Твоя реальность

      Моника вздрогнула, увидев до боли знакомый класс без дверей, за окном которого плескался холодный цветастый космос. Подойдя к окну и коснувшись его, девушка поняла, что не может почувствовать, какое стекло на ощупь – холодное или нет. Тревожно приосанившись и принюхавшись, японка не почувствовала ни одного запаха. Всё было стерильно – никак. Взмахнув рукой, Моника не почувствовала ни ветра, ни холодка. И из всего выходило, что не всё – никакое, а именно она – не чувствующая ничего.              Абсолютную тишину нарушил недобрый смешок за спиной, и сон оборвался.              У умывальников японка ни с кем не встретилась и явилась в домик вожатой, чтобы с независимым видом посидеть на тумбочке, то и дело ловя тревожные взгляды Ольги и молящие только что проснувшегося Семёна. Просто дождавшись, пока распекание закончится и новенький получит свои бутерброды и обходной, Моника вышла, а её примеру последовал и парень.              – Почему ты мне не помогла? Почему не сказала ей… – начал он.              Воспитатель просто зевнула.              – Потому что это часть ритуала: нельзя не проспать первые завтрак и линейку. Да и вмешайся я – чем стало бы лучше? – она хохотнула.              Семён же мрачно покачал головой.              – Мне кажется, лучше вмешиваться, чем не вмешиваться. Мир…              Они замолчали, пытаясь подобрать слова.              – Лучше комфортная или хотя бы упорядоченная окружающая среда, чем буйная природа? – попыталась сформулировать Моника, и парень спешно закивал.              – В конечном счёте, мы же здесь не просто так! Мы не мебель, а значит, можем, а потому должны влиять.              Японка пожала плечами.              – Готов к сегодняшней экскурсии? А то вчера…              Семён стыдливо отвёл взгляд.              – Вчера было вчера. Сегодня я со всем справлюсь.              Он даже выпрямился и приосанился, показывая хрупкой японке свою стать. Однако нельзя заменить себя своим картонным образом – нечто в любом случае прорвётся.              – А мы точно не успеем в столовую?              Моника рассмеялась и хлопнула парня по плечу.              – Думаю, быть там не только можно, но и нужно! Что, зря мы, что ли, просыпаемся, пока ещё всё открыто и порции есть? Идём.              Конечно же, было немноголюдно. Конечно же, повариха выдала положенные три блюда (неизменные похлёбку, гуляш с картошкой и компот). Конечно же, стоило начать есть – сразу подоспела Ульяна и хлопнула Семёна по спине, от чего тот подавился.              – Я тебя придушу, – наконец, откашлявшись, прохрипел он.              – Не догонишь! Как вчера! – весело отозвалась пионерка. Парень выпучил глаза, но на едва заметный кивок Моники, явно намекавшей на сценарий, лишь хмыкнул.              Девочка же не ограничилась словесным издевательством и показала язык. Семён сжал кулак.              – Кто она? – решил уточнить. – Важная птица, раз так себя ведёт?              – Эй! – тут же раздался недовольный возглас.              Японка ухмыльнулась.              – Бот, причём надоедливый, – забавно было наблюдать, как глаза Ульяны стекленеют, а сама она застывает в своей позе (ещё везёт, что руки, как в букве Т, не вытягивает*) на время разговора об устройстве лагеря. – Ничего особенного, кроме каверз и дружбы с Алисой.              Семён кивнул и кровожадно улыбнулся, вновь повернувшись к пионерке.              – Тогда я тебя могу подкараулить.              Девочка выпучила глаза.              – Так нечестно!              В ответ холодная усмешка.              – Зато очень эффективно. А если подкараулить с чем-то особенным – ещё и весело!              Он представил, как обрушивает на голову мелкой топорик, а потом – как это делает кузнечик (как тот, каким она махала перед Леной), ещё и приговаривая: «Ну, и кто из нас теперь тварь дрожащая?»              Ульяна покачала головой.              – Ты бука…              Она убежала, чтобы с порцией усесться за другой стол.              – Была без радости любовь, разлука будет без печали,* – сухо прокомментировал это Семён. – А что, она здесь для извинений за вчерашнее по сценарию? Непохоже что-то.              Моника покачала головой.              – Нет, конечно. Не помню, откуда я это знаю, но вроде как ей можно тут за вчерашнее отомстить.              Попаданец выпучил глаза.              – Ненормальная. В ненормальном месте. И что, эта мазохистка, умирая, поблагодарит за это? Тут ломают не только сценарий, но и ботов?              Воспитатель закашлялась. Конечно, её Семён жесток, но чтобы настолько. Хотя… это в нём явно было, иначе не произошло бы то, что она видела в своём кошмаре, тот поход Пионера по лагерю.              – Вообще, да… – начала женщина осторожно. – Но тут имеется в виду шалость за шалость. Перец в компот, не более.              Парень пожал плечами и продолжил есть.              Уже на крыльце он снова обратился к Монике.              – Ну, с чего предлагаешь начать?              Воспитатель лучезарно улыбнулась и наклонила голову.              – Давай с Мику Она в музыкальном кружке.              Семён прищурился и прокашлялся.              – Хатсуне Мику – здесь? – Кивок. – Вокалоид? – Снова кивок. – И она, конечно же, тоже бот?              Моника рассмеялась.              – Да, моя подруга – бот. Но что это может изменить в отношении к человеку?              Прикрыв глаза, она не прочла по губам парня: «Всё».              – И что же вы с ней… делаете? И как давно?              Японка посмотрела удивлённо. Она прикинула, что Семён, похоже, посчитал себя единственным и неповторимым попаданцем, до которого все влачили серое бессмысленное существование.              – Ну, не все те циклы, что я здесь. Как и… – она замялась, – там, в клубе, я сначала не признавала ботов. А сейчас – болтаем, едим, играем.              Парень спешно закивал. Конечно же, музыка. Их могла связать она. А ещё закралось сомнение – а не бот ли сама Моника? Не ловушка ли для него, чтобы сбить с пути? Не очень-то ищутся ответы, если тебе их приносят на блюдечке. Но правильные ли? Или это всё – ловушка?              – Ладно, веди к подруге, – произнёс Семён. Всё равно нужно было понять, расставляют ли на него сети. Возможно, не только уводят от выхода, но и попробуют сделать так, чтобы сам не захотел выходить.              «Ну-ну, посмотрим», – подытожил попаданец.              Монике показалось, что все сомнения парня развеялись, отчего он пошёл за ней даже с каким-то удовольствием. Ещё бы – попасть из серого холодного города в яркое лето, из больного тела в молодое и здоровое. Японка улыбнулась, стараясь прочувствовать обеими ногами каждый шаг.              Стоило открыть двери музклуба, Воспитатель застонала, а Семён спустя несколько мгновений сложил губы трубочкой и одобрительно закивал.              Моника подошла, аккуратно присела к подруге и, только положив ей ладонь на голову, с укором протянула:              – Мику-у…              Пионерка начала поднимать голову, но не ударилась, а лишь заставила костяшки подруги коснуться рояля.              – Ой… Сама не своя. Что-то теряется, что-то находится… – Они вместе выбрались из-под инструмента. Мику повернулась к Семёну и выпалила своё обычное, приветливо помахав ему: – Привет-привет! Меня Мику зовут! Нет, правда-правда…              Но парень лишь сдержанно кинул.              – Да, Хатсуне, вокалоид. Моника объяснила. – И тут же Семён осклабился. – И как это, быть ботом?              Но девушка, в отличие от той же Слави, не зависла, а лишь хмуро опустила голову.              – Грустно, обидно и страшно… – прошептала она и молча отвернулась. Всё так же понуро девушка села за рояль и взяла ручку. – Давай подпишу и больше не буду мозолить глаза человеку своим бесполезным присутствием.              Моника бухнулась на колени рядом и обняла подругу за талию.              – Мику! Мику! Не обижайся! Он не хотел… – она тяжело дышала и пыталась убедить в правдивости слов и себя, и пионерку. Не получалось.              «Ну же! Сам-то хоть не молчи!»              Семён лишь неуверенно пожал плечами. Может, и не хотел: хотеть – это, вообще-то, активное действие, а он от таких отвык ой как давно. Скорее, не исключал возможности в чём-то поучаствовать.              – Об-ход-ной, – безразлично произнесла Мику, сопровождая слоги нажатиями на клавиши рояля. Она повернулась к Монике, но смотрела сквозь неё. – Я не обижена ни на тебя, ни на него. Меня не выбирают, меня не посещают – и это точно, как диагноз. Дорогая, ты имеешь право поступать так, как решила. И он имеет право на свои выборы. Ведите свои линии. Если вести их скальпелем, непременно рассечёте плоть. Но что с того?              Японка тряхнула Мику за плечи, но та лишь слабо ей улыбнулась и покачала головой.              – Я не хочу, чтобы тебе было больно. И я не привыкла резать по живому.              Два почти одинаковых тихих смешка, от Мику и Семёна, оглушили и заставили задрожать.              – Искусственное есть неживое, а значит… – начала пионерка.              – …и противоречия нет, – закончил парень.              Моника вздохнула. Хмыкнув, она вырвала у Семёна обходной, но не вручила Мику, а размашисто расписалась сама. Хоть что-то, хоть нотка своевольного хаоса и хоть немного свободы от ролей.              На этот раз подруга благодарно улыбнулась.              – Заходите, если что! Ну, или просто так заходите: буду рада вам.              Они поклонились друг другу на прощание.              Уже отойдя подальше от музклуба, Семён снова заговорил.              – Здесь, получается, боты двух видов – простые куклы для сценариев и… – он замычал, всё ещё пытаясь додумать, зачем вообще может пригодиться такая недовписанная в общую схему Мику. Бот, но осознаёт это и не замирает. Советская, но японка. Пионерка, но вокалоид. – И странные, словно контрольная группа. – Парень щёлкнул пальцами. – Это как будто эксперимент – и надо мной, и над разными ботами. Словно это проект, после которого сделают новый, получше и помасштабнее, опираясь на результаты этого. М?              Если начало фразы Моника слушала с недовольным лицом, то конец – уже просто с печальным. Её общение с Сальвато и Виолой (да и Толиком) намекал на то, что, в общем-то, догадка верная. Но не признаваться же в этом: мол, да, мы иллюминаты, а точнее иллюминаты – наши хозяева, а мы – цифровые лабораторные крысы, причём одна надеется, что у неё за границами симуляции есть тело и будущее, а тебе, дружок, даже на это рассчитывать не приходится; а пока что мы – просто свободные боты, как и Мику, к которой ты так плохо отнёсся. И всё же лучше было не давать им с Мику встречаться в эту смену…              – Ам-м-м… Задумалась. – Она тряхнула головой и чуть подалась вперёд. – Это правда, есть два вида ботов – те, кто знает об этом и ведёт себя по собственному усмотрению, – она вспомнила ЮВАО. – Есть те, что не знают и следуют сценарию, – первая мысль о Славе, вторая – о Семёнах. – Хотя всё сложнее: про ту же Мику сама узнала не сразу: очень уж она органично и тихо хозяйничала у себя.              Парень усмехнулся.              – Если разобраться, в таких играх с «человек или бот» есть очень грустный момент. Кто-то может думать о себе как о человеке или хотя бы о боте со свободой воли, но на самом деле всё равно ходить по сценарным рельсам.              Моника хмыкнула.              – Это камень в мой огород. Понимаю. – Она сложила руки под грудью и тяжело вздохнула. – Что мешает той, что раз за разом делала то, что предписано, в другом проекте, быть такой же куклой в этом? – Японка пнула какой-то ни в чём не повинный бугорок на траве. – Ни-че-го. Только глупые надежды и мечты, только более прописанная память и наглые заверения, что на этот раз всё иначе…              Не разбирая дороги, на автомате она пошла в сторону клубов за бесполезной подписью, и тут же вздрогнула и выпучила глаза, когда Семён поймал её за руку и потянул к себе.              – Эй! Не кисни! Разве у меня есть причины думать о тебе как о кукле? – и его взгляд показался хитрым, словно не только у него, но и у неё самой были причины. – Мы ведь не такие. И нам стоит держаться вместе. И поверь моему опыту, – парень рассмеялся, – лучше быть в хорошем настроении, чем в дурном. Мир не изменится, но изменится главное – реакция.              Японка улыбнулась и кивнула.              – Буду считать это настроенческим советом дня от тебя!              – Что у нас дальше в меню знакомства с лагерем? – он беззаботно зевнул и потянулся.              Девушка щёлкнула пальцами.              – Зайдём к местным техникам. В очках Шурик, без – Электроник. В принципе, от них будут проблемы, но, в целом, боты как боты.              Семён прищурился.              – Это что-то про «продвинутые», «повесточные» руты?              Отмахнувшись, Моника рассмеялась.              – Не слышала, чтобы кто-то пытался с ними замутить. Не исключаю, конечно, но очень вряд ли: сценарные рельсы к ним не ведут.              Внутри, как обычно, царил беспорядок, пионеры что-то продолжали монотонно мастерить, но стоило появиться новенькому, они повскакивали и бросились к нему.              – Приветствую! – обратился Шурик. – Наслышан, – он кивнул на вчерашнего знакомого, Электроника, и продолжил: – Я рад, что в нашему клубе появится новый толковый член!              Семён усмехнулся.              – Думаю, вам и парочкой неплохо. Я просто с обходным.              Шурик кивнул.              – Ну вот! Запишешься к нам – и мы подпишем!              Сергей подмигнул.              Попаданец ударил кулаком в свою ладонь. Пока что не по лицам. Но за свои свободу и желания он будет бороться. Особенно здесь, в ненастоящем мире, где и последствия будут такими же – игрушечными.              Но тут между ними протиснулась Моника.              – Приве-е-ет, – каким образом слово без шипящих можно было так по-змеиному прошипеть – секрет. Пионеры отпрянули и с ужасом воззрились на незнакомку. – Воспитатель. Моника. Не надо мне тут клубы по интересам превращать в принудиловку, а пионерлагерь – в исправительно-трудовой. Я понятно выражаюсь?              Они закивали.              – К-конечно, – выпалил Электроник.              – Значит, подписывайте, – надменно смотря, скомандовала японка. – И без выкрутасов с лишними записями.              Не дожидаясь конца фразы, Шурик вырвал обходной из рук Семёна и спешно черкнул в нём свою роспись, хоть на позеленевшем лице и поселилась вселенская скорбь, приправленная ужасом.              На выходе Моника молча отодвинула вошедшую Славю с пути, и парень даже не удостоил помощницу вожатой взглядом.              Выйдя, Семён тряхнул головой.              – Приставучие ребята. Надеюсь, больше я их не увижу.              Японка смущённо улыбнулась, почёсывая затылок.              – Вообще, по сценарию Шурик теряется, Электроник его ищет, но спасти может только Семён.              Тот хмыкнул и поморщился.              – А может, обойдёмся как-то без этого?              Он наклонил голову так, как это делали Пионеры, но губы сложились в устало-брезгливую ухмылку.              Моника припоминала, что будет, если не спасать кибернетика. Вроде бы…              – Кажется, он схватит сердечный приступ, ужасная трагедия, лагерь погрузится в…              Парень сложил пальцы пистолетами на слове «трагедия», а на «в» и вовсе расхохотался.              – Нет, ты меня разыгрываешь! Конечно, всем всё равно, что происходит с ботами. На самом деле всё равно было бы и ботам, если б не прописали хоть какие-то последствия! Ты ведь пытаешься пошутить. Ну, сама же говорила, сценарий ломать весело – так они своим поведением напрашиваются. Это же очевидно.              Девушка вздохнула. Конечно, много кто напрашивается. Конечно, она сама – человек со сбитым моральным компасом, но чтобы вот так, очевидно…              – Ты ведь воспринимаешь это как игру?              Кивок.              – Шутер, симулятор свиданий или головоломка – не более чем набор пикселей и строчек кода. Не более чем полигон для игр. Пазл, который должен развлечь или чему-то научить людей…              Моника закивала.              – Научить…              Попаданец отмахнулся.              – Чему могут научить такие топорно сделанные куклы?              На этот раз усмехнулась уже японка.              – В дочки-матери играли и не такими. А шахматы – ещё условнее.              Семён печально вздохнул.              – Прости. Думаю, больная для тебя тема. – Кивок. – Так что у нас дальше? Мир посмотреть и себя показать – ясно, но где и с кем?              Девушка пожала плечами. Конечно, хотелось в библиотеку: там, в конце концов, милая Женя, но в то же время ужас пробирал до костей. Как можно явиться туда, где нет её, той, с которой целовались и не только, с кем срослись, чтобы навсегда разорваться? А ещё придётся лицезреть не менее приятную, но неуловимо другую Женю. Вот она «зловещая долина»* – человека страшат почти неотличимые от человека объекты, человеком не являющиеся. Зомби, роботы, трупы – и чувство самосохранения разрывает голову криком: «Беги».              – Можем зайти в медпункт, там пошлая медсестра. Я, наверное, за дверью покурю…              Семён удивлённо поднял бровь, но взял себя в руки и промолчал.              Он ещё раз оглянулся напоследок, чтобы проверить, не перепутала ли провожатая, но та устало покачала головой и вынула из кармана сигареты и зажигалку. Дверь захлопнулась, отсекая Семёна, и Моника осталась один на один с тоской. Табак щекотал горло.              – Бу-у-у… – она выпустила дым из носа, представляя себя драконом. Нацуки такое казалось смешным. Её это воспоминание заставило улыбнуться.              «Ошибки можно поправить. Я встречусь с ним. Скоро. И они целы, ну, почти. Надеюсь, обойдётся без конфликтов. Нет, надеяться на такое не стоит. Только на то, что клубок противоречий, обид и ошибок общими усилиями можно будет распутать, чтобы идти дальше».              «Почему-то мне кажется, мы потом даже больше не увидимся. Но не встретиться – нельзя. Это как с мамой. Сёма-Сёма, как всё непросто…»              Она снова затянулась.              Дверь медпункта хлопнула, выпуская парня.              – Это, конечно, что-то с чем-то, – он хмыкнул и покачал головой. – Я не понимаю, зачем. Зачем здесь такое? У неё есть рут?              – Нет.              – Тогда я… в замешательстве, – Семён решил выразиться поприличнее. – Теперь последний пункт – библиотека.              Ещё одна затяжка. Сигареты осталось слишком много, чтобы выбросить. Моника никогда не горела желанием избавляться от чего-то, что попало к ней. Так скапливалось слишком много того, что отравляло её.              – Идём.              Ведя Семёна, японка продолжила курить на ходу.              – М… Моника?              Она остановилась и увидела, что он подставляет руку. Кивнув, девушка приняла предложение, и дальше они пошли под руку. Пусть всё равно вела японка.              К удивлению парня, пройти потребовалось совсем немного – и вот они уже у крыльца.              – Подожди немного, а то Женя не поймёт, – Моника не дала затащить себя внутрь прямо так, с сигаретой. – У неё и так книжки возвращает прокуренными пара товарищей, а тут ещё и это. Не знаю, будет ли она в бешенстве (она может) или впадёт в апатию (всё-таки я при должности), но лучше не надо.              Наконец бесполезный бычок полетел на землю, и Моника потопталась на нём, крутя ногой, а потом, усмехнувшись, повторила движение второй, затем обеими.              – Ты у Моргунова научилась? – удивлённо спросил Семён, выпучив глаза. – Ты настолько советская японка? Как Мику?              Она отмахнулась.              – Узнала давно, можешь не забивать голову и считать, что… в прошлой жизни.              Она спрятала руку с кольцом в карман. Семён лишь хмыкнул, пожал плечами и открыл дверь библиотеки.              Как и полагалось, Женя спала. Увидев съехавшие и наверняка заляпанные очки, Семён потянулся к переносице, но отдёрнул руку.              – А она миленькая, – констатировал парень с улыбкой и тут же бросил опасливый взгляд на Монику: мало ли что могло взбрести ей в голову. Даже если милой назвала и сама – не ловушка ли? Но японка лишь кивнула.              – Мне тоже нравится. Чем-то на меня настоящую похожа. Только я, понятное дело, старше, «узкоглазая», но тоже невысокая, не тростинка и в очках.              Семён усмехнулся.              – Очки – это симпатично. Хотя я предвзят: я с детства приучен относиться с большим доверием к человеку в очках, к матери, и чуть меньшим – к тому, кто их может снять, к отцу. Что уж говорить о тех, кто очки и вовсе не носит.              Заложив руки за голову и закрыв глаза, он вздохнул. Откровения помогают лучше понять друг друга и провоцируют на встречную откровенность.              – Я учту, – жизнерадостно отозвалась Моника, тряхнув головой.              Парень кивнул и положил обходной перед библиотекаршей. Увы, скрипт не сработал – девушка продолжила спать.              – И что? – Голос стал жёстче, а на лице показалось раздражение. – Тормошить, чтоб сдвинуть дело? Мир же достаточно податлив? Как минимум – должен таким быть для нас.              Моника вздрогнула и, опередив Семёна, подошла к Жене. Положив ладонь пионерке на плечо, она легонько потрясла.              Пионерка застонала и едва заметно встрепенулась, кончики пальцев задрожали, а левая рука потянулась вперёд. Мурашки пробежали по спине японки, щёки зарделись, и она спешно отвернулась в сторону книг.              «Лишь бы не заметил. Лишь бы…»              – Ты чего? Она тебя книжкой охаживала, что ли, раз боишься её? Ничего: со мной не справится. – Моника обернулась и успела увидеть, что Семён склонился над Женей и потряс её уже не нежно. – Подъём, товарищ, не хулиганим.              Библиотекарша так резко подскочила, что пришлось поддержать очки, чтоб вернуть их на место и не дать упасть на пол.              – Ну что это за хунта тут пристаёт к приличным…              – Чёрные полковники.* Не самые лучшие парни, зато у нас всё есть.              Девушка тряхнула головой, отчего непослушный хохолок вновь выбился и встал вопросительным знаком.              – Ну, здравствуйте, что ли, – обратилась она.              – Семён.              – Женя.              – Моника.              Библиотекарша приветливо кивнула.              – И раз уж мы теперь все друг друга знаем, стоит узнать, зачем пожаловали. – И тут же лицо из доброжелательного приняло ироничный вид. – Однако я и так знаю: у новенького обходной. Да и целом, – на этот раз рот скривился уже от едва скрываемой неприязни, – зачем я ещё нужна, кроме как исполнять пару функций? «Кушать подано». Так что?              Семён, не найдя ничего лучше, чем согласиться, указал на листок перед Женей. Та вздохнула и, беспрекословно подписав, вернула.              – Можно вопросец? – стесняясь, начала Моника, стараясь не встречаться с пионеркой взглядом. – А как ты узнала про обходной для новенького на сегодня?              Женя вздохнула очень красноречиво, но всё же (именно после такого экстраординарно глупого вопроса) решила пояснить:              – На линейке Ольга Дмитриевна, конечно же, сказала. Лагерь, товарищ воспитатель, живой, потому функционирует даже в те моменты, когда этого не видно спящим, – в тоне была едкость, а словах... такие необходимые и чарующие ответы.              И всё же…              – И она обращала ваше внимание, что мы оба проспали?              Библиотекарша хмыкнула.              – Сами не слепые. И я же не как эти, которые всю линейку пихали друг дружку и болтали о… Неважно! Можете сдавать листок, кстати!              Японка спешно закивала.              «Значит, лагерь действительно проживает все эти невидимые часы, а местные могут даже рассказать, о чём говорили без наблюдателя. Жи-вы-е».              Она пошатнулась и чуть не упала, когда Семён взял её за руку и потащил за собой на выход. Хоть не распласталась, просто в очередной раз нарушила тишину под неодобрительным взглядом библиотекарши.              – М-да, пока она молчит, она куда милее, – подвёл итог парень за дверью.              – Ты просто её не знаешь… – начала примирительно Моника.              – И не узнаю, – отрезал Семён.              Словно констатировал смерть.              Японка печально кивнула. Вот так и рвутся нити. У тебя никогда не будет шанса снова произвести первое впечатление. А ещё дома слишком зависят от своих фундаментов. Хотелось завыть от такой лютой несправедливости, но… Ничего ведь всё равно нельзя было поделать.              «А ещё, в чём-то Семён и прав. Они боты, значит, будут снова здесь, снова рядом, без обид и сожалений. Без лишних травм и вопросов. Может, и мне лучше побыть от Жени подальше?»              – Ладно, – она пожала плечами. – Раз с обходным разделались, пойдём к Ольге – сдадим. мы молодцы.              Парень поморщился.              – Сама говорила, ломать сценарий и всё такое. Вожатой, что, правда нужен этот листок? Что-то изменится, если мы его не вручим? – Удивлённая Моника приложила палец к губам. Ответа она не знала. – Или если б ты сама своей рукой заполнила всё, а не только графу музклуба?              Женщина вздохнула и покивала.              – Да, Ольга не глядя уберёт обходной в карман. Всё равно, что там написано.              Семён трижды хлопнул в ладоши.              – Вот она, школа обмана. Кукольный домик воочию. Не пойдём мы к ней. Может, прицепится на ужине, тогда, так и быть, отдам. Но бродил я по лагерю с «меню» не ради неё, а для знакомства, как бы вычурно меня к нему ни вели.              На этот раз Моника улыбнулась. Хоть какое-то принятие, что ему самому это нужно.              «А следующий шаг, что нужен весь лагерь в целом, – слишком трудный для многих».              И действительно, как по команде из репродуктора раздались звуки горна, зовущие в столовую.              – Ну, пошли, испытаем судьбу, – чуть подавшись вперёд, предложила японка, и парень кивнул.