекам из закрытых глаз катились слёзы, Семён обнимал Монику.