Твоя реальность

Даже если они и не принадлежали этому миру и могли многое себе позволить, пара решила всё равно пройтись по лагерю. Личное и общественное омерзительно смешивались после очередной встряски. – Ты уверен, что с ним всё будет хорошо? – поспросила Моника. – Нет, – признался Семён. Когда жена зажмурила один глаза, парень уточнил: – В петлю он снова, думаю, не полезет. Чай, боженька запретил. Да и есть то, ради чего на земле задержаться. В этом плане всё будет благополучно. Девушка хмыкнула. – Тогда всё вроде в порядке? Вожатый пожал плечами. – Он фанатик и, возможно, организует культ, секту. Вероятно, начнёт действовать жёстко. – Семён щёлкнул пальцами. – А это, в силу природы людей, может плохо закончиться для одной из сторон. Моника вздохнула. – Иначе говоря, он сломан, а мы всё равно выпускаем его в мир. В том числе потому, что не будем нести ответственность за то, что он сотворит на втором шаге или что с ним сотворят. – Бинго! Сидевшая неподалёку Лена вздрогнула и ещё сильнее наклонилась к книге. То ли дело безразлично взиравший на всё и всех Генда. – Тогда зачем всё это? – Прикрыв глаза, японка покачала головой. – Нет, не мы. Я в курсе, зачем нас наняли и зачем этот проект существует. Зачем такое с людьми? Зачем выбрасывать их сломанными? Семён погрозил пальцем. – Ну-ну. Он уже был сломан, забыла? Это лагерь самоубийц. Сейчас он как разбитая, но посаженная на клей статуэтка. Хуже не стало, но что-то всё равно может отломиться. Моника плюхнулась на одну из лавочек, чтобы запрокинуть голову и уставиться в безмятежное небо. – Всё это нечестно. И опыты на людях, и наш взгляд на это, и вот такая цветастая обёртка для страшных вещей. Вожатый, держа её за руку, лишь грустно вздохнул. – Увы. Мы можем это знать. Мы можем надеяться на лучшую долю для себя и на хорошо проделанную работу с ними. Так что делаем то, что можем. Мы не лучшие из людей, но явно полезные… – Он усмехнулся. – И я люблю тебя. Японка повернулась и поцеловала мужа. – И я тебя. И это уже хорошо. Она извлекла телефон из кармана и прикинула, что до обеда как следует погулять или посидеть с Мику не получится. Чтобы не занимать крыльцо столовой, супруги решили побыть в своём домике. – Наше гнёздышко! – Моника мечтательно заложила руки за голову, расположившись на заправленной постели. – Чего это ты?.. Семён стоял у тумбочки и что-то рассматривал. – Да вот подарочек нам оставили. – Он держал в руках книгу. – «Бесконечный песенник Летова»? Серьёзно? Хм. Кажется, мы его уже видели. Ну-ка. – Парень раскрыл книгу и посмотрел, нет ли чего на внутренней стороне обложки. И тут же провозгласил: – Это от Мику. Японка приподнялась на локте. – А что пишет? Вожатый улыбнулся. – Говорит, что взяла на своё имя для нас после того, как подружилась с Женей. И что часть песен они с Алисой поют в музклубе. М-м-м. Даже так? – Эй! – Моника погрозила пальцем. – Ты словно с кем-то разговариваешь в моём присутствии, это неприлично. Совет… – Договорить ей не дал поцелуй. – Ладно, сегодня без советов! – девушка улыбнулась. Вожатый селя рядом и ткнул пальцем в последнее предложение. «Семён! Скорее всего ты и скорее всего случайно откопаешь что-то в песеннике, когда тебе будет не спаться поутру. В шкафу есть гитара – можешь сыграть Монике. Наверняка останетесь довольны». – Это очень странно. Но очень похоже на то, как работает лагерь, – прокомментировал Семён. – И что будем делать? Воспитатель пожала плечами. – Да что нам остаётся? Жить. Этим и займёмся. Наскоро пролистав книгу, парень водрузил её на тумбочку, уже зная, что теперь уж точно прочтёт этот песенник. Непонятно было только одно – чьей воли в этом подарке было больше. – Кстати, Мику немного заело на этих песнях, как ты по записям заметил, – задумчиво произнесла Воспитатель. – Ну, на той неделе. Только это продолжалось дольше. Увы, я не знала, во что это выльется. Вожатый проконтролировал себя, чтобы от волнения не сжать ладонь супруги. – Никто не знал. Думаю, она сама тоже. И тем важнее всё разобрать. «В том числе понять, лагерь нам подбрасывает сборник руками Мику или она сама». Надеясь, что все глупости подруги остались позади, а на свои пока не имея ни сил, ни желания, Семён и Моника пошли в столовую. Всё равно что-то начинать было поздно, продолжать – фактически нечего. Да и привычку ощущать голод в преддверии горна никто не отменял. Пропустив мимо себя толпу бежавших незнакомых пионеров, Вожатый и Воспитатель прошествовали дальше. Крыльцо пустовало, и ничего не оставалось, кроме как окунуться в толкучку и гвалт за дверью. Взяв порции, супруги ещё раз осмотрели столовую. Не наблюдалось ни Ольги, распекавшей рыжую хулиганку за неподобающий вид, ни самой Двачевской. И даже младшая рыжая будто бы не почтила столовую своим присутствием. Заняв свободный столик, Семён и Моника и приступили к еде после дежурного «итадакимас». И почти тут же повернули головы на постукивание ноготков по столу. – Привет-привет! Мы с подругой немного припозднились. Можно к вам? Вожатый улыбнулся и кивнул. – Да конечно! – отозвалась Воспитатель. Сразу рядом возникла вторая пионерка и, наклонив голову, бросила будто бы с вызовом: «Алиса!» И мгновенно резко протянула Семёну руку, будто выстрелила ей из пневматики. Парень тут же принял крепкое, сильное пожатие, в которое девушка вложила всю мощь, и в ответ надавил, вполсилы – сжал ладонь и стал перекатывать костяшки девушки. Раз. Два. Три. Больше нельзя, меньше – не оценит. Двачевская терпела невозмутимо и по итогу рукопожатия одарила Семёна благосклонной ухмылкой, после чего отвела руку и спрятала её за спину. Парень ухмыльнулся в ответ. Обмен верительными грамотами состоялся. – Ну, она уже сказала, конечно, но да, это Алиса, моя подруга. Мы знаем друг друга всего ничего и одновременно как будто целую вечность! Вожатый усмехнулся. Конечно же, целую вечность и в то же время всего ничего. Ничтожное число дней, именуемое жизнью мертворождённого бота, которому суждено вот-вот сгореть. Очередная печальная несправедливая история, сотню раз им перечитанная и нацарапанная на коже и душе. Вроде бы убранная на полку, но всё равно повторяемая. – Эй! – Двачевская пихнула Вожатого кулачком в плечо. – Чего раскис? – тут же цыкнула и подмигнула. – Или что-то случилось? – уже с нотками участия. Моника, до этого смотревшая на Мику, наконец обратила внимание и положила свою ладонь поверх ладони мужа. – Да вот подругу вспомнил, тоже рыжая, сто лет знакомы, – отозвался Вожатый, слова выскакивали из горла, проскальзывая по краю сознания. Экспромт, мать его. – Сгорела. К чёртовой матери сгорела дома. – Вздох. – А я был рядом и не сумел помочь. Вынесли, рвался, да что там – одни головешки. Не стряхнув руку, Семён лишь покачал головой и посмотрел в стол. – Прости, я… – тихо начала Алиса, не зная, куда себя деть и стоит ли садиться. Вожатый улыбнулся. – Думаю, лучшее, что ты можешь сделать, – это жить. Ярко – так, чтобы не было даже вопроса, а существовала ли ты когда-то. Жить – это вообще ответ почти на всё. Кстати, Семён. Пионерка кивнула. – Моника, – представилась японка чинно. – Его жена и воспитатель второго отряда. На этот Двачевская поморщилась. – Начальство, значит. Японка хохотнула. – Да присаживайтесь уже: еда стынет. Во-вторых, даже если начальство – явно не твоё. Так что я Моника, просто Моника. Пионерки наконец заняли места за столом. – Приятного аппетита, – пожелал Семён и наконец вернулся к еде. Только спустя несколько минут Вожатый снова заговорил. – Спасибо за книжку, поизучаю на досуге. Мику расплылась в улыбке. – Уж точно – не забудь. Кстати, вы куда после обеда? – Ещё одна… – вздохнул парень. – Не закудыкивай дорогу. – Так куда? – положив ладонь на плечо подруги, спросила уже Моника. Семён и Алиса переглянулись и рассмеялись. – Ну, если Виола нас не съест, то можно было бы ненадолго… – заметив тень совсем рядом, он запнулся. – Она за моей спиной, да? Быстрый кивок супруги. – Товарищ Хатсуне молила не съедать вас и дать полчасика на приобщение к искусству. – Медсестра хищно ухмыльнулась, обнажив зубы. – Но если дело затянется, уж не обессудьте – пойдут мне на полдник. И, не дожидаясь реакции, женщина зашагала прочь. – Мне кажется, или в первой половине смены она такой жуткой нее была? – мрачно спросила Алиса, всё ещё не решаясь выставить втянутую в плечи от вкрадчивого голоса голову. Мику вздохнула. – Вчера – не была. Сегодня – уже с утра такая. Кажись, накосячили наши новоприбывшие друзья ещё до приезда. Вожатый развёл руками. – Виноват, исправлюсь, искуплю. – Ешь уже, искупитель, – хмыкнула японка и вернулась к обеду. Дождавшись пионерок, Семён и Моника вместе с ними направились в музклуб. Приобщаться, к прекрасному по плану. На одном из поворотов, пока остальные пропускали группку пионеров, Вожатый оказался чуть впереди. И уже спустя шаг Алиса замерла на миг, недоверчиво смотря на свою занесённую для чего-то руку. Всего мгновение, секундное замешательство, которого, вроде бы, кроме неё, никто не заметил. А если никто не видел, можно же всё списать на недоразумение, на шальную мысль, которая даже не задержалась в голове? Это ведь куда лучше, чем что-то подозревать, портя жизнь и себе, и другим. Лето и жизнь в целом не бесконечные же, чтобы переживать по пустякам! Нов от наконец и добрались до музклуба. – А теперь погуляйте несколько минут, мы настроимся, – заявила у порога Алиса. Моника открыла было рот, но Семён сжал её руку: с рыжиком дела вести можно было только так – без лишних выяснений. Они кивнули друг другу, и подруги тут же скрылись за дверью. Японка развернулась к супругу и положила ладони ему на талию. – Немного странно, ты её защищаешь так активно от других. И в то же время будто стараешься догнать и перегнать её сам. Семён пожал плечами. – Наверное. – Он замялся и помычал. – Это больше не моя Алиса, это точно. Но я всё ещё за ней приглядываю. – Видя, как нахмурилась жена, он тут же уточнил: – Не как за бывшей, а как за дочкой, что ли. Японка усмехнулась. – Ну, если на это смотреть так… Дочка наша шалит, та ещё разбойница. – Она откинула голову назад и тряхнула ей, уже улыбаясь. – Хех, наша дочь. Наш дом, наша реальность… – Затем мечтательность словно стекла с лица Воспитателя. – Знаешь, что? Вожатый хмыкнул, и левый уголок рта неопределённо приподнялся. – Возможно. Что-то типа «только без фокусов»? Моника покачала головой. – Скорее то, что мы обживаем место, для жизни не предназначенное. – Печальный вздох. – Это как клеить обои или расставлять мебель в горящем доме. – Или уже тонущем «Титанике». Японка наклонила голову, лицо стало строгим. – И ты в курсе, да? Сам проводил аналогии? Кивок. – Как видишь. На границе бездны и безумия приходит много странных мыслей, вот и остаётся цепляться хоть за что-то более или менее нормальное. – Он щёлкнул пальцами. – Это как чертить оси абсцисс и ординат в произвольном месте – вроде бы глупо, но так у тебя есть хоть какая-то привязка. Они прижались друг к другу. – Эй, голубки! – крикнула Мику из окна. – Мы готовы! Заходила семья в музклуб под гитарные переборы. И стоило супругам оказаться по другую сторону двери, девушки запели. Как и обычно, менее искусная Алиса компенсировала неумение возможностью играть и петь одновременно, когда как Мику могла делать только что-то одно. Голос полуяпонки зазвенел первым:* Будет тёплое пальто, Будет всякое не то, Камышовый порхающий мех, Голубые города, Вороная борона, Отдалённый мерцающий бог. Всего миг – перевести дыхание и поймать одобрительные взгляды, прежде чем снова закрыть глаза. Будут пыльные глаза И цветные голоса, Раздирающий гневный звонок, Воспалённые кишки, Осторожные грешки И большой восклицательный знак. Но нас поймали на волшебный крючок. Всех нас поймали на волшебный крючок. И лишь оскаленное время после нас, После нас... Последние звуки её голоса будто бы остались висеть в воздухе, кристаллизовавшись серебром. Всего несколько мгновений на то, чтобы переключиться на свою гитару, и Мику принялась играть, словно кошка когтистой лапой, со струнами. Агрессивно и в то же время плавно. Наконец запела Двачевская. Мир, составленный из слов, – Праздник шёпота и снов, Чудотворный спасительный зной. Сказки, песни о котах, Медведях и кабанах Про весенний несбыточный сад. Но нас поймали на волшебный крючок. Всех нас поймали на волшебный крючок И лишь отравленные тени после нас, после нас... Семён вздохнул. Конечно же – после них Семёны как тени, потому что очень отравлены. отравлены и тем, что получили и хотели бы удержать, захватить больше, и тем, что не получили. И таких нужно выковыривать из паутины двум усталым работникам, пока всё не обратилось в прах. Девушки продолжали играть без слов, давая подумать – вновь окунуться в поток мыслей о том, что было «после» тогда и что станет в великом, настоящем «после». Затем пионерки вновь запели. Гадавший, какая вариация припева их ждёт, Вожатый услышал и ту, и другую (и можно без хлеба). И пусть текст и мелодию он слышал воде бы впервые, беззвучно подпевал, а пальцы шевелились, ища струны. Но нас поймали на волшебный крючок. Всех нас поймали на волшебный крючок. И лишь оскаленное время после нас, После нас... Но нас поймали на волшебный крючок. Всех нас поймали на волшебный крючок И лишь отравленные тени после нас, после нас... Но нас поймали… Жена подмигнула и в конце песни, чтоб не кис, ткнула Семёна кулачком в бок. Мику посмотрела на часы и, нетерпеливо постучав носком туфельки по полу, решила ускорить процесс. – Может, ещё что-нибудь успеем сыграть для вас? – полуяпонка подмигнула подругам. – Ну-ка! Она стала наигрывать мелодию, и Двачевская тут же подхватила ритм. Зная, что музыка в надёжных руках подруги, Мику запела: Странные игры прыщавых обличий, Выбранной доли терновый венец. В мутных шинелях без знаков отличий Мёртвые верят в хороший конец. И тут же рассмеялась. – Обещала – спела: споры – дело такое. Могу и дальше, только вот не нужно, что ли. Она пожала плечами и присоединилась к мелодии уже без слов. – Ничего не знаю! – хохотнула не сбивавшаяся с ритма Алиса. – Я вот хочу и буду петь. Не прекращая перебирать струны, она действительно задорно приступила. Вихри враждебные веют над нами, Тёмные силы нас злобно гнетут, В бой роковой мы вступили с врагами, И это причина для всех оправданий. По горло в земле, Предавая и чавкая лёгкими, Мы пожираем Скорбное мясо беззвучных времён, Гордое мясо беззвучных времён, Скорбное мясо беззвучных времён! Крики перешли в рык, а затем стихли, оставив мелодию звучать. «Совёнок» действительно перекручивал в шестерёнках и гордых, и сильных, и слабых, и несчастных… Семён знал, что их вот-вот позовут, но не хотел вставать, не хотел разлучаться со ставшим родным лагерем. Ради встречи с теми, кому полигон стал жуткой ловушкой. Для того, чтобы покинуть свой второй дом навсегда. Мику открыла было рот, чтобы предложить продолжить, ведь они кое-что ещё приготовили, но… Телефон в кармане Вожатого загремел металлом, затем раздался голос. Вновь девять чёрных мертвецов Мчатся по земле, Эхо мордорских подков Слышишь во сне… Мир содрогнулся до основ, Помощь не придёт – Путь в страну кошмарных снов Тебя ждёт! Семён сбросил вызов: всё было и так до предела понятно. Куратор созывала своих назгулов нести их бесконечную службу. Не объясняя, что произошло, Вожатый лишь сухо раскланялся и направился к выходу, а Моника – следом. Оставалось лишь обменяться с подругой виноватыми взглядами да исчезнуть за дверью, как и супруг.