Твоя реальность

      Семён вышел из автобуса неохотно, тревожно: и немудрено – он был пришиблен непонятным перемещением в непонятный мир; но увиденное и вовсе повергло в шок.              Вскрикнув, парень даже не отступил, а отпрыгнул и ударился спиной о борт «Икаруса», лопатки заныли. Расширившиеся и неморгавшие глаза продолжали фиксировать невероятное.              В своей школьной форме к Семёну приближалась Моника. Та. Самая.              – Ну, здравствуй, очередной пленник виртуальности! – она сделала реверанс. – Да-да, мы не в Японии и не в СССР. И я могу называть тебя Игрок. Но, может быть, мне стоит называть тебя… – она щёлкнула пальцами и подалась вперёд, – Семён?              Колени и нижняя челюсть парня тряслись, а вжиматься спиной в горячий металл было жарко и бесполезно.              – Что это значит?              Моника вздохнула и выпрямилась. Выражение лица сменилось с игриво-торжественного на усталое: сама затеяла игру, сама же просто напугала.              – Эм. Перевести мои слова? – Зажмурившись и улыбнувшись, она тряхнула головой. – Вроде не надо: для тебя я говорю на вполне приличном русском. Прости: в русском неприличном я ещё не поднаторела. – Японка щёлкнула пальцами и завела глаза вверх. – Значит, ты о другом – о смысле. Что это значит ДЛЯ НАС? Или что это значит В ПЛАНЕ МЕСТНОГО ЛОРА?              Семён наконец выдохнул и, покачав головой, отлип от автобуса.              Ничего не угрожало (вроде бы), как минимум – пока. Как минимум – если следовать за Моникой.              – У тебя есть ответы! – выпалил с безумной улыбкой парень и так резко закивал своей догадке, что чёлка закрыла пол-лица.              Японка расхохоталась, и её глаза спрятались в дистиллированной, непроницаемой черноте.              «Вот, значит, как! Если в плену вместе, то я в первую очередь сокамерник, а не пленница, не девушка. Впрочем, передо мной даже не ты, Сёма».              – Как же это типично. Здесь (а может, и в жизни в целом) принято искать ответы, не находя нужного вопроса.              Парень кивнул.              – Думаю, всё сводится, сурово, грубо, зримо, к Канту. Что я могу знать? Что я должен делать? На что смею надеяться? И все они – часть глобального «кто я?».              Ошарашивать и так шокированного перемещением попаданца ещё сильнее не хотелось, потому часть вопросов Воспитатель решила проигнорировать.              – Как ты уже понял, ты уже не в холодной снежной России. Сейчас ты на неделю в лагере, откуда не сбежать. – Женщина качнула головой в сторону ворот. – Приставка «пионер» – это такой жёсткий спойлер: впереди тебя ждут пионеры (потому что в этой виртуальности нечто типа Советского Союза) и здесь можно стать Пионером или порядочным пионером. – Увидев на лице Семёна нехорошее оживление, Моника предупредила: – С этой частью, думаю, тебе заморачиваться бессмысленно.              Он подбоченился.              – С чего бы это?              Японка сделала реверанс и смущённо улыбнулась.              – И для того, и для другого требуется дойти до одной из крайностей своим умом, а я уже успела бесцеремонно вмешаться в сценарий.              Парень кивнул.              – Кстати, чем обязан? Попаданчеством? – Кивок. – Знаешь, я польщён. Думаю, лучше компании и не придумаешь, даже если остаться заточённым навеки.              Женщина не сопротивлялась и дала поцеловать себе руку.              – И всё же нам это не грозит. Потому предлагаю перейти к деталям и просто хорошо провести неделю.              Семён прищурил глаз и попытался поправить очки, но палец беспомощно остановился на «голой» переносице.              – Ещё одна условность, – пояснила Воспитатель. – Пойдём. А то скрипты уже потрескивают.              Она легонько подтолкнула парня к воротам, и тут же оттуда показалась Славя.              – Привет, ты, наверное, новенький? Я Славяна, но все меня Славей зовут, и ты тоже зови.              Словно ребёнок на приёме у врача, Семён тут же бросил растерянный взгляд на Монику, мол, и что, и почему и как отвечать. Та лишь отмахнулась.              – Ну типа, – пожав плечами, ответил попаданец. – Приехал. Приплыл, так сказать.              Блондинка почему-то засмеялась, и этот смех очень не понравился парню, словно кто-то разбил хрустальный бокал внутри рогожевого мешка и теперь активно им тряс.              – Думаю, я его провожу, – подавшись вперёд и насмешливо улыбаясь, произнесла Моника. – Более того, я думаю, в тебе мы не нуждаемся.              Пионерка опешила и сделала шаг назад.              – Э… а ты, собственно, кто? – Она не знала, что от неё требуется – то ли защищаться, то ли защищать лагерь, то ли смириться.              – Моника Доки, воспитатель второго отряда, – представилась японка уже с раздражением. – И он мой, – она кивнула в сторону Семёна.              Программа требовала поиграть в «доставь новенького к Ольге Дмитриевне».              – Но… – промямлила Славя. Однако спустя миг тон стал жёстче, девушка приосанилась, а глаза стали словно двумя кристаллами. – Мне поручено, и я обязана выполнить…              На губах Моники расцвела ухмылка. «Как сценарий требует поиграть, так и обяжет проиграть. Семён – мой».              Японка щёлкнула пальцами перед лицом блондинки.              – Увы и ах! Но поручение останется невыполненным. Экскурсию и так далее веду я. Но, так и быть, можешь порадоваться тому, что я снимаю с тебя поручение Ольги.              Лицо Слави как-то в один миг преобразилось, напряжение спало, пионерка активно закивала и унеслась куда-то за ворота.              Семён усмехнулся.              – Какой кошмар. Я ведь правильно понимаю, что эта девочка – ничего не осознающий бот? – Моника тут же охотно подтвердила догадку кивком. – И у тебя, как и следовало ожидать, есть полномочия…              – Безусловно.              – И вокруг нас боты? – японка снова безмолвно благосклонно кивнула, опять умолчав об одной важной детали. – Хотя, чего греха таить, все люди в той или иной мере боты: всё тот же маршрут «дом-работа-дом», ограниченный набор реакций, а уж если вступает в силу отдаление, сразу всё упрощается до толп. Как в игровых симуляциях с машинами. И как с фотонами, когда на них никто не смотрит.              Моника поклонилась.              – Эффект наблюдателя. Воочию.              Семён сложил пальцы пистолетами.              – Здорово, когда тебя понимают. – Он размял шею. – Но ты говорила о какой-то экскурсии по лагерю. Что, здесь действительно есть что исследовать? – он улыбнулся. – Здесь получше, чем в твоей…              Японка печально вздохнула.              – Это правда: мир здесь побольше, чем пара классов, соединённых коридором, и пара домов в пустоте. Локация у нас здесь связанная и многоуровневая.              Почти сразу за воротами ждали клубы, и стоило приблизиться, как чёрт из табакерки, показывалась Лена, к ней подбегал чертёнок поменьше, поназойливее и побезопаснее, а после обязательного крика девчонки убегали.              – И что это было? – уточнил Семён.              Моника пожала плечами.              – Вероятно, первое испытание – на эмпатию и игривость. – Она усмехнулась и вспомнила свой жуткий сон. – Испытания на скорость и реакцию – дело слишком отдалённого мрачного будущего.              Дальше был путь к Ольге без всяких там промежуточных станций типа лодочных станций с полуголыми блондинками.              Что-то не давало Монике покоя. Ощущение надвигающейся опасности. Довольно быстро оно сформировалось в чёткий образ. Секунды томительного ожидания.              Шаг.              Шаг.              Шаг.              Моника перехватила руку Алисы, занесённую для хлопка.              – Не в мою смену, красотка! – она улыбнулась и отпустила Двачевскую.              Пионерка набычилась.              – Ты кто, чёрт возьми, такая?              Японка пожала плечами.              – Моника. Просто Моника.              Алиса поморщилась и скрестила руки под грудью.              – Спасибо, что хотя бы без того, что твой папа японец или типа того.              Воспитатель дальше слушать это не хотела и кивнула Семёну.              – Давай уже к вожатой, что ли.              Вот так они и направились дальше к вожатой, оставив Двачевскую бессмысленно стоять за их спинами, прежде чем отмереть и уйти.              И снова мир разыграл перед новеньким до ужаса простую сценку для представления персонажей. Зло в лице Ульянки наказано, но готово к реваншу (потому показывает напоследок язык). Пострадавшие как бы отмщены, но смущены до невозможности (Лена выскакивает из домика и пролетает мимо). А начальство строгое и не факт что справедливое.              – Привет, Оленька! – с порога обратилась Моника и поклонилась.              Женщина снова завелась.              – Ты как со взрослыми общаешься?!              Японка выпрямилась, и напускное благодушие испарилось.              – Со взрослыми – уважительно. С тобой – по необходимости. И да, я тебя старше, и полномочий у меня больше. Вопросы?              Вожатая продолжала закипать.              – Да как ты смеешь?              Девушка наклонила голову.              – Плохой вопрос.              Моника отвела руку и принялась что-то вводить на консоли на глазах у удивлённого Семёна.              На улице загремело, потом показался огонь, затем грохот сменился свистом, и Ольга не нашла ничего лучше, чем броситься под кровать. Несколько кнопок, и незадачливую вожатую придавило панцирной сеткой и матрасом.              – Я смею, и я та, кого лучше не злить, – голос Воспитателя, усиленный реверберацией, заставил Ольгу активно закивать и пожелать остаться в укрытии. Но увы, незваная гостья поманила. – И да, выдай нам форму, а товарищу, – кивок на Семёна, – ещё и спальное место. Я знаю, что ночевать он будет в этом домике.              Вожатая сглотнула и нехотя начала выползать, не поднимая глаз, чтобы не столкнуться с оценивающими и насмешливыми взглядами.              – В общем, здравствуй, Семён! – обратилась женщина напрямую к новенькому. – Добро пожаловать в «Совёнок». Твои родители звонили – просили привет передать.              Парень прищурился, прикидывая, что из сказанного могло быть правдой. Пожалуй, ничего: во-первых, оба родителя звонили, во-вторых, ещё и в год до его рождения, в-третьих, ещё и в ненастоящем мире. И непонятно было, зачем эта ложь, вообще, понадобилась.              – А можно мне им позвонить? – скорее шутка и проверка возможного, чем реальное желание узнать, как реализована подмена. – Я кое-что забыл взять. Хоть на родительский день бы…              Ольга Дмитриевна не изменилась в лице.              – Нет.              – И почему?              – Телефона нет в лагере.              Дурацкая отмазка.              – А где он есть?              – В райцентре.              – То есть вы только что оттуда?              – Нет.              – Но только что созванивались?              – Да.              – Понятно.              Хотелось шваркнуть эту куклу об стену со всей силы, чтоб фарфор треснул, чтобы пробить ею стену кукольного домика и посмотреть, что там, снаружи…              – Тебе стоит переодеться в пионерскую форму и познакомиться с лагерем. Форма прямо здесь, в коробке под кроватью, а…              Моника кивнула.              – Я познакомлю.              Вожатая с чувством выполненного долга легла на руины кровати и взяла книжку.              – Э… – неуверенно произнёс Семён, глядя на японку, и та тут же кивнула.              – Д-да, сейчас сама выйду, переоденусь, буду ждать на крыльце.              Парень улыбнулся.              – Точнее сказать, это я тебя подожду на крыльце?              Моника пожала плечами.              – Если уж очень хочешь, но… – она исчезла и через миг появилась уже не в жаркой школьной форме, а в местной, пионерской. – Но мне не требуется время.              Не оборачиваясь, она вышла. Семён некоторое время пытался прийти в себя, в итоге преуспел в этом и вернулся к переодеванию. Ольга тем временем ухом не повела, позволяя чудесам просто случаться.              Наконец парень вышел из домика (галстук был завязан, конечно же, кое-как) и направился к ожидавшей в шезлонге Монике.              – Готов к труду и обороне!              – Молодец, пионер, должен быть всегда готов.              Японка поднялась и дала знак Электронику идти мимо. Пионер непонимающе пожал плечами, но подчинился.              – Я могла бы провести тебя везде, но для этого у тебя будет завтрашний день. Начнём с самого необходимого – умывальников, а от них рукой подать до музыкального кружка и клубов.              Потом девушка провела новенького на площадь и с мстительным удовольствием указала на и так опустевшую пристань лишь рукой. Двое прошествовали мимо Лены, нарочито не обращая на неё внимания. Даже когда она со вздохом уронила книжку на землю.              – А это столовая. С Алисой ты уже знаком.              Рыжая приблизилась, пыша гневом.              – Как ты меня назвал? – смотрела она на Монику, только не в лицо, а поверх головы.              Воспитатель хлопнула в ладоши.              – Я не «назвал», а ещё – Алисой. Проблемы?              Девушка фыркнула и молча удалилась.              – Психованная какая-то, – прокомментировал Семён.              – Мы просто только что чуточку поломали ботам сценарий. Это забавно, – Моника подалась вперёд и улыбнулась. – И безопасно.              – Хм. А зачем его ломать?              Девушка пожала плечами.              – Потому что без этого тошно? Потому что по плану гость из будущего влюбляется в одну из пристающих к нему девушек, они на что-то надеются и неизбежно расстаются? – Она тряхнула головой. Впрочем, хоть ты здесь первый и последний раз, такой вариант провести неделю с ботами у тебя тоже есть.              Парень подошёл и положил ладонь на плечо Моники.              – Две ремарки: ты не такая, как они, и после таких откровений провести неделю по сценарию – кощунство. Как может человек встать в ряд ботов? Да уж. – Он почесал подбородок. – А что бы порекомендовала ты?              Раздался горн, и японка рассмеялась.              – Иногда сценарий подкидывает неплохие возможности, например, как сейчас – поесть. – Моника тряхнула головой в сторону крыльца. – Можно опять же в кои-то веки пройти в первых рядах. Если поторопиться.