Im coming out my cage

Юнги на кровати лежит, на животе, под которым ютилась подушка, Чонгуком пропахшая. Руки немного занемели, заведены за спину и скованы наручниками, во рту кляп, из-за которого по подбородку стекали слюни. Мин беспомощно елозил на месте, постанывая от трения возбужденного члена по достаточно грубой простыни. На тонких, стройных ногах были чулки, на шее ошейник. Чонгук любовался старшим, возбужденный, раздетый, готовый накинуться на желанное тело, словно лев на антилопу. В комнате жарковато, пахнет смесью алкоголя, одеколона Юнги, геля для душа Чонгука и возбуждения, знакомый, солоноватый запашок. Мин слышит чужое дыхание, пытается что-то сказать, но выходит лишь раздражающее мычание, отдающееся гудением в собственной голове. Сам старший даже скорее всего даже не знал, что сказал бы, не будь у него кляпа. — Что ты говоришь? — усмехается Чон, склоняясь над хёном и отвешивая шлепок по правой ягодице. Брюнет снова застонал, заерзав на месте. — Нравится? — рука огладила место удара, сразу покрасневшее, на глазах по бледной коже расплылся отпечаток не маленькой ладони. Юнги задрожал, слишком возбужденный, что-то мычал. А Чонгук уже не может оторваться, вошел во вкус. Склонился над любовником совсем низко и схватил за цепь наручников, в ягодицу, немного ниже места удара зубами впился не сильно, заставляя тело под собой задрожать, заерзать. У Юнги звёзды перед глазами, зубы так сжимают кляп, до дискомфорта, кажется, начнут крошиться. Следы предыдущей встречи ещё не совсем сошли, и это сильнее возбуждало. Юнги был холстом для Чонгука, для их страсти. Все укусы, все засосы, царапины синяки — цельный рисунок на коже, узоры, проявление животной, выжигающей страсти. Чон с ума сходит, широко облизывая ягодицы и между ними, кончиком языка обводя гладко выбритые яички, приводя Юнги в экстаз, заставляя стонать уже протяжно, замирая. — Вот как тебе нравится, — хрипло говорит младший. Длинная челка лезет в глаза и в нос, очень неприятно, приходится оторваться и убрать непослушные пряди назад. — Хочешь ещё, малыш? — Мин головой кивает, елозя на месте, почти водя ягодицами по подбородку младшего. Ему нравилось, ему хотелось. Тело требовало ласки, требовало внимания от Чона, не важно, нежно или жестко, только бы не оставляли так, лишь бы владели, гнули, даже ломали. Такая одержимость нравилась и Чонгуку. — Заслужи, — шатену хочется так играть сегодня, хочется, чтобы Юнги молил, выпрашивал, хныкал, почти плакал. Говорить старший не может, но его постанывания, его ерзания на месте, пальцы в кулаки сжимающиеся, и Чонгук не может сдержаться, снова широко лижет меж ягодиц и яички, заставляя старшего снова стонать. Рычание вырывается из горла младшего, он тянет Юнги на себя за цепь наручников, вжимает в себя, шепчет на ухо: — Моя шлюха, — а в ответ мычание, Мин головой кивает энергично. Он готов на все. И сейчас, когда Чонгук поворачивает его к себе лицом, когда кусает шею, рыча, как зверь, сжимает больно зубы на нежной коже и сразу же слизывает выступившую кровь, старший теряет голову. Ему хочется в плечи сильные вцепиться, сжимать снова до царапин и борозд, кусать мочки ушей, стонать, но Чон лишь на своё бедро брюнета и сжал талию. — Малыш меня так хочет, — вырвался смешок, когда Юнги начал елозить по бедру, пытаясь хоть как-то унять пульсацию в низу живота, раздирая горло стонами, уже более громкими. Для Юнги всё началось на работе, когда Чонгук начал писать ему. Сначала все было безобидно, расспросы о состоянии, рассказы о своем дне, о делах, спрашивал, когда его хён приедет, присылал фотографии, балуясь: с котячими ушками, просто улыбаясь, то хмурясь, то стоя какую-то смешную рожицу. Юнги усмехался, качая головой, но пару фотографий тоже, рассказал, что сегодня он будет возможно немного раньше, обещал, что скоро возьмет отпуск, и они с Чонгуком поедут за город. Следующее сообщение от Чон Чонгука содержало интригующий текст: «Хён, я сейчас отлучусь, сделаю тебе сюрприз». И если бы Мин знал, что его ждет, не открывал бы сообщение, которое пришло ему через час, не пришлось бы материться и краснеть, упрашивать сотрудника Чон Хосока, отпустить его. Для Чонгука всё началось по дороге с университета. Уйдя с последней пары вместе с Тэхёном, пропустил с ним по баночке пива в скверике недалеко от дома, в котором жил Чон, младший зашел в квартиру, написал любовнику. Мин отвечал не сразу, но шатен понимал, что старший работает, потом узнал, что сегодня у него в подмоге Хосок, сам признался, что выпил пива, пообещал, что больше без проса так не сделает, когда Юнги прислал аудиозапись с собственным рычанием, которое и натолкнуло младшего на идею, которая положила начало жары в этот прохладный осенний день, сереющее небо которого сулило не просто мелкий дождик, ливень. Стащив с себя одежду, шатен направился в ванную, план созрел окончательно, стоило Чону закрыть дверь на защелку. Юнги все подходит. Особенно отсутствие одежды. Лишь наручники, ошейники, кляп и эти чулки с дырками, как у шлюхи. Волосы взъерошены, стоны такие протяжные, иногда высокие, иногда низкие, едва удерживая равновесие, Мин продолжал елозить по бедру младшего, умирая от желания ощутить член Чона в себе. Глаза в глаза, снова этот персональный ад, снова этот огонь, в котором Юнги сгорал. — Да, малыш, ты такой хороший сегодня, — шатен мнёт бока старшего, целуя шею, Чону нравится такое поведение брюнета. — Как думаешь, ты заслужил мой член? — Мгхх, — глухо стонет Юнги, раскрасневшийся, забывший про стыд совсем. Сейчас он чувствует себя маленьким и очень непослушным мальчиком своего папочки. Он заслужил, всегда заслуживает. Сейчас особенно, когда прилетевший с роботы, не покуривший, не посидевший на кухне, очутился на животе со скованными руками и кляпом по рту. Чонгук прижимает Мина к бедру сильнее и заставляет замереть на месте, чувствуя как в руках дрожит чужое тело, слыша бешеный ритм сердца. Такой Юнги только для Чона. Сейчас младший властно вздымает Юнги, отрывая от своего бедра и стаскивает домашние шорты, под которыми нет белья. Брюнет смотрит на крупный, стоящий колом член, и в голове проносятся самые непристойные мысли, посещающие каждый вечер. Они становятся альтернативой, если не выходит увидеться с любовником. Но старший точно знает, придет время, и он заберет Чонгука с этой конуры, ставшей пристанищем их разврата, к себе, и начнется новая глава их уже совместной жизни, а пока что эта комната, наполнена смесью запахов, почти обнаженный Чонгук и этот чертов кляп во рту, из-за которого челюсть уже начинает неметь. Мин сам согласился на это, в дороге он расписывал Чону свои пошлые фантази и, краснея, как школьница. — Сядешь или тебя посадить? — шатен пошлепал легонько старшего по ягодицам, заставляя Мин отвести взгляд. Слишком пошло. У них разница в возрасте достаточно солидная, но почему Юнги иногда кажется, что они местами меняются, оказываясь в кровати? Невольно хочется называть Чонгука папочкой. Магией младший владеет, что ли? — Хмххх, — пытается сказать Мин, но сразу же разочарованно сопит, понимая, что вместо внятной речи шипение и слюни. Чонгук усмехается: — Хорошо, но сначала поработай ротиком, детка, смочи его. Ты ведь не хочешь, чтобы было больно? — Мин головой мотает, он помнит это неприятное ощущение. В прошлый раз именно оно едва не испортило все. В целом, дискомфорт — это последнее, что Мин хотел бы испытывать в постели, но с Чонгуком это бывает так редко. Чужие руки тянулся к кляпу, пальцы ловко расстегивают ремень. — Ооох, сука, — вырывается у брюнета, но только старший наталкивается на взгляд напротив, зажимается. — Тебе давали слово? — поднятая вверх левая бровь, и огонь в глаза становится сильнее, ярче. Чонгук хватает Мина за подбородок, рывком к себе склоняет, шипит почти в губы: — Шлюхам слова не давали. Пока я не скажу говорить, ты только стонешь. Поняла? — у брюнета мурашки по телу, он кивает головой, чувствуя как сильно возбуждается, как возвращается пульсация, как дурно и жарко внезапно становится в комнате. — в следующий раз наказания не избежишь, ты меня услышала? — рука с подбородка исчезает и сразу же сжимает волосы на затылке, давя так, чтобы Юнги подался вниз, принявшись за дело.