Твоя реальность

Вечером, когда в этом лагере могли бы состояться танцы, произойдёт нечто столь же незапланированное, сколь закономерное. Связанная Мику лежала в музклубе, Ольга на площади ругалась на пионеров. И некого ей было отправить по поручениям. Незримые и беззвучные для местных, пара работников лагеря всё равно продвигалась перебежками от места к месту. В сторону домика вожатой и местного Семёна. Досье было куцым, наводка от Виолы – туманной. Но у прибывшего пораньше, ещё с автобусом, и кое-что разведавшего Вожатого была пара идей. С которыми явившейся в назначенный час Воспитателю оставалось только согласиться. Ради пользы и спокойствия. – За мной, – прошептал Монике муж и качнул головой. Скорее прочитав по губам, чем услышав, японка приблизилась и закрыла себе рот ладошкой, когда Семён схватил её за руку и сделал два решительных шага вперёд, к крыльцу, и встал ровно за спиной Пионера. Моника выглянула и уставилась в глаза Слави, переполненные ужасом, готовым расплескаться, затопить сознание и вылиться слезами. – Ещё раз спрашиваю, кукла! – он сжал кулак и топнул. – Какое название у деревни на твоём холодном Севере? Чем там занимается твой колхоз – оленей выгуливает? Пионерка лежала на крыльце и только нерешительно прикрывалась трясущимися руками от ожидавшихся ударов. Челюсть дёргалась, ходила вверх-вниз, не давая говорить. – Быстро! – требовал парень неумолимо. – Я-я… Вместо удара от злобы последовала пощёчина от обиды. Голову пионерки тряхнуло, но всё осталось целым. – Что, не знаешь? Скорее небо станет красным, а трава – синей, чем вы, куклы, что-то мне расскажете! Проклятье! Он замахнулся ещё, и Вожатый взял Монику за оба запястья, чтобы не дать ей вмешаться, ни физически, ни с консолью. – В чём-то он, дорогая, прав: они – куклы, они ничего не скажут. – Но они и люди, они не могут, так почему… Вожатый грустно усмехнулся. – Примерно так же, как индикаторы переводят на реакцию, ресурсы системы – на циклы, лягушек – на препарирование (как бы оно ни называлось, ты доктор, ты в курсе), а время и силы – на следственные эксперименты. Моника вздохнула. – Да понимаю я, к чему ты клонишь. Нам нужен точный диагноз. Семён наклонил голову. – Не только: мы ищем дополнительные ключики. Пара непроизвольно моргала, сдвигала брови, морщилась и отводила взгляд, игнорируя вскрики, хлюпанье и, вздохнув, повернулась, когда от Слави на крыльце осталось уже бесформенное месиво. Пионер задрал глаза к небу и заплакал. – Боже… перед лицом этого бесконечного вечно синего неба дай ответ – почему? Почему я? Почему здесь? Почему так? Почему молчишь? Что ещё мне нужно сделать? Моника зажала рот ладонями и грустно покачала головой. «Неужели придётся ждать дальнейших расправ, чтобы прийти с увещеваниями лишь на следующем витке?» И тут же японка выпучила глаза, увидев, как Вожатый приложил палец к губам и, переступив через труп, взобрался на крыльцо. И щёлкнул пальцами, переставая быть прозрачным. Так он и предстал перед Пионером во плоти, с густым мраком на глазах, грузный и суровый. – Ты расстроил меня, дитя! – пророкотал Вожатый. Парень отпрянул и задрожал. – К-к-к-кто к-ты? Я? Тот расправил плечи и снова щёлкнул пальцами. Небо стало алым, а трава – синей. – Ты сам знаешь, кто я и почему я здесь. Сам знаешь и сам гневишь меня! Пионер грохнулся на колени, не понимая, где остановить метавшийся взгляд – на траве, на небесах или на наконец откликнувшемся боге. Наконец решил пасть ниц и уставиться в землю. – Дитя! – продолжал Семён вещать усиленным до мегафонного голосом. – Ты слышал, что у господа нет иных рук, кроме твоих? – он дождался едва заметного «угу» и продолжил: – Так почему же МОИ руки в невинной крови? Почему ты так невзлюбил господа, что решил осквернить его? С земли раздался плач. – Бо… боже, я не хотел. Я, я не знал, что мне делать. Твоё дитя потерялось в темноте, в пустоте, в... я не знаю где. И они не говорили. Госпо… Семён повёл пальцем, раздался гром, и конец фразы потонул в рокоте. – Ты тратил время жизни впустую: час за часом, день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. И я отправил тебя сюда – где, если ты и потратишь время зря, ни мир, ни ты не постареете ни на миг. Я спас тебя, вытащил из песков, поглотивших тебя по горло, и такова твоя благодарность? Я окружил тебя теми, кто хочет видеть и слышать тебя, и такова твоя благодарность? Я водрузил тебя в рай, и ты создал из него ад – таково твоё решение? В аду тебе место? Ты отвергаешь моё творение и жаждешь быть мною отвергнутым? Низвергнутым… Моника млела, а Пионер рыдал, бился лбом о землю. – Я не хотел, я не хотел, я не хотел. Прости. Я дурак. Прости. Я. Про… Я. Про… Ду… И Вожатый снова зарокотал, с каждым словом придавливая несчастного к земле всё сильнее. – Не хотел? Я создал тебя по своему образу и подобию, как творца. И что же ты сотворил? Ад. Так, значит, чего ты хочешь? Находиться в аду или перестать бы творцом, человеком? Пионер завыл, впившись ногтями в щёки и оставляя глубокие борозды. – Очисти меня… Что угодно. Лишь бы была твоя воля… Семён топнул. – Моя воля не изменилась с мига творения! Моя воля – чтобы твоя воля стала продолжением моей. И снова плач, но на этот раз Пионер поднялся, набравшись воли просить. – Так сделай меня своим орудием, господи! Семён рассмеялся. – Нет. Не мир я вам принёс, но меч. Не нужно мне слепое орудие. Орудия – не творят, орудия – инструменты, как местные куклы. Они могут огранить то, что есть, но бесполезны, если нет ничего. Без новой идеи всё остановится. Если жизнь остановится, её нет смысла и начинать. Хочешь, чтобы я судил человечество по тебе и кончил всё одним щелчком? Да или нет? Быстро! Вожатый занёс руку, и, сам не понимая, откуда взялись силы, Пионер вскочил, бросился вперёд и вцепился ему в пальцы. – Прошу! Не надо! Не суди о стаде по паршивой овце! Прошу, дай им шанс. Я… я стану их гарантом, если это твоя воля… Вожатый кивнул. – Тогда стань той нитью человечного, привязанной к моему пальцу и связанной с земной природой людей. – Да будет воля твоя. – Да будет воля наша, сын мой. Моника сложила пальцы, готовая перекреститься. Пожалуй, впервые после первых разговоров с мамой о боге не испытывая раздражения от религиозной темы. И всё же японка разжала руку и приложила её к сердцу. – Да будет воля наша… – прошептала девушка благоговейно. Пионер встрепенулся. – Кто здесь? Я, кажется, слышал голос ангела! Семен хмыкнул. – Нет. Ангелы так же, как демоны, лишены части моей природы и не могут творить. Могут вдохновлять, но не творить. Можешь считать, что слышал голос богини. Щеки Моники зарделись, но Пионер выпучил глаза. – Но ведь бог один... Семён по-доброму рассмеялся и покачал головой. – А если и один, то что из этого? Что мешает всемогущему богу являться в любой момент времени в скольких угодно лицах? И каких угодно лицах – например, твоём. Наконец позволив себе опуститься на землю, Пионер учтиво склонил голову. – Чудны дела твои, господи, слова бесконечно мудры, а замысел… Моника усмехнулась. – Невыразим и не облекаем в слова, – подсказала она всё так же из-за грани. – Да, – согласился с ней парень. – Но что теперь? Семён строго кивнул. – Здесь тебе больше делать нечего. Конкретно здесь, но не в таком же месте. Я отправлю тебя на другой виток. Ты пойдёшь туда? Кивок. Он попытался рассмотреть глаза бога, но, разумеется, не смог. – А как и когда? Вожатый криво ухмыльнулся. – А мы уже почти пришли. Почувствовав слабость и головокружение, Пионер зевнул и, ничего не видя и не слыша, беззаботно лёг на землю рядом с трупом. И уснул, чтоб больше на этом витке не проснуться. Вожатый пожал плечами, потом бросил недовольный взгляд на то, что осталось от Слави. – М-да. Цикл он, конечно, запорол. Но ничего – на следующем отработает. Моника поморщилась. – И что? И всё? А закрепить результат? А окнтрольные измерения? Семён покачал головой. – Сама слышала, проект закрывается, всё впопыхах. Кто мог нормально – уже давно не здесь. Но должно помочь. Девушка кивнула, кисло улыбаясь. Взявшись за руки, они исчезли из чужого сумрака, чтобы вновь появиться в своём ярком дне. На кушетке в медпункте пред разноцветными ясными очами начальства. – Приказ выполнен. Как и ожидалось, затрат времени и сил не потребовалось! – гаркнул Вожатый. Куратор посмотрела благодарно, и на губах расцвела ядовитая улыбка. – Отлично, – Виола сделала в бумагах пометку и качнула головой, приглашая пару присесть на кушетку. – В бога ты поиграл. Но теперь дело за тем, чтобы отправиться на выручку тому, кто в бога заигрался. Вожатый скрипнул зубами и прикусил губу. – Я так понимаю… – начал он. Моника тоже догадывалась, что всё в итоге придёт к этому. Оставалось надеяться, что начальство подскажет, как к такой грандиозной задаче подступиться. – Да, ты понимаешь всё именно так, – женщина усмехнулась. – Задачка не из простых, и решать мы её будем в несколько заходов. Но пока прогуляйтесь. Знаю я твоего мужа – обязательно напортачит, если задачки начнёт решать стопкой без перерыва. Семён поднялся с кушетки. – Ну, наша стопочка подождёт, – Вожатый кивнул на папки, – а ваша – вас дожидается. – Он махнул головой куда-то в сторону клубов и поспешил на выход из медпункта. Моника – за ним. Дверь захлопнулась, женщина наклонила голову и произнесла едва слышно: – Вот нахал. Ну, дожидается – и что?