не беси, suka

Бутылки летят в стены пустыми и полными. — Suka! Ebanoye govno! Suka, blyad! Домовик двигается вдоль стены медленно в сторону выхода; хозяин злой всегда, но это уже не злость. Долохов ножками стула выносит окно, хорошо еще, что не холодно, режет ладони о торчащие из рамы куски стекла и ревет, практически рычит. Прошмыгнуть в коридор почти получается, почти, да не совсем. Он в чьи-то ноги влетает. — Простите, сэр. Извините, я уже ухожу. Мальсибер плюет себе под ноги, попадает на руку эльфа, которую тот тут же за спиной прячет. — Хозяин твой где? Бутылки летят в стену, а Мальсибер хмыкает. Домовик в сторону отходит, пальцами в сторону гостиной указывая. — Да уже слышу. А ты не стой там, пошли. Домовик смотрит и запоминает («Мне похуй, что и как, но, если сюда приходят люди, а они сюда, blyad, приходят, ты смотришь и запоминаешь, усек? А теперь принеси мне водки и не мешайся под ногами.»), за Мальсибером молодая девушка с черными кудрявыми волосами. Их двое, а ему пора убираться. В прямом и переносном смысле. Бутылки летят в стену уже глухо. — Я слышал, ты облажался, — усмехается Мальсибер, осматривая мокрые пятна на стене и переводя взгляд на разбитое стулом стекло в окне. — Заткнись, понял меня? — Долохов разворачивается резко, палочку наставляет не угрожающе даже, а во взгляде ярость и водка смешаны. — Я лучший, и Лорд это знает. — И ты облажался, — резюмирует Мальсибер, расставляя руки в сторону. Правда хоть и колет, но он в самом деле облажался. Долохов палочку опускает, по короткой бороде ладонью проводит. И только теперь замечает девчонку за спиной Мальсибера, которая смотрит четко на него и взгляд не переводит. Он стул отодвигает так, что ножки проезжаются по полу с громким неприятным звуком, садится на этот стул и ноги на стол закидывает. — Извини, в шлюхах не заинтересован. — Это жена Лестрейнджа. — В замужних шлюхах я тоже не нуждаюсь. Предложи Розье. У девчонки острые черты лица, а ее взгляд прямой и острый раздражать начинает. Долохов взгляд с нее переводит на Мальсибера. — Предложить твою возможность выслужиться перед Лордом Розье? — Давно Лорд заинтересован в том, чтобы я трахал шлюх? Мне казалось, это с идеями о чистоте крови мало связано. — Ты слушаешь или мне заставить тебя слушать? — голос у Мальсибера холодный и спокойный. Он берет то ли возрастом, то ли еще чем, но Долохов затыкается и брови вскидывает, давая понять, что он весь во внимании. — Лорд видит в миссис Лестрейндж потенциал, который надо развить. Научишь ее всему, что умеешь сам. — А потом он выкинет меня, как крысу. — Ты пьян, Антонин. И я не скажу Лорду, как именно ты про него думаешь. Протрезвей, — он разворачивается, взглядом окидывает Лестрейндж и давит на лице подобие улыбки, — и познакомься со своей протеже. Звуки каждого шага Мальсибера по коридору отдают в гостиную, вылетают в разбитое окно. — Ты пьян, Антонин. Протрезвей, — передразнивает Долохов и за открытой бутылкой, стоящей на столе, тянется. Наливает водку в стопку, а стоящая почти в дверях девушка все стоит и молчит. Он выбирает ее игнорировать; в конце концов, четких инструкций у него нет. Бросать все и бежать нет смысла. Это он ей нужен, не она ему (если только слова о возможности загладить свой просчет не правда). Она голос подает не сразу. Он успевает выпить две стопки. — Мне не нужен наставник. — Смотри-ка, и голос прорезался, — усмехается он, а смешок получается пьяный. И он видит, что ей приходится усилия приложить, чтобы не поморщиться. — Скольких ты уже убила? — Я… Он руку поднимает, и она только дернуть руку успевает в сторону кармана юбки, как ее палочка вылетает оттуда и оказывается зажатой в его ладони. — Ты не смеешь ее трогать. — Заткнись, — он почти не рявкает, звучит даже устало. Рассматривает палочку, а потом берет с края стола свою. — Отдай ее немедленно. Долохов взгляд на нее поднимает, девчонка кипит раздражением, ее этот противно-цепкий взгляд сверлит его. Это почти смешно даже. — Ты никого еще не убивала, маленькая врунья. Только если без помощи палочки. Но я сомневаюсь, что у тебя кишка не тонка для такого. Она зубами в нижнюю губу впивается. — Отдай, — шипит. И это все, на что ее хватает. Долохов выжидает лишнюю минуту, а потом швыряет ей палочку. Она ее хватает и сжимает так крепко, что и это кажется почти что смешным. — Сколько тебе лет? Семнадцать? — Двадцать. Он встает со стула, пошатываясь. Стопку опрокидывает и ставит на стол, несколько шагов в ее сторону делает. — В твоем возрасте я убил столько магглов и предателей крови, что уже и не помню точную цифру. — Всего лишь цифру? — она усмехается и губы кривит. — Число, tvoyu mat! Поучи меня еще своему языку, blyad. Это единственное, что ты знаешь лучше меня, — он взглядом ее смеривает и хмыкает. — Впрочем, твой муж тебя все равно ничему не научит. Вопрос в другом — нахуя ему именно ты? — Моему мужу? — Лорду, идиотка. Срал я на твоего мужа. У мальчишки еще молоко на губах не обсохло. Она пожимает плечами, и несмотря на всю показуху, он видит в ней девчонку. Совсем еще юную и не покрывшуюся слоем крови девчонку. Срать. Лорд хочет получить из нее оружие, получит. А он лишь докажет в который раз, что он лучший, он необходимый. Она говорит чуть громче: — Темный Лорд считает, что я могу стать великой. — Без меня не сможешь. Он обходит почти половину гостиной, останавливается в паре шагов от нее. — Ты воняешь, — отзывается она честно. — Тогда привыкай. Долохов оставляет ее одну в гостиной и уходит дальше по коридору с какими-то непонятными грубыми криками на непонятном ей языке.