Твоя реальность

– Ну же, бог! Если ты есть – накажи меня! Голос, полный отчаяния, тем не менее, звучал нахально. Может, это свойство человека – требовать того, чего ждёшь? – Бога нет – я за него. – По спине пробежали мурашки. – Стой на месте, – вновь произнёс кто-то строго из-за спины, и парень наконец хохотнул. Вытерев кровь с рук о ширму, Пионер обернулся к стоящему на пороге медпункта Вожатому. – Вот, значит, как. Один из нас – это один из них. Заба-а-авно. Снова дьявольский смех. – Не пересекай эту черту,* и сможем поговорить нормально. Пионер бросил взгляд на заляпанную следами расправы плитку на полу. – Нормально? После того, как вы обрекли меня на это? – Он завёл руку за спину. – Нормально, говоришь? Наклонив голову, Вожатый оскалился. – Разве мы, – ударение именно на этом слове, – заставляли тебя творить это? – Неопределённый жест рукой. – Геноцид, всеобщее убийство… – Убить можно тех, кто жив. А они – лишь боты. Ты знаешь это не хуже меня. Вожатый свёл брови. – Я знаю и форму, и сущность. Тот, кто осознаёт себя живым, жив – из чего бы ни был сделан. Вдоль ноги Пионер вытянул руку с ножом, судя по виду – у Лены забрал. – К чему все эти разговоры? Говорите, что убийства (пусть! Назовём их так!) не помогут мне выбраться? Я зачистил лагерь. Но никто не пришёл.* И я повторял. Лагерь за лагерем. Виток за витком. Кажется, я наконец удивил и напугал Создателя* достаточно, чтобы он прислал ко мне своего гонца. Вы сдаётесь, просите мира? Оба Семёна усмехнулись. – Это не капитуляция, парень: я пришёл сообщить, что твои мысли и поведение неприемлемы. Даже здесь, не говоря о реальности. Мы не можем выпустить в мир такое чудовище, как ты. Два недовольных взгляда. – И что же? Мне извиниться и сказать, что я больше не буду? Или это приговор и намёк, что я должен гореть в аду?* Мотнув головой, Вожатый сжал кулак на уровне лица. – Тяжесть твоих грехов непомерна. Тебе поможет стирание твоей сегодняшней личности и всех воспоминаний о лагере. Это будет означать, что мы проиграли, а ты остался при своих. – Не пойдёт. Вожатый пожал плечами: слишком ожидаемая реакция – даже скучно. – Мы ведь можем действовать и грубо. Например, засунуть тебя в штрафной лагерь – с маньяками и зомби. Усмешка. – Я был там. Ульянки страшны только поначалу: они могут только ходить и либо произносить моё имя, либо трещать как цикады – и никаких действий. Голова Роутера – реквизит, скин. Что до Ленки – она ведь не хочет мне навредить, так что у меня с ней был лучший в жизни секс рядом с ещё не остывшим трупом Мику. Пионер облизнулся, Вожатый поморщился и сплюнул. – Итак – твоё решение! Смерть или забвение? – Я сорву джек-пот. – «Между страхом и чувством вины я выбираю счастье»?* Вожатый сложил руки на груди, а Пионер заржал. – Я убью тебя и, наверняка, смогу забрать твои силы. Ожидаемо. Слишком предсказуемо. Но всё равно нельзя было действовать на опережение: моральные ценности иногда заставляют совершать ужасные поступки – вести религиозные войны, принуждать страдать неизлечимого больного… Уже после того, как не дали ничего переговоры с ЮВАО, Юлей, Незнайкой, неко, персонификацией подсознания – называть её можно было как угодно – и попытки её убить, всё было и так кристально ясно. Проблемой осталось то, что глубокий порез на ноге девочки можно было лишь обработать, забинтовать, но не вылечить за неделю, а единственный экземпляр на все витки нельзя вывести из действующей симуляции для перезагрузки и восстановления тела… Пионер пересёк черту, указанную Вожатым, и поднял нож на уровень груди. – Тогда попробуй нанести мне хоть один удар, – бесстрастно отозвался Семён. Нож рассёк воздух там, где он стоял секунду назад. – Я разочарован. Ты или совсем ничего не можешь, или не стараешься. Пионер оскалился, зло выдохнув. – А я разочарован, что ты – то, что послали вместо героя на защиту мира. – Я – то, что заслужил этот мир.* Не более, но и не менее. Я просто делаю свою работу и считаю, что она должна быть сделана хорошо: этого достаточно. Вожатый сделал шаг назад, и клинок остался наедине с холодной пустотой. – Ну же! Ещё одна попытка. Уход вправо. Грациозно. Словно танец. – Ты не можешь уклоняться вечно!* – прорычал Пионер. – А ты уже тяжело дышишь. И снова серия яростных тычков. Мимо. Мимо. Мимо. – Ты же такой же – откуда в тебе столько прыти?! – Всё в голове. «Я даже воздухом тут не дышу».* Режущий удар. Вожатый пригнулся. И тут же сделал шаг назад и влево, пропуская нож рядом с собой. – Да когда же ты умрёшь? – Когда наступит мой час. И не минутой ранее. Тяжело дыша, сопя, Пионер замахнулся кулаком, затем попытался пырнуть противника ножом в живот. И снова не достиг цели. – Кто?! Кто, вообще, за всё это в ответе? Кто меня сюда направил? Иисус? Аллах? Будда? Путин? Пришельцы? Вожатый усмехнулся. – Дыхание переводишь? Ладно. Всё равно отвечу. Риточка.* – Чего? – Наш главный. Забей: тебе уже не пригодится. Сделав шаг назад, парень уклонился от ещё одного удара и, отвернувшись, пошёл. – Эй! – зло выкрикнул Пионер. – А где твои тридцать сребреников* от неё? Но ответом было лишь молчание, что било по ушам сильнее грома. – Отвечай! Пионер попробовал ударить в спину в прыжке, но пролетел лишь через чёрный дым. Смех раздался спереди. – Дерзай. И Пионер бросился в погоню, стараясь достать неуловимого противника. Тот дожидался у ворот. – Ты не можешь уклоняться вечно! – Не спорю. Вожатый усмехнулся и, встав на дороге, развёл руки в стороны. – Чаша наполнена до краёв. Самое время её испить. В беззвучной злобе Пионер бросился на Вожатого, чтобы пронзить его сердце. Лишь в последний момент он подумал, что ему мешает какой-то бьющий в глаза свет. Свет фар. Из чёрного дыма прозвучало: – Ты сам виноват – держись покрепче: наш автобус отправляется… Конец фразы заглушили треск костей и хлюпанье крови. «Автобус привозит и увозит, но если погибнуть от самого автобуса, то это конец». Мир мгновенно застыл и утратил последние краски: он был абсолютно пуст – проекция Вожатого с другой параллели не в счёт. Через секунду исчез и он. Свет в ночном медпункте резанул по глазам. Родной виток и как-то горько улыбающаяся куратор – как не родная. – Дело сделано, – решив не уточнять, сухо отчитался парень. Не спрашивая, взял со стола пачку сигарет и зажигалку, щёлкнул и, плюхнувшись на кушетку, затянулся, угрюмо смотря в пол. – Семён… Он устало поднял голову. – Дело сделано. Опять работа?* Женщина покачала головой и грустно произнесла: – Лучше придумай, что скажешь Монике по поводу… этого. Парень сжал зубы и поморщился. – То есть она… – Наблюдала, да. – Почему вы её не остановили? Например, заблокировав переход. Или вы только смс строчить горазды? – сип перешёл на рык. Виола сама сделала глубокую затяжку и пожала плечами. – Взрослые люди вправе сами выбирать, что нанесёт им вред. Слова по тону были ближе к «прости», чем к «сами виноваты».