Рябина в огне

- Пора сдаться, мы потеряли след. Слова Кочо, как ушат ледяной воды в мороз, обрушились на голову Окинавы. Она обернулась и зло посмотрела в спокойное лицо юноши. - Нет, - отрезала Цутому, даже не пытаясь быть мягче. Столп пожал плечами, для него всё было очевидно ещё полночи назад, когда Танджиро покачал головой и сказал, что потерял запах. Шинобу понимал почему девушка упрямится и мечется по лесу не оставляя попыток, но следов прародителя демонов здесь не было. - Отправь ворона Оякате-саме, скажи, что в Столпах нет надобности, - обратился к Камадо Кочо. Охотник кивнул, с сожалением посмотрев на Окинаву, сжимавшую голову тонкими пальцами. Еë рыжие кудри в болезненном свете предрассветных сумерек блестели от инея. Цутому не чувствовала закоченевших после ночи непрерывных поисков ног и рук. Неужели всë так закончится? Она столько лет помогала людям, а теперь не может помочь самой себе. - Мы должны продолжить поиски, - прошептала одними губами девушка. - Что? - переспросил не услышавший её Шинобу. - Мы продолжим поиски! - крикнула охотница, вскинув голову и зло посмотрев него. - Из-за твоего упрямства, - нахмурив брови, грубо ответил юноша - мы и так потратили на это времени больше, чем следовало. Возвращаемся. Столп насекомого развернулся и не успел сделать шаг, как услышал знакомый, как собственный голос, звук медленно доставаемого из ножен клинка. От осознания происходящего Кочо накрыло такой тягучей, тяжёлой, чёрной яростью, что он не сразу нашёл в себе силы обернуться. Поблескивающие темно-карие глаза Окинавы не выражали ничего хорошего. В них ясно и безошибочно читалось желание навредить. Кто угодно бы испугался, но не Шинобу, ведь его взгляд сейчас означал то же. Столп насекомого положил ладонь на рукоять. На лицах охотников застыло пугающе пустое выражение. Они будто перестали видеть друг в друге людей. Танджиро наблюдал за происходящем с непривычной для него растерянностью. Парень просто не мог представить, как остановить Цутому и Кочо. Он чувствовал оседающую на коже трескучую, ломкую ненависть. Сердце Камадо сдавило проволокой. Откуда в них столько гнева? - Окинава. Спокойной голос и звук шагов возвестили о прибытии нового человека. Девушка болезненно поморщилась от упоминания своего имени. Оно напомнило Цутому о том, что Кавамура её больше так никогда не назовëт. Шинобу выпустил рукоять клинка и поприветствовал Столпа камня: - Извините за ложную тревогу, Химеджима-сан. - Я не врала! - голос Окинавы надломился, в нём слышалась мольба - Он был здесь. Танджиро может подтвердить это и ... - Я тебе верю, - спокойно сказал мужчина. Гëмей подошёл к девушке, опустившей клинок и ставшей внезапно такой хрупкой и беззащитной на его фоне, положил ладонь ей на плечо. - Кавамура умерла, - Цутому доверчиво и жалобно посмотрела на Химеджиму. - Это тяжёлая утрата. Голос Столпа казался ровным, но Камадо услышал в нём то же, что Окинава - поддержку. - Как мне теперь быть? - охотница, выпустила меч, закрыла лицо ладонями, сжалась. Вопрос девушки улетел в пустоту, разнесясь между высоких сосен, безмолвно застывших в блеклом свете приближающегося раннего утра. Под деревьями ещё пряталась ночная полутьма, не отступающая, примерзшая, казалось, к выступающим из-под земли корням и мху. Морозный воздух несмело обнимал Цутому за плечи, не решаясь заползти под тёмно-зелёное хаори. Истребители демонов застыли в лесной тишине, молчаливо оплакивая ещё одну смерть. Неизвестно сколько бы это продолжалось, если бы охотники не услышали шелест крыльев. Окинава подняла голову и увидела спускающегося ворона. Птица опустилась на вытянутую руку и сложила крылья. Несколько секунд ворон молчал, а потом, совсем не так дерзко, как обычно, прокаркал: - Эцуко не придёт. Она с семьёй.

* * *

*около шести лет назад* Кавамура встала сегодня пораньше, чтобы сходить в деревню и купить для девочки мяса. Химеджима привёл её несколько дней назад, попросив присмотреть до тех пор, пока не вернётся. Гëмей предупредил женщину, что отец Окинавы недавно умер. По поведению Цутому было трудно понять, что это правда. Девочка улыбалась, вежливо себя вела и помогала по хозяйству. - "Может, она ещё просто не осознала происходящее?" - думала Сейко, тихо спускаясь по лестнице - "В её возрасте это нормально." Женщина почти прошла весь коридор, когда услышала с кухни посторонние звуки. Сейчас никого, кроме неё с девочкой в доме не было. - "Кто-то пришёл пока мы спали?" - предположила Кавамура, идя в сторону кухни. Дверь скрипнула и Сейко слегка прищурилась от ярких лучей утреннего света, лившегося из окна. - Доброе утро, - дружелюбно улыбаясь, поприветствовала хозяйку дома девочка. В её руке был острый разделочный нож, а на доске лежала тушка зайца. Кавамура была несколько удивлена происходящим, поэтому не сразу смогла подобрать слова. - Где же ты его достала? - Вчера Вы сказали, что неплохо было бы приготовить мяса, - ответила девочка - вот я и поставила вечером силки. Здоровый попался, правда? - Кто научил тебя разделывать животных? - спросила женщина, подходя ближе и с интересом наблюдая за ловкими движениями Цутому. - Отец, - легко ответила Окинава - мы жили в лесу, он учил меня охотиться, делать ловушки и всë такое. Девочка запнулась лишь на секунду, однако и этого хватило Сейко, чтобы понять, как она скучает по родителю. Женщине хотелось обнять ребёнка, погладить по рыжим кудрям и выслушать всë, что у неё в душе накопилось. Но Кавамура видела, что Цутому этого не хочет. Может, Окинава думает, что она слишком взрослая для скорби?

* * *

*около пяти лет назад* - Боже, ты уверена, что тебе стоит учиться именно у него? Сейко расстроенно разглядывала сидящую напротив Цутому. Их разделял низенький столик, заставленный множеством мисочек с едой, наготовленной женщиной на радостях от известия о приезде Окинавы. - Да, - прожевав рис, бодро ответила девушка, уже потянувшись к другой тарелке - он лучший. - На тебе живого места нет, - недовольно вздохнула Кавамура, мысленно откручивая голову бывшему Столпу пламени - он учит тебя или просто лупит. - Когда как, - пожала плечами Цутому, с пребольшим удовольствием жуя еду - я так соскучилась по твоей стряпне. Похвала заставила Сейко на некоторое время отвлечься от мысленного расчленения Ренгоку. Кавамура подкладывала в тарелку Окинавы самые лакомые кусочки, радуясь её аппетиту. Девушка уже около полугода проходила обучение в поместье Ренгоку и за это время лишь несколько раз вернулась домой. Каждый раз, ожидая её возвращения, женщина и радовалась и тревожилась одновременно, ведь Цутому всегда приезжала сильно травмированная. Вот и сейчас Окинава сидела с рукой на перевязи. Говорит, что вывих, но, скорее всего, привирает. Уж очень большой отёк для простого вывиха. А чего стоят те же синяки? Такие большие, что Сейко недоумевала, что там могло у девушки в сосудах остаться. Ещë и несколько ногтей на здоровой руке вздулись от скопившейся под ними кровью. Беда. Однако женщина не могла не признать, что Цутому окрепла. Окинава и в первую их встречу была далеко не хилой, но результат тренировок не заметил бы только глупец. - Ты останешься пока не заживёт рука? - стараясь скрыть в голосе надежду, спросила Кавамура. - Не, - покачала головой девушка - я должна возвращаться через дня четыре. - Как же так? - расстроилась Сейко - Ты не сможешь тренироваться с повреждённой рукой. - Есть много упражнений, которые можно выполнять и без одной руки, - улыбнулась Цутому - я сделала перерыв только потому, что Ренгоку-сан сейчас в глухой запой ушёл. Серьёзно, от его дыхания мухи мрут. - Куда же ты так торопишься? - вздохнула женщина, невольно вспомнив муже и сыновьях - Ещё успеешь клинком намахаться... - Надо, - глаза Окинавы загорелись от энтузиазма - Хонго уже зачислили в ряды истребителей демонов. Не хочу от неё отставать. - Она на целый год тебя старше, - напомнила Кавамура. - Не важно, - отмахнулась Цутому - через год Ренгоку-сан пообещал отправить меня на испытания. Он, правда, вусмерть пьян тогда был и, кажется, вообще не со мной разговаривал, но не суть. Я должна доказать ему, что смогу. - Что ж с тобой поделаешь, - горестно вздохнула Сейко.

* * *

*около четырёх лет назад* Окинава валялась на полу в лёгкой юкате положив голову на колени Кавамуры, расчесывающей её волосы, и увлечённо рассказывала свои планы на будущее. - А потом, - продолжала девушка, водя подушечками пальцев по рукояти новенького клинка - я найду прародителя о'ни и уничтожу его. Тогда с демонами будет покончено и я буду ходить и рассказывать всем какая я крутая. Женщина закатила глаза. Цутому всего два дня назад вернулась с последнего испытания и сегодня вечером, буквально несколько часов назад, ей доставили клинок ничирин. Это вызвало у Окинавы небывалый прилив патриотизма и болтливости. - Милостивые боги, хоть бы ты замуж поскорее вышла, - насмешливо покачала головой Кавамура, проводя гребнем по рыжим кудрям. - Так не пойдёт, - рассмеялась девушка, подняв на Сейко глаза, искрившиеся от озорства - теперь я обручена с этим клинком. Ну, или с другим, если этот сломается. Цутому подняла меч над собой, чуть выдвинула красное лезвие из ножен. Его цвет - доказательство того, что она овладела дыханием пламени. Неожиданно Окинава вспомнила кое о чем и резко приподнялась. Из-за этого повязки на еë груди тут же пропитались кровью. - Глупая! - обеспокоенно воскликнула женщина, укладывая Цутому обратно - Чего подскочила? - Как думаешь, Ренгоку-сан подарит мне цубу для клинка? Девушка не обратила внимание на боль. Все её мысли были заняты наставником и надеждой на то, что он сделает этот подарок, окончательно признав в ней свою ученицу. Кавамура гладила Окинаву по голове с тихой печалью глядя в её открытое светлое лицо. Сейко отдала бы всë, что имела, лишь бы Цутому никогда в жизни больше не коснулось несчастье. Точно отдала бы, да вот не знала кому.

* * *

Окинава знала бессилие в лицо. Впервые оно взглянуло на неё мутными глазами умирающего от болезни отца, коснулось её души редким, тяжёлым дыханием. Наблюдая теперь за пожирающим дом пламенем, Цутому вновь почувствовала бесплотное присутствие бессилия. Оно смотрело на девушку изнутри чёрных провалов окон и двери, объятых огнём. Бессилие ничего не говорит. В этом нет необходимости. Оно неосязаемое проникает под кожу, внутрь костей, становящихся от него гибкими, ненадёжными. Мышцы и разум превращаются в податливый материал, не защищающий больше хозяина. Окинава стоит на достаточном от дома расстоянии, где жар от бледного в ранних утренних лучах, голодного пламени не достаёт её. Доски громко трещат, что-то лопается, но Цутому не слышит ничего. Девушка вообще сейчас не здесь. Перед охотницей медленно проплывают воспоминания. Они перемешиваются, накладываются друг на друга, повторяются или наоборот обрываются. Окинава была к ним так безучастна, словно эти воспоминания принадлежали не ей. Бессилие притупляет боль, сглаживает. А иногда и вовсе её отключает. Цутому ничего не чувствует. До неё долетают лишь отголоски тоски, тонкими нитями, опутавшей сердце. Позже девушка ощутит всю тяжесть утраты, поймёт, что в оскверненном демоном доме, сгорел не труп Кавамуры, а часть её самой. Однако, это случится не сейчас. - Надо идти, - Химеджима положил широкую ладонь на опущенное плечо Окинавы, чуть сжал его. - Я потеряла уже второй дом, - бесцветным голосом заторможено произнесла Цутому, устало глядя на обуглившиеся стены. - Это тяжело. Девушке было непросто говорить из-за того, что её лицо замерло и онемело. Она болезненно сжала губы, сдвинула брови к переносице. - Пойдёмте отсюда, - сказала Окинава, дотронувшись до руки мужчины на своём плече. Взгляд Цутому случайно упал на тёмно-зелёное хаори, вышитое ассиметричными чёрными фигурами и линиями. Это напомнило девушке о той, что не пришла проститься с Кавамурой. Глаза Окинавы застыли, она медленно скинула с плеч хаори, с тихим шелестом упавшее на промерзшую землю, и пошла следом за Столпом камня, оставляя позади всë, что было ей когда-то дорого.