Твоя реальность

Бывшая девушка из-за его действий покинула сцену (и пришла на танцы), а нынешняя заняла её место. Это ни черта не смешно. Даже как метафора. Лагерь спал. Пионеры спали в спокойствии по своим домикам, а у них двоих… всё чужое? Даже они друг другу? – Моника… – он протянул руку, но японка лишь покачала головой, продолжая сидеть на пустой сцене. – Моника… Белый бантик отражал лунный свет и сиял подобно тусклому нимбу. – Ты убил его! – наконец сдавленно крикнула она, смотря влажными глазами. – Как ты мог? Семён кивнул. – Смог… Они… – глупо вмешивать исследовательскую группу в вопрос проявления личных качеств: обстановка лишь создаёт предпосылки для выбора. Иначе бы пришлось оправдать и только что наказанного за геноцид придурка. – Они догадывались, что он откажется, и поручили эту грязную работу именно мне. – Парень сжал кулаки. – Они знали, что я способен убить. Мне жаль, что так вышло. Моника вздохнула. – Жаль, что я увидела? Кивок. – А что способен убить? Семён недовольно скривился. – Я… – сложно было решиться сказать «такой». Или «давно на это наплевал». Моника покачала головой без осуждения. Плечи девушки подрагивали, но сама она не плакала. – Знаю: я не могу тебя осуждать – не имею права. Я ведь убивала и сама. Даже без благовидного предлога и приказа. Это будет со мной – всегда. Получается, я… Парень остановил её. – Прекрати. Ты хорошая. Моника лишь усмехнулась и сложила руки на свои колени. – А тебе жаль, что ты это сотворил? Наклон головы. Лунный свет умирает, не достигая глаз. – Он был почти такой же, как я… только потерялся… Потерялся здесь, потерял себя, потерял человеческий облик. Но это всё равно почти я. Это было нелегко. Морально. А физически было куда проще его бросить под автобус – и всё, но у него был шанс – и не только в начале: каждый шаг, каждый удар были отказом. Девушка поморщилась, но кивнула. – Мы не могли выпустить маньяка. Он убивал ботов не просто так – ради цели: ему это нравилось. Он бы продолжил убивать в реальности. Сердце сжалось. – Я знаю, что я тоже ужасна: я связала работу со смертью, я даже убила своих подруг, чтобы добиться любви и потому что знала, что они боты… Делала это, зная, что даже не смогу обнять дорогого мне человека… Она не отдёрнула руку, когда Семён попытался взяться за неё. – Ты думаешь, легко ли мне было бы убить именно тебя? – Он понял и задал волновавший японку вопрос. – Да. – Я не хочу об этом думать и это проверять. – И на том спасибо. – Давай всегда будем на одной стороне. Моника улыбнулась и накрыла руку парня своей ладонью. – Для начала звучит неплохо. Семён в свой черёд улыбнулся. – А сказать кое-что похуже? Ловко спрыгнув, девушка поправила юбку. – Давай уже! – У нас ещё одно задание. На этот раз интересное. И общее. Моника улыбнулась и попыталась заглянуть в глаза Семёна, но увы – там был лишь непроглядный мрак – высосанный и затягивающий. – В чём заключается моя помощь? Он развёл руками. – Ну… Если я буду вести себя как неуверенный придурок, вмешайся… Прикрыв рот ладошкой, Моника усмехнулась. – Знаешь, мне, наверное, не стоит от тебя отходить. – Очень смешно… – пробурчал Семён и тут же усмехнулся. Девушка пожала плечами с улыбкой. Сердце тронула искра тепла, когда Моника заметила, как горят любимые глаза. – Скорее это должно быть грустно, но я… привыкла. Щёки парня покрыл румянец. Они спрыгнули со сцены, держась за руки, чтобы поучаствовать в чужом представлении.

***

Ночь в пустынном лагере подарила неуютное ощущение тишины и прохлады. – Ну, здравствуй, парень, – наклонив голову, Вожатый заговорил, заставив «клиента» вздрогнуть и обернуться. Парень встал в боевую стойку. – Не думал, что вы можете проникнуть сюда, – отозвался тот строго. – Лучше конкретнее: кем ты меня считаешь? – Усмешка. – Я про сегодня. Этого мне хватит. Моника хмыкнула и, погладив подбородок, заключила, что это скорее было «на грани», чем «выходи». Прищурившись, парень подался вперёд, изучающе смотря на Вожатого. – Про себя я отвечу позже. Ответь сам: не из тёмных ли ты сил Пионеров, мешающих выйти? Вожатый рассмеялся. – Наоборот! Семён-Семён, эти игры в светлых и тёмных пионеров зашли уже очень далеко. Ты впечатлил всех, но пора двигаться дальше. Тот лишь прищурился. – Я не понимаю. Погрозил пальцем. Ох уж это расплывчатое «я» Мододела. Которое, спрашивается, «я» не понимает – текущее или интегральное? – Это плохо, чувак! Но, – Вожатый пожал плечами, – я здесь для того, чтобы объяснить. Можешь задать пару вопросов, чтобы успокоиться и наконец нормально начать беседу. Он указал на лавочку, и двое сели. Приведя мысли в относительный порядок, Семён решился заговорить. – Как ты попал сюда, в мой лагерь, пустой, без ботов? Вожатый усмехнулся и приподнял брови. – Этот лагерь не твой, я уточнил. Он используется в «возвратной» концовке Юли.* – Увидев удивление в глазах Семёна, Вожатый махнул рукой. – Не суть важно. Главное – ты не создал новую параллель, ты используешь уже имеющиеся ресурсы лагерей. – Кто ты такой, раз отрицаешь свою связь с Пионерами, но можешь перемещаться и знаешь подозрительно много? Вожатый кивнул. – Хороший вопрос. Я – часть администрации «Совёнка». Той администрации, что следит за проектом. – Значит, это не сон? – О! Дивный вопрос! – Вожатый поаплодировал. И тут резкий удар чуть не сбил его с лавки, но кулак прошёл через чёрный дым, и парень вышел из темноты уже в метре от лавки. – Эй! Семён вскочил. – Значит, тебе нельзя верить: ты один из них! Он резко развернулся. – Мо… – только и успел выдавить Вожатый. А парень замешкался, когда прямо перед ним пробежало несколько рядов зелёных цифр, а затем возникла незнакомая пионерка с двумя каштановыми прядями, длинным хвостом и большим белым бантом. – Кавалерия уже прибыла!* – Э-э-э… – только и протянул Мододел. – Цок-цок, – стукнула девушка каблучками по асфальту. Улыбнувшись, Моника подалась вперёд. – А ты-то кто? – Группа поддержки! Тоже из администрации. – Она усмехнулась. – Младший помощник младшего научного сотрудника. Семён пожал плечами. – Итак, допустим, я поверил вам. И всё же кто ты? И как тебя отличать от Пионеров? Вожатый вздохнул. – Кто-кто… Конь в пальто!* А это моя кавалерия! Он нежно обнял Монику за плечи, и девушка прижалась спиной к груди парня. Семён прикрыл лицо руками. – Это какой-то бред. Но зачем вы здесь, и что происходит? По немому приглашению Вожатого на этот раз на лавке расположились все. – Мы все – в проекте «Бесконечное лето», полигон социализации и так далее. Прохождение витков до победного конца. Но ты немного поломал программу. Ты… как бы провалился на второй уровень сна. Внутри своего витка ты выстроил целую историю – с множеством тебя же как будто с других витков и целой войной… Мы все удивлены. Семён хмыкнул. – Но если это проект, почему вы не пресекли сбой? – Считай это… интересом. Все ждут, чем дело кончится (на этот раз). В конечном счёте, даже на своём особенном пути ты можешь достигнуть общей цели. В финальной точке мы снова встретимся. Неуютно. – А если я провалю тест? – Тебя растолкает Ольга Дмитриевна и заставит таскать сахар. – А если пройду? Вожатый улыбнулся и выдохнул: спрашивает про хорошую концовку – хотя бы предполагает, что может до неё добраться. А не как обычно. – Как и все – с обретёнными навыками и туманными воспоминаниями проснёшься уже в реальном мире. Парень уронил голову на руки. Мир, его мир, рассыпался, столкнувшись с совсем иным видением. Его война – не более чем перемещение солдатиков по песочнице, а не баталия космических масштабов, война миров, параллелей, характеров и целей… – И с этим твоим знанием мне нужно довести до конца своё дело – уже не как священную войну, а как свою фантазию? – пробормотал он. Вожатый похлопал Семёна по плечу и покачал пальцем. – Не сгущай краски. В конечном счёте, все цели и желания – наши фантазии. Но только они и имеют значение. Вожатый поднялся. – До встречи. Они пожали руки. – Погоди… – обратился Семён. – Ты… – он смущённо рассмеялся. – Ты можешь появиться в облике коня в пальто, когда мы встретимся в следующий раз? Моника посмотрела в глаза Вожатого серьёзно и с надеждой. – Да будет так, – сдался он. Так же, как сдался в прошлый раз.

***

Ночь. Какая же до безумия длинная ночь… Если вам скажут, что качели слабее американских горок – плюньте в лицо этому человеку. Эмоциональные качели – куда более жестокий и опасный аттракцион. В «своём» лагере можно было наконец расслабиться. Недолго думая, Моника устроилась на досках причала рядом с Вожатым, и они, держась за руки, свесили босые ноги в реку. – Как думаешь, он справится? Наклонив голову, парень улыбнулся. – Знаешь, я ему даже несколько завидую: парень здесь чуть ли не бог – бестолковый, но бог. – В ответ на удивлённый взгляд Семён пояснил. – Это чуть ли не лучшая иллюстрация к задаче – может ли всемогущий бог создать камень, который не сможет поднять. Моника усмехнулась и покачала головой. – Ты это уже говорил. Я помню. – Семён пожал плечами. Вероятно, говорил, давно, кажется, вечность назад. На экскурсии. Конечно же, на экскурсии. – Он изменил лагерь, поменял сценарий, задействовал актёров и может проиграть только себе. Улыбка. Так всё и было. Но на этот раз Мододел должен справиться с общей задачей в своей собственной редакции. Он ведь вернулся не для того, чтобы допустить прежнюю ошибку. Хотя… это свойственно людям в целом и Семёнам в частности. Но хотелось верить. Во что-то лучшее. Лучшее для всех. Для Семёнов в частности и человечества в целом. – И тогда он перезапустит мир, начнёт новую партию, использует все возможности и наконец победит! – вдохновенно заявил Вожатый. – Как такой, вообще, задержался в лагере? Ну, я имею в виду то, что он слишком хорошо понимает причины и следствия, а также всю структуру, раз может влиять на систему. Моника мотнула ногой и подняла в воздух фонтан брызг. Семён пожал плечами. – В первую очередь – он слишком самодостаточен… Как бог в монотеизме – всемогущий и непознаваемый, отец и частица всего. У нас в России есть запутанная теологическая конструкция – Святая Троица, то есть бог как бы один, но он одновременно играет на сцене три роли – Отца, Сына и Духа.* Не зная, как объяснить дальше, Вожатый прикусил палец. – То есть для себя он и Создатель лагерей, и протагонист Семён, и антагонист Пионер? Парень тут же закивал. – По одной из концепций, бог является непосредственным начальником дьявола, а иначе бы вездесущесть и всемогущество были бы нарушены.* Девушка хитро улыбнулась. – А это не нарушает идею о всеблагом боге? – А тут мы, пани, уходим в проблемы теодицеи.* – Я в этом шарю, не волнуйся, – Моника положила ладонь на плечо Семёну. А тот посмотрел с уважением, умилением и любовью. И положил ладонь на колено японке. – Я хочу обсуждать с тобой всё… Хочу делить с тобой всё… – Это признание в любви, милый? – её щёки заалели. – В любви, ещё более бесконечной, чем это лето. Поедем, красотка, кататься?* Я, кажется, ждал тебя миллион жизней. Она кивнула. – И я тебя люблю. И на этот раз, – в горле девушка почувствовала комок, – я знаю, я уверена и в тебе, и в себе: это не часть программы и сценария. Вдалеке Виола пожала плечами, улыбнулась, смотря на целующиеся тёмные силуэты, будто сверкающие в лунном свете, и выпустила в небо струйку дыма. – Идиллия. Даже не верится, что так может быть в реальности и что это может долго продолжаться. Хотя… это ваши жизни – распоряжайтесь так, как хотите. Как можете? Как хотите, да. Определённо.