Сделка

Это было незаметно, но я теряла себя, медленно, кусок за куском. Это растягивалось на недели, месяца. Каждый день одно и тоже, каждый день всё ближе к состоянию бездушной оболочки. Сначала из памяти исчезали совершенно незначительные вещи: предпочтения в еде, одежде, любимые книги и фильмы. Потом хуже – люди и то, что они привносили в мою жизнь. Родители, я помнила их. Папа и мама, совершенно непохожие друг на друга, с разными увлечениями и мировоззрением. Но при этом их пара не казалась какой-то неправильной, наоборот, они выглядели гармонично, хоть и не во всём. Глуповатый юморок папы в контраст маминой начитанности, серьезность в работе – спонтанной увлечённости. Я их любила, наверное, по-своему, как и сестру, но это не помешало мне уйти. И сейчас детали моей мирной жизни по крупинке исчезали. В момент я поняла очевидное: сделка. Меня разрывало изнутри. Страх потерять себя против страха остаться одной. Ни одна из сторон не казалась "правильной". Меня об этом не предупреждали. Выбор – самое страшное, что могли мне дать в такой ситуации. Время нещадно уходило: пора было решать. Щелчок. Это был насильник. Так уж сложилось, что ему не повезло. Цепь туго впилась мужскую шею, натягиваясь каждую секунду сильнее. Клинок с трудом распарывал уже расслабленные мышцы обессилившего тела, подбираясь ближе к сердцу: рука входит в грудь мертвеца – забирает то, что уже ему не будет принадлежать. Я не судила и не выбирала. Либо ты, либо тебя. Так уж сложилось, что повезло мне. Кровь коркой засыхает на коже, стягивая её. Глаза пеленой застилает рябь. Движения рук ощущаются словно во сне. Всё точно, выверено, неторопливо, но при этом как-то инстинктивно и непроизвольно. Невольно всплывает вопрос: "Что же я сделаю дальше?" Губы растягиваются в хищном оскале. Забрать душу не сложно – сложно её передать. Зубы смыкаются на горячем сердце, раз за разом впиваясь в сырое мясо с тошнотворным железным вкусом. Перед тобой стоит только одна цель. Поглотить всё до последнего кусочка, пока отвратительный хлюпающий звук не стихнет, оставив за собой звенящую тишину. На шатающихся ногах я дохожу до небольшого озера близь леса. А я ли? По щеке скатывается слеза. Щелчок. Колени подкосились, и тело рухнуло на остывшую землю прямо у кромки воды. Осознание вернулось, как и потерянная часть памяти. Желудок свело судорогой, тело рвано выгнулось: из меня выходила вся гниль и желчь этого человека, все его проступки и грехи. Я чувствовала внутреннюю пустоту и никак не могла от неё избавиться. Глаза слезились, из носа текло. Рвотные позывы прекратились, горло несчадно жгло, но я снова и снова засовывала два пальца в рот. В пустой голове я слышала его. Смех наслаждения. Он наблюдал, предупреждал. Щелчок по носу, по силе сравнимый с давлением гидравлического пресса. Я выбрала, определила цену. Я съела душу насильника и сама стала им, сломав себя. Осталось 99.

***

– Своя тушка важнее сотни других, да? – Неправда! – Да что ты говоришь? Ты же уже всё решила. – Это случайность! – Случайно убила, случайно задушила и случайно забрала его душу? Как-то многовато случайностей. – Он бы не остановился, это самозащита. – Ты уверяешь в этом саму себя. Надолго ли? – Я не хочу прожить жизнь пустышкой, чтобы потом исчезнуть навсегда! – О, так оно того не стоило? То есть теперь ты обесцениваешь жизнь умершего... – Он насиловал детей! – Давно ли ты получила право судить других, если с собой разобраться не можешь? Человек остаётся человеком, с любящей семьёй, работой. Или хочешь сказать, что ты это не видела? – Прекрати. – Он, возможно, тоже просил прекратить, но ты не дала сказать ему и слова! – Так смирись! Я нехороший человек! Прими это! – Призналась сама себе в прямом смысле? Похвально, только вот к чему всё это? Смирись, ведь впереди тебя/меня ждут души оставшихся людей... Я смотрела на свои руки и видела кровь, её уже не отмыть. – Девочки, идите кушать! – с кухни потянуло аппетитным запахом только что приготовленных блинчиков. Конец февраля, широкая Масленица. – Ещё пять минуточек! – Сейчас без тебя всё съедят, – подскочив с места, Саша пронеслась мимо меня, чуть не задев мольберт. – Иду я, иду, – нехотя я всё же прекратила работу. Сквозь оконный проем на кухню проникали тёплые солнечные лучи, такие редкие в последнее время. Стол был уже накрыт, все ждали только меня. – Папа снова сегодня допоздна? – Да, он по дороге хотел заехать к тете Тане. Надо будет ему парочку оставить, – с этими словами мама отложила несколько блинчиков на отдельное блюдо. – Приятного аппетита! Без лишних разговоров мы налетели на горячую еду. Тишину разбавляли только звуки проезжающих за окном машин, стучащих о тарелки вилок да монотонное чавканье. Но перед глазами застыла картинка, как я с тем же чавканьем поглощала человеческую плоть. К горлу подступил ком, заставляя нервно сглатывать слюну, чтобы сдержать тошноту. От тяжёлого дыхания закружилась голова. Я видела мирные посиделки того мужчины со своей семьёй, они ничем не отличались от наших. Зубы до крови вонзились в губу. – Анечка, ты такая красивая! Не верится, как ты выросла. Я буквально вчера ещё качала тебя на руках, ты была такой маленькой, беззащитной, – мама с любовью в глазах вспоминала о моём детстве. Женщина подошла ближе и заключила меня в теплые объятья. – Ну, ма-а-ам! – Не мамкай... Меня назвали Анной, но "благодать" я никому не принесла, точно не теперь. В ушах стояли предсмертные хрипы и мычания, кожа ощущала на себе чужие липкие касания и боль от режущих её ногтей. – Я люблю тебя, – нежной рукой мама провела по волосам. Волосам, в которые несколько часов назад вцепились сальные пальцы насильника.

***

Море шумело, рвало, кричало, словно сообщая всему миру о моей боли. Страхом сидело в сердцах людей, беспомощных перед обезумевшей стихией. Погода Гранд Лайн была, пожалуй, куда как хуже женского характера, она не давала морякам продохнуть ни минуты. И хотя нам долгое время везло шторм настиг судно. Он не был первым на моей памяти (всё таки и Барати иногда приходилось несладко), однако такого масштаба я не видела никогда. Границы между небом и водной гладью стираются, и тучи уже клубятся в пене волн. Ветер ревёт предсмертную песнь, рвёт всё на своём пути. Молнии змеями струятся по воде, и каждый удар ты молишься: "Лишь бы не сюда". А в голове всплывают страшные сказки бабушки о бесформенных сгустках электрической энергии, преследующих до последнего. Только вот не сказки. Ты это понимаешь, когда из иллюминатора видишь безуспешные попытки какого-то матроса убежать от шаровой молнии, когда гром достигает 120 децибел, слепит глаза, сбивает с ног окружающих. Он заглушает тебя и твои крики в темноте. Огромная волна возвышается над судном, но ты не видишь этого, потому что пытаешься сбежать обратно к себе в каюту. Хлопнуть дверью и не слышать ничего. Черная вода простирается вокруг на сотни тысяч миль, и всё что тебя от неё отделяет – это такие ненадёжные и хрупкие сейчас деревянные стены. Не то от холода, не то от необъяснимого страха мелкая дрожь пробивала тело. От судорожного дыхания заболела голова, а перед глазами вспыхнули белые мушки. Корабль встряхнуло, отчего меня кинуло в противоположную от двери сторону. Приземлилась я как нельзя удачно, лицом в матрац, и намертво вцепилась в него пальцами, чтобы предотвратить новые незапланированные полёты по каюте. Вроде отпустило. Уже равномерно дыша, я старалась ни о чём не думать и расслабиться. Сейчас как никогда хотелось завернуться в плед, заварить себе огромную кружку чая и просто сидеть, слушая музыку в наушниках. Которые вместе с плеером остались по ту сторону новой жизни. Остаётся только альтернатива. – There's no surrender And there's no escape Are we the hunters? Or are we the prey? * Хорошие вопросы, думать над которыми не было никакого желания. Всё позже, сейчас – музыка. Где-то я фальшивила, где-то проглатывала итак тихие звуки, но всё равно от пения мне становилось лучше. Оно создавало призрачное ощущение правильности, дарило возможность избавиться от всех отягощающих эмоций и мыслей. И вот, уже чуточку, но легче. – This is a wild game of survival...

***

После непродолжительного и неспокойного сна спина болезненно ныла, шея затекла от скрюченной позы. Спать на жёсткой поверхности было, мягко говоря, непривычно. Казалось, девушка только прикрыла глаза, как уже настало утро, на что намекал характерный шум за стенами. Как бы этого ни хотелось Алекс, нужно было вставать, пока этому насильственно не поспособствовал шестнадцатый комдив или кто похуже. Засыпать с уверенностью очнуться в своей квартире уже вошло в привычку, ровно как и каждый день начинать с одной и той же мысли: "Подсознание стало удивительно изобретательно в своих иллюзиях". Чувство боли только способствовало поддержанию данной теории*. – Просто осознанный сон, – вполне логичное объяснение, но почему-то проще от этого не становилось. На теле опять появилось несколько заноз, от которых девушка поспешила избавиться, что получилось не с первой попытки, хотя с каждым разом выходило всё лучше. Блондинку с непривычки всё ещё мутило, но уже не так сильно. Пошатываясь, она поднялась с досок. В замочной скважине послышался скрежет. – Встала? – холодный взгляд лениво прошёлся по комнате, цепляясь за разбросанные по полу вещи. Колючее одеяло сбилось в кучу за ненадобностью (недавно корабль, вроде как, вошёл в воды летнего острова, и температура воздуха значительно подскочила), подушка затерялась где-то в углу крохотной подсобки. – Поторапливайся, не хочу тратить на тебя время, – презрительно скривив подчёркнутые алой помадой губы, мужчина с громким хлопком вышел за дверь. Запоздало кивнув, Алекс наскоро натянула кроссы и, собрав импровизированную кровать, выскользнула из "конуры" – как её уже успела про себя ласково окрестить девушка. Хотя даже у местного пса свободного пространства было больше. Без лишних слов громадина в лице командира 16-й дивизии двинула дальше по коридору, ненавязчиво отбивая пальцами ритм на рукоятке кремниевого пистолета. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на стрелка, это специфическая внешность: острые скулы, бледная кожа, выразительные раскосые глаза, смоляного цвета волосы, собранные в своеобразный пучок. Специфическая – только потому, что на фоне окружающих казалась на удивление нормальной и красивой, хоть и несколько феминной. Второе же, что нельзя было не заметить – это рост. Он действительно впечатлял, а ведь на судне находились личности в два, а то и в три раза выше Изо. От этой мысли девушка нервно повела плечами и слегка ускорилась. Палуба встретила пару слепящим лучами солнца, заставив обоих поморщиться. До завтрака ещё было некоторое время, и девушке предстояло его сейчас отработать, драя доски совместно с юнгами. – Начинай от сюда, – неопределенно махнув рукавом в сторону, Изо добавил подозрительно спокойно, словно сущую мелочь, – Попытаешься слинять – можешь недосчитаться пальца. Бах! Почтовая чайка камнем рухнула вниз, невероятным образом приземлившись вместе с газетой под ноги только что вышедшему из медотсека Марко. Уголок рта 16-го комдива предательски дрогнул. Нервно сглотнув вязкую слюну, девушка побрела в указанную ранее сторону, подхватив по дороге ведро и щётку. Шум, смех и разговоры отошли на задний план. Где-то на фоне что-то с грохотом свалилось. Глубокий вдох – на выдохе одним движением окатить доски водой. Опустившись на колени, Алекс сразу почувствовала, как почти стёртая ткань джинс намокла в этих местах. Солнце палило несчадно, гарантируя получение болезненных ожогов. Так что во избежание хотя бы гелиозиса* девушка на манер банданы повязала на голове рубашку и принялась за работу. Пока руки самозабвенно натирали пол, игнорируя появившиеся мозоли и раздражение на коже, в голове царил хаос. Бред. Это полный бред. Я проснусь, обязательно, и это окажется просто очень долгий сон. Шурх. Под палящими лучами медленно, но верно, поднимался гнев. Нет, конечно, девушка и не думала пререкаться: демонстрации комдива было более, чем достаточно, да даже без неё одной своей фигурой неподалеку он пугал. Но непонимание причин "доброты" пиратов, неопределенность будущего и постоянное чувство страха изматывали. Шурх. Она находилась здесь уже больше недели. Её не выбросили за борт (вещайте, что это Белоусы, и они ребята, живущие по-понятиям), не пытали, не бросили матросам на забаву, а просто оставили жить, в хер пойми каком статусе. Шурх. – Обед, – звонкий голос из-за спины вырвал девушку из состояния транса. Моргнув пару раз, она перевела взгляд на руки: сморщенные из-за влаги пальцы кое-где кровоточили, новые царапины и едва заметные занозы... Опять...