Твоя реальность

Снова у Виолы. Очень странно ощущать себя в игре, покинутой игроками, – но Моника точно знала, что её нынешнее существование не только не лишено смысла, но и не превратилось в кошмар благодаря… Наверное, стоило благодарить саму возможность жить. Что было необычно: не было центра вселенной, мир превратился в многополярный, с собственными центрами притяжения. И снова они с Семёном следовали к главному из этих центров – к куратору. За ответами и новыми вопросами. – Наконец-то добрались. Располагайтесь, пионе-е-еры. – Женщина указала на кушетку, и парень тут же кивнул Монике занять место рядом с ним. Легко поклонившись, девушка села. – Разговор будет серьёзный, даже тяжёлый. Могу предложить выпить и покурить. Моника неодобрительно покачала головой, а Семён некоторое время поколебался, а потом мотнул головой и сжал кулак. Виола пожала плечами. – Как угодно. – Выудив из пачки тонкую сигарету, она подожгла кончик серебристой зажигалкой. Затяжка. – Знаете, врачи – самые циничные в мире люди: знают, как вредно пить и курить, а всё равно пьют и курят… Семён накрыл ладонь Моники своей, и стало спокойнее. – Итак, – продолжила куратор, – ты уже освоилась, приняла новую себя, составила мнение о ботах лагеря и этом Семёне. Думаю, пора тебе показать, как полезно быть полезной. Будто лёгкий электрический разряд пробежал по телу. – Что от меня требуется? В ответ улыбка Чеширского кота. – Ничего сверхъестественного, дорогуша. – Этот лагерь, как я поняла, вообще не сверхъестественный, он скорее… научно-фантастический. – А если точнее – научный и фантастичный, – женщина улыбнулась. Семён кивнул. – Вашими стараниями, конечно же, – промурлыкал Вожатый. – Не надо лести, молодой человек. – Разве? Вы уверены, а, не в меру пошлый и обаятельный талантливый учёный? – Ладно-ладно, уел, – она рассмеялась и отмахнулась, после чего посмотрела на бездарно горящую сигарету и сделала новую затяжку. – Итак, Моника. Я, безусловно, на тебя надеюсь, но у тебя всё ещё есть шанс сказать нам жёсткое «нет», плюнуть в лицо, так сказать. – Девушка несколько испуганно поморщилась. – И никаких «мне нужно время подумать» не требуется: насильно мил не будешь. Но если согласишься, сможешь лучше понять, насколько глубока кроличья нора.* – Виола закусила губу и подмигнула. Семён кашлянул. – По вашему выражению можно подумать, что вы ей секс, а не поработать предлагаете. – А если и работу, то почему бы и секс не предложить? – с усмешкой хищно ответила медсестра, подняла и опустила брови. – Может быть, потому что вы обе девушки. Ну, хотя бы начнём с этого. Виола отмахнулась. – Да господи! В этой комнате из окончательно и бесповоротно «гетеро» только мои глаза. – Виола! – недовольно пробурчал парень. – Семён! – Виола! – Семён! – Моника!* – выкрикнула девушка и, чуть подавшись вперёд, произнесла: – Не то чтобы я считала себя готовой осознанно помогать наравне с товарищем Вожатым, но я хочу быть полезной: это, в конечном счёте, говорит о том, что я существую, продолжаясь в своих делах. Пожалуй, именно этого я и хотела от своей жизни – оправдать своё существование тем, что польза превзошла потраченные на меня ресурсы.* – Учись, студент! – обратилась куратор к Семёну. – Всегда готов! – он показал пионерский салют. – Учиться, учиться и ещё раз учиться.* – Коммунизму, – пробурчала Виола. – Тогда перейдём к основной части. Она откинулась на спинку и снова затянулась, блаженно жмурясь. – Итак, тебе, наверняка, интересно, как сюда попадают люди. – Видя удивление в глазах японки, женщина кивнула. – Ещё кое-кто попадёт сюда. И ты, Моника, немало пригодишься. – Это ведь не?.. – в горле пересохло. – Ты и так знаешь, что они существуют реально, так что ваша встреча была лишь вопросом даже не выбора, а времени. Моника решительно кивнула. – Вообще, я хочу больше узнать о коренных обитателях лагеря, а значит – целях существования «Совёнка». Механику уже объяснили. Семён усмехнулся, кивнув. – С материей покончено. – Пришло время метафизики,* – промурлыкала Виола. – Семён, как сотрудник, уже знает в общих чертах идею, но не знает биографий: они не входили в круг его обязанностей, а значит, и интересов. Вот такой лентяй, получите, распишитесь. Моника отвела взгляд от двуцветных глаз куратора. Семён мрачно отвернулся, явно припоминая свои прошлые дела в «Совёнке», скитания, отчаяние, ощущение бессилия и бесцельности существования без жизни, растянутое до гротескной зацикленной бесконечности лета. Принять то, что ты – часть симуляции, марионетка, – это одно. Осознать, что ты настоящий человек в искусственном мире, всё так же на ниточках у кукловода, – другое. Получить в руки свои нити и начать разматывать чужие – уже нечто запредельное для разума. И всё же было понятно, что пути назад не было, даже не так: не будет, выражаясь местными терминами, «хорошей концовки», если такой термин вообще применим к людям. С другой стороны, внутри симуляции любой объект – лишь собственная тень, эмуляция, живущая вне законов реального мира, подчинённая упрощениям и местным законам. Настало время вдвоём встать у планшета с n-мерной картой мира.* – От частного к общему. Расскажите о живых Лене, Алисе, Мику, Славе, Ульяне и Жене. Медсестра ногтем провела линию на столе. Нет, она не работает по чужим планам: она учёный, и она должна сама решать, каким путём придёт к финишу. – Верно. Пора услышать, что мы делаем совместно с лабораторией Сальвато. Мы проводим опыты, связанные с памятью – стираем, уплотняем и наполняем. Корректируем девиации личности. Безусловно, это очень опасно и не совсем законно. Так что без карт-бланша от неких надправительственных структур не обошлось. – Вы иллюминаты?* – с тревогой выпалила Моника. – Жидомасоны.* – Правда? – усмехнулся Семён. – А не скажу, – на лице не дрогнул ни один мускул. Вернее – ни один пиксель. – Гарантирую одно: мы не на стороне дьявола или пришельцев. – Или нет, – уточнил парень. – Или нет, – согласилась Виола. Спокойнее не стало. – Я так поняла по рассказам: испытуемых вы не из добровольцев набираете. – Куратор поморщилась. – Асоциальные, одинокие, возможно – потерянные или вовсе сумасшедшие. Семён вновь показал свой самый злой и саркастичный оскал. Чудовищный Пионер, пусть даже знающий о выходе и лично выбравший сотрудничество. Ад пуст: все монстры здесь. От такой улыбки спокойнее может стать только обладателю. – В точку. Мы собираем тех, кто пытался убить себя, но кого спасли. А мы их тёпленькими – пока не очухались. Стираем последние воспоминания, в том числе попытку суицида, отматываем к каким-нибудь автобусам и запускаем симуляцию. Виола прямо сияла, мол, гениальная же схема. Вожатый кашлянул. – Подождите, а как это соотносится с тем, что вы недавно, неделю назад, рассказали – про автобус и газ? – Хорошо соотносится, – нахально ответила медсестра. – Это окончательный ответ? – прищурившись и ухмыляясь, уточнил Семён. – Да. – Усмехнувшись, Виола пожала плечами. – Так вот, все должны отбросить эти мысли, вернуться в настоящую жизнь нормальными – это будет значить, что эксперимент прошёл как надо. Увы, наклонности проявляются, как оказалось, сильнее, чем мы подозревали, потому у них более… экстремальная отдача. Моника переводила взгляд с Виолы на Семёна и обратно. Что ж, она проиграла кукловодам даже на этом микроскопическом поле боя: история шла от общего к частному. Ответом на «вы играете мной как куклой» может быть только «конечно» или «нет, конечно», причём оба варианта ничего не изменят. Оставалось принять правила и идти к своей цели рука об руку с администрацией, а не таранить в лоб движущийся локомотив. – Допустим, про Лену с ножами всё и так понятно. Но с остальными-то что? – спросила японка. Вместо Виолы вступил Семён: – Ну, с Алиской вообще забавная история! Она повесилась у себя дома, а потом, здесь, в лагере, её Лена… – парень махнул рукой. – Впрочем, тогда не такая уж и весёлая история. Но, как бы то ни было, после того, как её Лена повесила, иммунитет у неё от повешения абсолютный. Девушка вздрогнула. Вспомнилась Сайори. И руки в крови. Руки Сайори, пытавшейся спастись. Руки Моники, толкнувшей подругу в петлю. Пусть даже и не физически. – Боже… Семён виновато вздохнул. – А что солнышко Славя? – Таблетки. – И «Орбит» без сахара?* – У тебя тут девушка постепенно зеленеет, а ты шутки шутишь. – Виола погрозила пальцем, но тут же нахально и весело спросила. – Продолжать? Моника кивнула. – Я справлюсь. Какая, в общем-то, разница, что случилось с девочками, которых знал только Семён и чьих ботов, теней, по сути, довелось лицезреть самой Монике? Да и ей ли брезгать историями о самоубийцах, когда свела в могилу аж двух подруг? – Погоди! – вдруг крикнул Семён. – Так Славя именно поэтому не хотела, чтобы мы видели, что она в медпункте принимает? Мол, не останавливайте меня – я сама выпью то, что посчитаю нужным, даже не спрашивайте… Парень укусил себя за костяшку левой руки. «Так же, как Алиса правой», – отметила для себя Моника. Виола молча похлопала в ладоши и продолжила. – По цвету волос Мику угадаешь, что с ней случилось? Вожатый не унимался. – Погодите… – Куратор приложила пальцы к вискам и недовольно посмотрела. – А что она брала-то в медпункте? – Средство от диареи. Дай уже взрослым нормальным людям поговорить… Моника, наконец, смущённо ответила. – М-м-м. Мику… Русалочка? Она утопилась? Виола кровожадно улыбнулась. – Бинго. Семён усмехнулся. – А прожорливая Ульянка действовала наверняка и съела двадцать восемь* плиток шоколада? – Секундное молчание. – Хотя… с учётом корректировки… Заморила себя голодом? Куратор поморщилась. – Косячно мы её исправили, но да – анорексия. Не совсем суицид, но мы сумели её получить. Моника недовольно посмотрела: обсуждать такое в столь весёлом ключе было аморально. С другой стороны, что взять с медика Виолы? А Семён – что? Маньяк? Не врач же, а так – серийный программист*. Относительно библиотекарши решил задать вопрос он сам. – А Женя, что? Не знаю, под машину бросилась? Всё, сдаюсь. Женщина покачала головой. – С ней отдельный случай. Фактически, в нагрузку получили: в больнице мест не было, а тут мы народ забираем, ещё и приплачиваем. – Она усмехнулась. – Нам ещё штук десять бабок всучить пытались – только увезите. Так вот: со стеллажа за её рабочим местом пара томиков Ленина грохнулась и пришибла Женьку. Семён многозначительно помычал, потом кивнул. – Так вот чего она такая… стукнутая и немного повёрнутая на коммунизме. Виола пожала плечами. – Что ж, давайте поможем тем, кому нужна помощь! – с улыбкой произнесла Моника. Она протянула руку куратору, и та, поднявшись со своего места, пожала её. Торжественная тишина висела недолго. – Добро пожаловать в команду! Они пожали руки. Что ж, этот день ознаменовался продажей души за возможность быть полезной. – Завтра начнёте, я скажу за ночь накидать полномочий. А пока, пионэры, можете быть свободны. – Семён вздохнул, зная, что Виола скажет дальше. – Иными словами, пионеры, идите в… Звук захлопнувшейся двери заглушил направление, которое пара и так прекрасно знала. Солнце припекало и наполняло светом мир удивительной ласковой тюрьмы, исследовательского полигона, где стало на одного работника больше. Держа Монику за руку, Семён запел.* Эх, хорошо в Стране Советской жить! Эх, хорошо Страной любимым быть! Эх, хорошо Стране полезным быть, Красный галстук с гордостью носить! Меряя землю решительным шагом, Помня твердо заветы отцов, Знай один лишь ответ – боевой наш привет: Будь готов! Будь готов! Будь готов! Будь готов всегда и во всём, Будь готов ты и ночью, и днём! Чем смелее идём к нашей цели, Тем скорее к победе придем! Эх, хорошо бойцом отважным стать, Эх, хорошо и на луну слетать, Эх, хорошо все книжки прочитать, Все рекорды мира перегнать! Перед нами все двери открыты: Двери ВУЗов, наук и дворцов; Знай один лишь ответ – боевой наш привет: Будь готов! Будь готов! Будь готов! Эх, хорошо в Стране Советской жить! Эх, хорошо Страной любимым быть! Эх, хорошо Стране полезным быть, Красный галстук с гордостью носить! Вместо старых куриных избушек Мы настроим садов-городов. Через тысячу лет будет жить наш привет: Будь готов! Будь готов! Будь готов! Да, именно так. Вместе. С любовью и взаимной заботой они достигнут всего. И помогут всем. «Кому можно помочь», – добавил в голове ехидно свой голос, но более старый и усталый. Прожжённый. Голос обжёгшейся. – Блин, подпись в обходном забыли! – вдруг понял Семен.