Im coming out my cage

Язык скользил по члену, головка упиралась то за щёку, то в горло. Юнги дышал аккуратно, мычал и стонал, когда Чонгук то шлепал по заднице, то резко фиксировал голову старшего и резко вдалбливался в узкую глотку. Глаза слезились, сердце почти замирало, Юнги чувствовал как сильно он возбужден, как он хочет член Чона в себе. Грубо, быстро, как угодно. Боже, только бы ощутить его, глубоко. Чтобы выворачивало, чтобы темнело перед глазами. Чонгук может и даст ему это все, только заслужить надо. Юнги сходит с ума. Он и сам заглатывает глубоко, втягивает щёки, сдавливая член, с чмоками отрывается от лакомства, и тонкая нить слюны тянется от губ к головке. Тогда младший впивается в губы старшего страстно и больно. Юнги мычит, трясется. — Как думаешь, теперь ты заслужил? — усмехается Чон. Его глаза блестят, чернее черного, глубокие колодцы, спуск в Ад, и для Юнги там готово место, готов котёл. И Юнги летит туда. — Да или нет? — пальцы Чонгука зарываются в волосы Юнги и сжимаются в кулак. Мин скулит, в глаза смотрит. Тихий скулеж: «Да» вызывает усмешку на лице Чонгука. А Юнги понимает, он только что сам себе вынес смертный приговор и сам его подписал. Действуй, Чон Чонгук. Тебе досталась роль палача. Лучшая в твоем исполнении. Юнги на спине оказывается, ноги широко разведены, а Чонгук уже устраивается между ними. Мин замирает, он смотрит на младшего с обожанием и страхом вперемешку. Чувствовал как головка стоящего мощным колом члена упиралась в тыльную сторону бедра. — Проси, — шепчет Чонгук, и Юнги сгорает. — Выеби меня, — шепчет Мин, цепляется за плечи. — Оттрахай, как сучку… — Сучку, м? А чья ты сучка? — Твоя. Только твоя похотливая сучка. — Мне нравится, — рычит Чон, одной рукой обхватывает свой член и направляет себя в Юнги. Старший не дышит. Кусает нижнюю губу, но стон таки срывается, когда одним точным толчком Чонгук оказывается внутри. Он начинает мгновенно двигаться, а у Юнги звёзды перед глазами. их считать можно. Но Мин сбивается, смешивается с пылью этих звёзд. Внутри всё этими звёздами всё рассыпается и пахнет. Спина Чонгука взмокшая, лоснящаяся потом, губы тянутся в улыбке, под пальцами на нежной коже расцветают синяки, которые так нравится ему целовать. Он вообще старшего любит, он от него без ума, он пьянеет. Толчки становятся быстрее, грубее. Юнги срывает голос, и плевать что думают там соседи. Парни чувствуют как кровать ходуном ходит. — Господи! Да! Гук, ещё… Жестче! Пожалуйста, — Мин почти срывается на писк, пытается подстроиться под ритм любовника и подмахивает бёдрами на встречу толчкам. Он хочет быть ближе, он хочет глубже настолько, насколько в жизни просто нереально. А Чонгук не может отказать старшему, он рычит с каждым выдохом, откидывает голову назад, приподнимается на вытянутых руках и втрахивает податливое тело в матрас, словно у Юнги нет ощущений боли и дискомфорта. — Я сейчас… Юнги! — последний толчок, и Чон выгибается в пояснице, кончая в Мина, тихо стоня. Старший вздрогнул и охнул, облизывая губы. Чонгук обхватил его член рукой и начал быстро надрачивать, доводя старшего до оргазма.

***

Они лежат без одежды на кровати, тяжело дыша. За несколько минут, которые прошли после бурного секса, оба не проронили ни слова, не смотрели друг на друга, но были уверены, что удовлетворены до нельзя. Юнги знает, что сейчас Чонгук поднимется первым, пойдёт в душ, приготовит кофе, и они просидят бесчисленное количество времени на кухне, обсуждая всякие темы. Мин знает, что не захочет уходить, и мысль взять себе два выходных и провести ещё время с младшим. Чонгук знает, что время пролетит со скоростью света. Что будет мало. Что те чашки кофе и выкуренные сигареты, те поцелуи и темы — всего этого будет мало. Ничтожно мало. — Ты как, хён? — Чонгук касается кончиками пальцев щеки любовника. Мин кивает головой, он чувствует как приятная слабость овладевает телом, как растекается в низу живота. — Нормально. Пойдешь в душ? — Да, — в голосе Чона слышится усмешка, и в следующую минуту младший подхватывает Мина на руки и несёт в душевую. Он хочет его снова. Он готов брать старшего везде, ан каждой поверхности, которую им придёт на ум проверить на прочность. Каждая стена в квартире, стол, стулья, подоконник — всё должно напоминать Чонгуку о Юнги. Фантомы их сплетённых тел должны мерещится. Так этого хочет Чон. И сейчас, когда они с Мином ступают на поддон, и тёплая вода смывает пот и слюну, младший вжимает хёна в кафельную стену и целует в губы властно, требовательно, словно от этого сейчас зависит его жизнь. Дикая гонка за воздухом. Юнги не сопротивляется, разрешая чужому языку шарить у него во рту, отвечает, вжимая горячее тело в себя. — Чёрт, ты такой… Блять, — у Чонугка кашица из желаний и ощущений в голове. Он подхватывает Юнги на руки и сильнее в стену вжимает, поцелуями на шею переходит, лижет, оставляет засосы. Он выпивает Мина до дна, снова с ума сходит. Он готов потерять остатки рассудка, только бы его прекрасный, любимый хён был рядом. Шатен шепчет на ухо Юнги, чтобы тот поиграл с собой, тем самым смущая, но Мин выполняет просьбу. Выгибает спину и постанывает, ещё ощущая легкую боль после первого захода, но ему нравится так, ведь это ощущение оставлено его великолепным младшим. Они снова целуются, пошло, громко, как обычно это делают в дешевом порно. У Чонгука ноги немного скользят, и он меняет позицию, чтобы не упасть вместе с Юнги и не травмироваться. — Хватит, хватит, дальше я сам, — Чонгук прикусывает кожу над левой ключицей любовника, и Юнги послушно прекращает. — Держись покрепче. — Мин почти повисает на Чоне, обхватив его и руками, и ногами, пока сам младший быстро надрачивает себе и приставляет головку члена к разработанной дырке брюнета. Юнги только и успевает вздохнуть, как его снова натягивают на член. Протяжный стон прокатывается по душевой. Чонгук двигается аккуратно, но достаточно быстро. Он зацеловует старшего до невозможного, до почти запретного, он шепчет всякие пошлости на ухо, растворяется в Юнги. — Люблю. — Да, ещё. — Люблю. Люблю тебя. — Ещё. Люблю. Как заклинание. Оно действует на Чонгука крышесносяще. Он наращивает темп, сам постанывает и вынимает член, кончая на кафель. Жемчужные потёки смоются водой. Оба оседают на поддон, и Чон снова надрачивает старшему, смотря в глаза, наблюдая, как в них один за одним тухнут огоньки. — Ты прекрасен. — Я знаю, — издевательски усмехается Юнги, вздрагивает и кончает себе на живот.