Рябина в огне

Иногда Узую с его немаленьким стажем работы невольно приходила мысль: "сколько их не убиваешь - меньше не становится...". Подобные размышления удручали, особенно после сражений, не всегда дававшихся легко. Мужчина вздохнул, наблюдая за тем как поверженный о'ни рассыпается в пепел. Рассвет стремительно окрашивал деревню яркими, почти белыми, лучами восходящего солнца, однако жители не спешили выходить из своих домов. Эцуко медленно с характерным звуком убирает меч в ножны. Она не смотрит на мужчину, разглядывая землю, с пожухлой травой. На её чёрных ресницах искрится и переливается иней, придавая глазам необычайный блеск. Бледное лицо не выражало ни одной эмоции, которую Тенген мог бы прочесть. Холодное спокойствие невероятно шло её тонкой, но, безусловно сильной фигуре. - Сообщи о выполнении миссии, - деловито бросает ворону Хонго, безотчётно поправляя рукав форменной куртки. Тонкие брови недовольно складываются, она чувствует на себе пристальный взгляд Узуя и её это нервирует. - Что ты хочешь сказать? - Эцуко уже давно знакома со Столпом и может позволить себе некоторую фамильярность. - Тебе не помешает проявлять немного чувственности и эмоций в работе. Тенген говорил подобное уже не раз, но всё чего он добивался прежде - это нахмуренных бровей и еле заметно проскальзывающего недовольства в тёмных глазах, но сегодня, впредь обычаю, Хонго усмехнулась и спросила: - Стоило сперва спросить демона о самочувствии, а потом уже сносить ему голову? В ответ на сарказм Эцуко, мужчина ответил долгим укорительным взглядом, явно говорившим о неуместности подобного поведения. - Я имел в виду не правила хорошего тона, а твою вечно кислую мину, - Узуй вздохнул так глубоко, что на секунду ему показалось, что лёгкие натурально заледенели. Девушка предпочла проигнорировать замечание старшего и, отвернувшись, окинула взглядом деревенские дома, казавшиеся покинутыми. Однако Хонго знала, что это не так. Жителям было приказано спрятаться на ночь как можно лучше и носа из дома не казать. - Мы помогли им, спасли жизни... В голосе Эцуко было что-то странное, отсутствующее. Она всегда казалась Тенгену недосягаемой, но он протягивает руку и кладёт ладонь ей на плечо. Чувствует тепло, видит чёрные волосы, касающиеся изящной шеи. Восхищение девушкой не сравнится ни с чем, ни с одним ему знакомым чувством, эмоцией. Это раздражает Узуя, его недостижимо близкая Хонго всем своим обликом демонстрирует независимость и стойкость. Красота в глазах смотрящего и от того ему все чаще хочется вырвать их, положить к её ногам в знак верности. Мужчина злится на неё, на себя, поэтому пренебрежительно бросает: - Может теперь о'ни и не убьёт их, но слова про спасение слишком громкие, - Эцуко переводит на него глаза, чёрные как два уголька,в которых потухло пламя - они всё ещё в любой момент могут заболеть, умереть от голода или их раздерут дикие животные. Они всё равно погибнут. Он так не думает, он сам себе противен и вообще не понимает зачем говорит это. Хонго молчит, кажется, и вовсе не слушает Тенгена. Столп убирает руку с её плеча и отводит глаза, понимает, что девушка даёт ему шанс, не обращая внимание на его речь. Отчего же ему всегда так хочется противоречить ей, спорить с каждым словом? Узуй знает ответ. Всё просто до неприличия, естественно, а потому, парадоксально, чуждо. Он хочет говорить с ней, хочет разозлить Эцуко так, чтобы она кричала на него, чтобы тонкие брови сошлись к переносице, чтобы на него, сверкая яркостью, смотрели её красивые глаза. Но выдержке охотницы мог позавидовать кто угодно. - Думаю, нам пора, - спокойно говорит девушка, поправляя хаори - до заката надо добраться до следующего места. Тенген не успевает ответить, оба слышат карканье и шелест крыльев. Хонго недоумённо поднимает взгляд, наблюдая за пикирующим вороном. Эцуко вытягивает руку, сгибая в локте и птица, нервно подёргиваясь, садиться. Стоило ворону издать первый звук, как девушка безошибочно определила кому он принадлежит. - Бля, Эцуко, помоги, по-братски, здесь просто ад какой-то! Ой, стойте, вы не можете меня бить! Я только на ноги встала! Аааааа! После переданного вороном сообщения воцарилась мёртвая тишина, охотники молчали, переваривая информацию. Наконец Узуй усмехнулся и сказал, поглядывая на недовольное лицо временной напарницы: - Кажется, Окинаве нужна твоя помощь. Я отправлюсь на следующее задание один. - Ей действительно нужно быть при смерти или я сама убью её, - проворчала Хонго.

* * *

- Цутому-сан, вы как? - заботливо поинтересовался Танджиро. Сидевшая на кровати девушка задумчиво трогала тугую перевязку на груди. Она недовольно покосилась на паренька. - А сам как думаешь? - Думаю, вы выглядите... просто... п-потрясающе, - характерное лицо, выдававшие неискренность Камадо, было уже известно девушке. Окинава вздохнула и махнула рукой в сторону охотника, давая ему понять, чтоб прекращал спектакль. Танджиро облегчённо выдохнул и мягко улыбнувшись старшей, присел рядом с ней на кровать. Белую пижаму Цутому, не так давно полностью залитую кровью, уже сменили. Сейчас охотница выглядела не такой мёртвой. - Вы уверены, что вам не нужна помощь Кочо-сан? - предпринял ещё одну попытку позаботиться о здоровье девушки Камадо. В следующий момент в него полетел гребешок с прикроватной тумбочки Окинавы, а сама охотница подскочила на койке, рассыпав по плечам рыжие кудри. - Да я этого додика, когда в следующий раз увижу, пополам сломаю! Знаете куда я ему его пижонский клинок засуну?! Танджиро примирительно поднял руки, пытаясь успокоить девушку и усадить обратно. - Ага, конечно, - раздалось недовольное бурчание Иноске с соседней кровати - видели мы как ты его "разделала". Ты ему и в подмётки не годишься. - Мне показалось, - подозрительно покосившись на парня, спросила Окинава - или ты быканул сейчас? Вопреки ожидаемому, Хашибира на провокацию не отреагировал и продолжил смирно лежать в кроватке, положив перебинтованные руки поверх одеяла. Танджиро предполагал, что подобное соблюдение правил внутреннего распорядка для больных поместья Бабочки вызвано всё тем же инцидентом, произошедшим ранее. Хоть они и были довольно частыми гостями поместья, но подобное им удалось увидеть впервые.

*за пять часов до описываемых событий*

- Кажется вас что-то беспокоит? Окинава только проснулась и ещё не успела познакомиться с прибывшими в поместье ночью охотниками. Она непонимающе посмотрела на Танджиро. - Я понял это по запаху, - доверительно сообщил парень. Лучше не стало. Теперь Цутому проснулась, но вот знакомиться с Камадо и его фриковатыми друзьями как-то сразу расхотелось. Один, с кабаньей башкой, ползал по полу на четвереньках, а второй пускал сопли в углу за тумбочкой; оба бормотали что-то невнятное. - Мммм, а ты как, с головой вообще, дружишь, не? - всё же решила поинтересоваться девушка, нервно поглядывая за его плечо, чтобы не выпускать странных типов из виду. Они показались ей знакомыми, но поскольку охотница немного повредила голову, мозг никак не хотел выдавать ей воспоминания о знакомстве с Иноске и Зенитсу. Никто не заметил как Кочо вошёл в помещение с неизменно приятной улыбкой, которая, впрочем, была далеко не достоверным индикатором настроения. Зато все услышали его мелодичный приятный голос, от которого Окинаву передёрнуло. - Кто оскорбляет моего гостя, тот оскорбляет меня. Сказано это было так интеллигентно и возвышенно, что девушке отчего-то захотелось запустить в Столпа стаканом. Но вместо этого она улыбнулась и, повернувшись к Танджиро, спросила: - Малыш, выступишь посредником? Камадо непонимающе вздёрнул брови, но инстинктивно начал догадываться, что его собираются втянуть в какие-то сомнительные разборки. Окинава и Шинобу не отрывали друг от друга взгляд. Девушка вглядывалась в него так сосредоточенно, что Камадо невольно понял, что не выдержал бы такого напора. Цутому не злилась, но Столп насекомого был ей явно неприятен. Элегантностью и тонкостью этот парень вполне мог бы сравниться с Эцуко. Бледный свет, из покрытого инеем окна, падал на кончики длинных ресниц, окружавших необычные фиолетовые глаза. - Как себя чувствуете? Окинава была почти уверена, что даже если бы она проторчала на улице часок-другой, босиком и в пижаме, ей не было бы так же холодно, как от голоса Столпа. На самом деле сейчас девушка еле сидела. Держать спину и плечи было тяжело и больно, а каждый вдох давался с трудом. Но смотря сейчас на хозяина поместья она понимала, что больше не хочет оставаться здесь. Цутому была неприхотлива, спать и есть могла где угодно и что угодно, ранений тоже перенесла немало, так что продолжать злоупотреблять гостеприимством юноши больше не собиралась. - "Подлатали и здорово," - думала она, откидывая с ног одеяло - "надо будет заказать новый меч, эх, жалко старый... может спросить, не осталась ли цуба? Мне ж её учитель подарил..." Окинава неловко встала на ноги, придерживаясь за тумбочку, приложила руку к груди, стараясь выпрямиться в полный рост. Девушка хотела найти заботливую девочку Аой и попросить комплект формы, который у неё, без сомнения, должен был быть. - "Не думаю, что мои шмотки смогли привести в порядок," - продолжила рассуждать Цутому, аккуратными шажками двигаясь по комнате - "заодно и узнаю про цубу..." Охотница уже добралась до раздвижной двери и оперлась о неё рукой, когда Шинобу заговорил: - Куда ты собралась? Повернувшись, Окинава оценивающе посмотрела на парня. По нему сразу было видно - он не рассчитывал, что ей удастся так далеко уйти. Сейчас он напряжён. Цутому видит это и нахальная улыбка сама собой лезет на лицо. Его руки сложены на груди, пальцы дёргаются и сжимают хаори. - Куда я? - медленно переспрашивает девушка, невинно хлопая ресницами - Выписываться. Она была крепче, чем казалась и дня отдыха ей вполне хватило, чтобы вернуть телу способность к прямохождению, пусть и не долгому. Кочо видит в запавших карих глазах насмешку, знает, что максимум эта девушка дойдёт до выхода из поместья, а дальше швы разойдутся и она истечёт кровью, в лучшем случае, через минут пятнадцать. Ему жаль было собственный труд, ведь чтобы не дать безымянной рыжей охотнице умереть в лесу, Столпу пришлось применить всё, что было в его арсенале целителя. - Тебе нужно соблюдать постельный режим ещё три дня, на полное восстановление уйдёт полторы недели, - придав голосу больше значимости, сказал он. Однако, судя по выражению лица Цутому, она в рот ебала его значимость. Собственно говоря так оно и было. Для большей демонстрации неуважения, девушка отодвинула створку сёдзи и сделала неуверенный шаг за порог. В следующий момент на её плечо легла лёгкая рука, с парадоксально крепкой хваткой. Уголок губ дёрнулся, но уже не от смеха. Девушка, разметав кудри, повернула голову. Он был выше её сантиметров на пять, а то и меньше, но отчего-то стало неспокойно. - Прошу вернуться в кровать, - глаза закрыты, на губах вежливая улыбка. У Окинавы от страха грозились подогнуться колени, но она всё же нашла в себе силы, скрыв дрожь, убрать руку Столпа с плеча. Кочо смотрит на неё с неприязнью, которую он и сам бы не смог объяснить. Промолчать бы и вернуться в койку, но Цутому бросает сквозь зубы: - Ты просто мальчишка, с чего мне слушать тебя? Взгляд Шинобу застывает, делается мёртвым. Окинава думает, что победила и собирается уходить. Однако что-то неожиданно дернулось в груди, сердце словно споткнулось и упало. Она опускает взгляд и видит как больничная пижама на груди пропитывается кровью. Непонимающе переведя взгляд на парня, Цутому видит как тот спокойно разглядывает кулак, испачканный кровью. - Ты... Какое-то невнятное ругательство вырывается из горла. Охотница хватает Кочо за воротник, тот еле заметно усмехается и пренебрежительно вытирает пальцы о её рубашку. Окинава силится сказать что-то ещё, но Шинобу смотрит ей за спину: - Аой, принеси инструменты. Это последнее, что помнила девушка, прежде чем потерять сознание на несколько часов.

*наше время*

- Мда, ты первая на моём веку, кто смог вывести его из себя, - прокомментировал недавнее событие Иноске. - Ой, заткнись уже, - отмахнулась Цутому, которая очнувшись, вспомнила его и Зенитсу - засранцу просто повезло, что я ранена была. Вот увидите, дня через два я сбегу отсюда, подсыпав ему в чай слабительного. Танджиро неловко рассмеялся, глядя на стоящую на кровати охотницу. Он начинал понимать, что с ней не соскучишься.