There's nothing like us

Почему Нунг полюбила Чонгука? Когда это произошло? Сможет ли хотя бы один человек в мире вспомнить и вовремя понять, когда это происходит? Любовь кажется тем чувством, которое проявляется со временем. Но когда же это произошло? Слышали вы о том, что человеку достаточно семи минут, чтобы влюбиться? Нунг думает, что это началось ещё в их первую встречу, когда она задала тот провокационный вопрос, а он впервые посмотрел на неё. Он смотрел так уверенно и проникновенно, пока Ли старалась вычитать правду в его глазах. И тонула в них, пока не осознавая этого. А ещё она думает, что это было ей предначертано с самого начала, как только услышала его имя. Ей запретили даже знать, кто он такой, а, как известно, «Запретный плод — сладок». Поэтому в её памяти навсегда запечатлелся первый восторженный взгляд в её сторону, первая улыбка, подаренная именно ей, первый поцелуй. От ненависти до любви полшага. Ли всегда нравилось то, как он тянулся к ней за теплом, сам не осознавая этого, как менялся его взгляд, когда он слышал её сердцебиение, и как порой смотрел так одиноко и беззащитно. Чон Чонгук умел заботиться. По-своему, конечно, но заботился же. Нунг думает, что это болезнь. Между ними было больше тьмы и боли, чем света, и она должна чувствовать страх, ненависть, отвращение. А она любит. Пока тихо, скромно, но уже крепко и отчаянно. Но любит ли он? — Умеет ли любить Чон Чонгук? — Конечно! Поверь, милая, Чонгук — самое светлое существо в своей семье. — О чем ты говоришь, папа?

***

— Мама, мне страшно… — шепчет мальчик, прижимаясь к маме ближе. Она тоже вздрагивает при каждом вопле, крепче сжимая в руках своего ребёнка. — Потерпи, малыш. Скоро… Скоро это всё закончится. — дрожащим голосом выдаёт женщина. — Мам, — жалобно тянет ребёнок, — а Юнги? Ему же тоже страшно. Ким Су Лин кидает взгляд в сторону. Беловолосый мальчик тоже весь сжимается от страха, но не плачет. Он крепко держит в руках игрушку — зайчонка — и дрожит, так заметно и так сильно. Он совершенно один. — Не обращай на него внимания. Думай о себе, хорошо, Чонгуки? — она гладит его по мягким волосам, сглатывая горький комок слёз в горле. Больше она не смотрит никуда, кроме своего сына и тёмного звёздного неба.

***

— Папа, смотри! Я нарисовал тебя и маму, — Чон улыбается ярко, кроличьей улыбкой, и кладёт рисунок на стол отца. — Я же сказал тебе не отвлекать меня от работы! — мужчина, не задумываясь, переходит на крик. Рисунок комком бумаги падает со стола. — Пошёл прочь! — Папа… — скулит мальчишка, прижимая к себе руки. Большими глазами на отца смотрит и плачет. Страшно. Обидно. Больно. — Я сказал тебе уйти!

***

— Нет! Стой! Не трогай её! Ей больно! — ревёт Чонгук, стараясь стащить отца с матери. Из-за слёз он уже ничего не видит, но упорно стучит маленькими кулачками по твёрдой спине. Кричит. Умоляет. Просит. Чонин принимает сидячее положение. Холодно смотрит на своего сына, а после неожиданно хватает его за горло, сжимая с нереальной силой. Чонгук падает на колени, руку пытается отцепить. Су Лин еле заметно дергается, прижатая крепким мужским телом. Спасение приходит неожиданно. Ещё детские, молочные, зубы впиваются в кожу, и Чонин болезненно дергается, опуская Чонгука. Юнги толкает отца, освобождая женщину, и быстро стаскивает ту с кровати, подталкивая в сторону Чонгука. Ему сейчас нужна помощь. — Ах ты, блядский ублюдок! — Чонгук ещё видит, как замахивается отец, как громкий звук удара о кожу раздаётся по комнате и как беловолосый мальчик перелетает через кровать. Дальше он закрывает глаза, чтобы не видеть весь этот ужас. — Чонин, прекрати сейчас же! Сокджин пришёл. Значит, всё будет хорошо. Больно. Холодно. Бесчеловечно.

***

— Чонгуку уже тринадцать. Ему пора пройти обряд посвящения. — Мне шестнадцать, и я уже прошёл обряд. — Чонгук грозно стреляет глазами и не сводит с отца глаз. Так же, как и во время обряда не отводил взгляд с принесённой ему девушки. Она была живой, невинной, чистой. Однако Чон даже не дрогнул, вгрызаясь ей в горло и испивая первую в своей жизни кровь. В его голове был только отец. Ненавидит. Презирает. Терпеть не может.

***

— Убери эту дрянь из моего дома! — кричит мужчина, как обычно, не скупясь на эмоции. Юнги уже двадцать пять. По человеческим рамкам достаточно много, а по вампирским — никчёмно мало, чтобы покинуть родительский дом. — Нет, — единственное, что отвечает парень, прижимая клубочек меха ближе к себе. — Я тебя предупреждал, — шепчет Чонин и без особого труда отбирает котёнка у своего сына. Такому существу, как он, уже давно чужды чувства, и убить маленького беззащитного котёнка ему проще простого. Чонгук подоспел быстро. Отец успел только отобрать напуганное животное у Юнги. Чон перехватил, стал рядом с братом. Их двое, а он один. Хотя без разницы. — Разве этот кот чем-то помешает тебе? Не смей больше вымещать свою ярость на беззащитных существах. Ты жалкий. Найди равного по своей силе, а не унижайся до такого, — с отвращением, чётко выпаливает Чонгук, не отводя взгляда. Он хочет показать отцу, что уже не тот маленький мальчик, он не тот маленький Чонгук. Он уже может постоять за себя. Чонин смеряет сына холодным взглядом и, демонстративно усмехнувшись, уходит. — На, — безразлично хмыкает Чон, кидая котёнка в руки Юнги. — Мы в расчёте. Тебе осталось немного. Уходи, как только наступит эта возможность. У тебя нет никого. Ты один. Полукровка. — Последнее слово, наполненное омерзением, действительно звучало, как обзывательство. — Такие, как ты, тут не нужны. И если бы не твоя мать, всё было бы хорошо. Ты зря родился.

***

— Юнги тридцать. Он ушёл к людям. И он не один, но об этом никто не знал. А лучше в династии Чон не стало. Одержимый один раз — одержимый на всю жизнь. Чонгук винил Ли Мэй во всех бедах: в поведении отца, в насилии, которое он и его мама терпели на протяжении многих лет. У Чонгука выросли клыки, Чонгук и сам вырос. Он может дать отпор. И как только мама переехала обратно в свою семью, он первый раз переступил за границы Эстилии. И до этих пор человек, которым Чонгук дорожит больше, чем своей жизнью — Ким Су Лин. Поэтому не стоит думать о нём, как о настоящем монстре. Нунг, он умеет чувствовать, сострадать, ему свойственна боль. И проявляет свои эмоции он тоже по-своему. Он с самого детства жаждал любви, тянулся к ней, дарил свою окружающим, а ответ получал только от родной матери. Поэтому он многим не доверяет, не раскрывается. Чонин хорошо постарался, чтобы из открытого тёплого мальчика вырос холодный, отстранённый ото всех вампир. В комнате воцаряется тишина. Сокджин откидывает голову на спинку кресла и прикрывает глаза. Говорить об этом ему тоже сложно. А Нунг только остаётся неподвижно смотреть на пламя в камине и терзать себя обвинениями. Она всё испортила. Она виновата в случившемся. Бедный Чонгук…

***

— Намджун, какого чёрта? Как такое вообще может быть? — Пак, ты дурак! Ты что, наивно полагал, что вампиры полностью бессмертные существа? Наш мир давно придумал миллионы способов, чтобы истреблять разных существ, — несдержанно шипит Ким. — Но… Но как? Что именно произошло с Чонгуком? — голос Чимина немного схож на нытьё. А по шороху одежды Чон ещё предполагает, что он эмоционально машет руками. — Это был яд, Чимин. Не знаю точно какой, но есть у меня одно предположение… — задумчиво проговаривает помощник. — Так чего ты стоишь! Сделай что-нибудь! — Эй, ты и сам знаешь, что если начало проявляться действие яда, то сделать ничего невозможно. Яд прижился, достиг цели и начал действовать. И пошли отсюда. Мы достали его своими разговорами. — Голос Намджуна стал тише. Чонгук слышал, как глубоко вздохнул Чимин, как открылась дверь и как они вышли из спальни, оставляя его наедине с собой. Яд… Самый простой способ для смерти. Чон прекрасно понимает, кто подлил его ему. Настолько хорошо понимает, что больно. Очередное предательство змеёй оплетает шею, сжимаясь на ней при каждом вздохе. Но в голове был её образ. Он видит, как она улыбается, как смеётся, смотрит, как тает в его руках при очередном поцелуе в шею. Как она кричит и извивается от боли — не вспоминает. Не хочет. Достаточно боли. Почему именно Ли Мэй её мать? Почему? За что? А самое главное… Он не понимает, почему не почувствовал этого. Кто её отец? Почему у неё стояла защита и её кровь… Хочется к маме. Так жалко и так слабо с его стороны. Хочется к Нунг. Не может ненавидеть её, потому что… Потому что она такая живая, такая свободная и яркая. Это было огромной ошибкой — закрывать её в особняке. Птице нужна свобода. Сердце разрывается от боли при упоминании её. Сердце. Да, он хочет показать ей, как бьётся его сердце, ведь ему всегда нравилось слушать биение её. Последний раз… Он же имеет права увидеть её ещё разок? Ведь он знает, где она находится, и… — Проклятье! — Чонгук садится на постели, широко раскрыв глаза. Дышит, глубоко, рвано, и кричит громче: — Намджун! — Не прошло и трёх секунд, как Ким вбежал в комнату, взволновано окидывая взглядом вампира. — Намджун, собери мне людей. Оте… — запнулся, — Чонин убьёт её. Убьёт, Намджун! Нам надо успеть раньше него. — Я понял, господин.

***

В цветочном лесу, как всегда, солнечно. Здесь нет плохой погоды. Пробираться через лес нужно осторожно. Эльфы — существа злопамятные и не любят вторжения на свои земли. Чонгук оглядывается. Рядом с ним идёт Намджун, за спиной его люди и Пак Чимин в конце. Вампир движется прямо, чувствуя знакомый запах крови. Внутри всё взбудоражено из-за предстоящей встречи, и при этом все клетки сжимаются от страха. Чувство надвигающейся беды витает в воздухе. Идя, переступая всевозможные лианы, цветы, кустарники, вампир озабочен тем, чтобы успеть. Былая холодность и расчётливость куда-то делись, и в таком состоянии мужчина чувствует себя крайне неуверенно. Вдали виднеется домик, и Чонгук, сам того не осознавая, переходит на бег. Ветер гудит, словно оказывая сопротивление, а мужчина смотрит прямо на свою цель. Он видит, как выбегает из домика Юнги, а спустя пару секунд, смеясь, выбегает она. Они бегают, смеются, и Чонгук рад, что он успел. Он сможет предупредить их, он спрячет её от отца, он готов умереть за неё. Когда они останавливаются у маленького заборчика, Юнги резко оборачивается, с прищуром глядя на брата. Улыбка Нунг меркнет, а глаза тускнеют. Девушка становится за спину Юнги и утыкается лбом ему в плечо. Чон, видя это, неуверенно делает шаг вперёд. — Стой там, где стоишь! — предупреждает полукровка, вставая в стойку, готовясь в любой момент дать отпор. За Ли переживает неимоверно. — Не скалься, братик, — устало усмехается Чонгук. — Ты и сам прекрасно знаешь, что мне осталось от силы часа три. — Видит, как Нунг за чужой спиной вздрагивает. — Вы ведь хорошо постарались. Кто ещё был с вами? — тянет задумчиво. — Ким Тэхён, — утверждает и, ловя серьёзный взгляд Юнги, с ядовитой улыбкой добавляет: — Чон Хосок. Я пришёл увидеться с Нунг и предупредить вас. — Взгляд Мина меняется на взволнованно-заинтересованный. — Чонин намеревается уничтожить её так же, как уничтожил вашу мать и… — Чон резко затыкается и прикрывает глаза, но спустя время они становятся удивлённо-округлёнными. — Неожиданно! Я поправлюсь. Так же, как и хотел уничтожить вашу мать. Я и не думал, что она осталась жива, — хмыкает, бросая взгляд в сторону двери дома. Оттуда так и веет знакомым запахом крови и страхом. — Убирайся, Чонгук! Ты тут никому не нужен, и с отцом мы тоже разберёмся. Твоя роль в этой игре закончилась, — Юнги победно усмехается, плюясь ядом. Старается сделать больнее. В отличие от Нунг, он не испытывает ни капли жалости к вампиру. — Самоуверенный. Я уйду, но только после того, как поговорю с Нунг, — уверенно выговаривает Чонгук, зло сверкая глазами. — Не позволю, — цедит сквозь сжатые зубы. — А я и не спрашиваю, — высокомерно улыбается и кидает в сторону: — Намджун. Помощник незамедлительно, с ещё двумя людьми, перепрыгивает низкое ограждение и хватает Мина, крепко того удерживая. Даже если Юнги сильнее обычного человека, то сильнее людей Чона ему точно не быть. Парень старается выкрутиться из сильных рук, шипит, но всё тщетно. Ли, как запуганный котёнок, стоит посреди двора и смотрит по сторонам, боясь взглянуть в знакомые глаза. И когда она чувствует, что её от мужчины отделяет какой-то шаг, смиряется и поднимает взгляд вверх. Дышать становится невозможно. В его глазах смиренность, слабость и неподдельная нежность. Господи, что же она наделала. — Нунг, — почему-то шёпотом начал Чонгук. Она заплакала только от одного произношения им своего имени. — Не надо, малышка, ты… — тянет руку, чтобы дотронуться, но быстро отдергивает, слыша оглушающий звук выстрела. Чон оборачивается и видит много людей, незнакомые и знакомые лица. — Вот мы, наконец, встретились, Чон Чонгук, — начал наигранно-радостно Хосок, не опуская оружия. — Тэхён. — Ловец кивает Киму, и тот выходит вперёд и подходит прямо к Чону и Ли. Стараясь не смотреть в глаза бывшему другу, оборотень берёт Нунг за руку, уводя за собой. Вампир дёргается в порыве остановить, однако его быстро прерывают слова: — Ни с места! У нас был уговор, помнишь? — Мужчина замирает статуей после слов, смотрит в землю и сжимает кулаки. А когда наконец решается смириться со своей безнадёжностью, поднимает голову и оглядывает всех вокруг. Видит своих людей, держащих оружие наготове, взволнованные взгляды Чимина и Намджуна, спину уходящей Нунг. Так даже лучше. Пусть не видит. Кивает Хосоку, прикрывая глаза. — Позволь мне облегчить твои страдания, — противно тянет ловец, снимая пистолет с предохранителя.

***

— Ты спас меня, — скалясь, произносит мужчина, кривя лицо. Ему самому противно это осознавать, но он всё-таки выжимает из себя три этих слова. — Чего ты хочешь? На лице Хосока появляется нахальное удовольствие, и он, прищурившись, говорит: — Хочу станцевать на твоей могиле. Чон смеётся в ответ, складывая руки на груди. — Сегодня все хотят, чтобы я сдох. Ну раз это всё, чего ты хочешь, то тебе придётся подождать, и когда-нибудь это случится. — Гук разворачивается и делает пару шагов вперёд, прежде чем его успевают окликнуть. — Стой! — Мужчина останавливается, но не спешит разворачиваться. — В следующую нашу встречу… позволь мне выстрелить первым. — Мысленно Чон хмыкает на заявление, но не оборачивается, а продолжает идти дальше. Обоим понятно, что ответ «Да».

***

Последнее, что делает Чонгук, прикрыв глаза, — прислушивается к редкому и тихому биению своего сердца. Он встретит свой конец достойно. Хосок профессионал, он точно знает, как уничтожить его раз и навсегда. Выстрел! Не вздрогнуть не получилось. То, что ничего не произошло, Чон понимает не сразу. Слышит удар о землю, и что-то лежит у его ног. Вампир резко открывает глаза и хватает воздух ртом. Чонгук валится на колени перед Намджуном. Он прикрыл его собой. Он лежит и истекает кровью. Ким там, где секундами ранее должен был находиться он. Нет! Неправильно… — Чёрт, чего её так много! — ругается вампир, сильнее надавливая на ранение, чтобы задержать кровь. Ким под ним кряхтит и сжимает зубы. — Ты чего вылез, дурак! Зачем! Ты понимаешь, что ты сейчас… — голос в конце предложения дрожит. Сказать это вслух не может. — Намджун, — шепчет Чон, смотря в лицо помощника. — Зачем ты… — Чонгук помнит, что последний раз плакал лет в двенадцать. Он их даже не вытирает, позволяет солёным каплям падать прямо на раненое тело. — Господин, — хрипло прошептал Ким, — вы… Вы должны выжить! У… у вас… есть один выход… Извините, что… я… вас… бросаю. Я… — договорить не успевает. Лицо Намджуна становится белым, и из приоткрытого рта, на последнем вздохе, вытекает сгусток крови. Чонгук последний раз заглядывает в мёртвые глаза, прощаясь, и прикрывает их. Он потерял того, кто с самого начала и до конца был верен ему. Верен настолько, что умер ради его проклятой и ничтожной жизни! Собирается с силами и дрожащими руками вытирает мокрое лицо, наконец поднимает голову. Вокруг шла драка. Его люди против людей Хосока. Чимин кидается заклинаниями в схватке с Чоном. Юнги не видно, а Нунг стоит, прикрытая Тэхёном, который врукопашную дерётся с его человеком. Противное чувство того, что грядёт что-то очень плохое, не унимается. Чон встаёт с земли, заметно пошатываясь. Слабость окутывает тело, и очень клонит в сон… Сон. Сон для вампира — явный признак приближающейся смерти. Женский вскрик возвращает разум на место. Он видит Кима в стороне, скулящего от боли из-за неестественно вывернутой руки, и… Глаза наливаются кровью, стоит увидеть отца, сжимающего шею девушки. Чонгук собирается с силами и за секунду оказывается рядом, хватает отца за ворот одежды и отталкивает его в сторону. Вампир встаёт прямее и со злобной ухмылкой смотрит в глаза сыну. — Уйди с моей дороги! — громко выкрикивает Чонин, показывая свои клыки. А Чонгук даже не думает делать шаг назад, скалится в ответ и делает первый шаг вперёд. Молодой вампир смотрит в глаза своему детскому страху. Называть это существо отцом не хочется. Ненависти к главе династии Чон хватит, чтобы истребить целую армию, чтобы горы свернуть, да и мёртвого воскресить можно. А ещё Чонгук ненавидит, когда его трогают. Набрасывается на мужчину Чон первым. Чонин падает на землю, придавленный сверху сыном, но быстро переворачивается, меняя их местами. Протягивает руки к чужому горлу и сжимает, не скупясь на силу. Он всегда убивал именно так. Долго, мучительно, чтобы видеть, как жертва борется, сдаётся и меркнет, поглощенная смертью. Чонгук пыхтит, кашляет, придавленный телом, и старается отодрать от себя руки. В глазах снова мутнеет, тело накрывает слабость. Кажется, это уже конец. — Я убью тебя, моего единственного наследника, — говорит Чонин таким тоном, как пророчество. Словно в горящих глазах Чонгука он уже читает их будущее. — А потом убью твою сучку, как убил однажды свою, — хищно улыбается, смотря на вампира под собой. Псих. Он давно свихнулся. А у Чонгука после его слов прибавляется силы. Он кричит, рвя голосовые связки, и обхватывает отца ногами за пояс, перекидывая на землю. Теперь замахивается и бьёт Чонина по безумному лицу до тех пор, пока не сдирает ухмылку с его губ. Он и сам прекрасно знает, что для него эти удары ничего не значат, и именно в тот самый момент к его ногам прилетает клинок. Он оборачивается и видит сосредоточенное лицо Джина. — Дядя, — говорит беззвучно одними губами. Ким, видимо, понял его, потому что кивает более утвердительно. — Закончи это все, Чонгук. Чон хватает серебряный клинок и заглядывает в глаза мужчины. Чонин лежит расслаблено, раскинув в стороны руки, и улыбается, как сумасшедший. Он давно уже потонул. Человек без человечности — не человек. Так же, как и вампир без человечности — простое животное. — Давай, сделай это. Убей, — подстрекает вампир, приподнимая корпус тела. — Что? Неужели не можешь? — смеётся. — Ты такой жалкий. Ничтожество! — выплёвывает оскорбления и сам, своей рукой поверх руки Чонгука, сжимает клинок, направляя на себя. — Ну же. Убей. Ты такой же монстр, как и я. Ты не хочешь это признавать, но я твой отец. Ты мой. Ты… — пауза и громкая ухмылка, — такой же, как и я. — Нет! — вскрикивает Чонгук сразу же после слов отца, словно старясь отогнать от себя его слова, как назойливую муху. — Я никогда не буду таким, как ты! На последних словах острое лезвие пронзает белую кожу в том месте, где должно было биться сердце. Чонгук орёт, рычит на всю округу, пока капли крови летят на его лицо, одежду, но хватку не ослабляет. Режет, глубже вонзая клинок, и смотрит в угасающие, шокированные глаза Чонина. И только спустя мгновение, когда в его руках наконец-то находится холодное, мёртвое сердце, он позволяет себе упасть на землю. Новый приступ кашля. Он довольно продолжительный, и крови больше, чем слизи. — Чонгук. — Вампир слышит рядом знакомый женский голос и устало улыбается, приоткрывая глаза. Нунг, зарёванная, растрёпанная, сидит на коленях перед ним. — Прости меня! Нет, пожалуйста, не умирай! Умоляю, не надо! Хосок, противоядие! Оно должно быть! — Отойди от него, — голос Чон Хосока звучит холодно, слишком серьёзно, но недостаточно для того, чтобы Ли согласилась покинуть Чонгука хоть на секунду. — Иди ко мне. — Слышны шаги, но дойти ловцу не дают. — Не вмешивайся, — проговаривает Сокджин, как всегда спокойно. — Нунг, ты уже ничего не сделаешь для него. — Нет! — вскрикивает, не переставая рыдать. Чонгук хватает её за руку и кладёт её на свою грудь. — Слышишь? — улыбается мягко, ласково, словно он сейчас и не собирается покинуть этот мир. — Оно бьётся благодаря тебе. — Оглаживает её пальцы своими и улыбается. Человек бывает мёртв задолго до своей смерти. Так Чонгуку кажется, что он начал жить только сейчас. Жаль, что его жизнь оказалась ничтожно мала. — Прости меня! Я… — всхлипывает, захлёбываясь своими слезами, — я люблю тебя, Чонгук, слышишь? Люблю! — кричит, не заботясь ни о чём, а когда заглядывает в любимое лицо, то видит только закрытые глаза, улыбку на бледном лице, и крепкая рука больше не сжимает её. Ли прорывает ещё больше. Что чувствует человек, который теряет свою любовь? От души оторвали кусочек. Нет, её просто вырвали! Девушка кричит на весь лес, сжимает холодные руки в своих и плачет, не жалеет слёз, поливая ими мёртвое тело. Тело одного из сильнейших и опасных вампиров человечества, того, кто холоден и решителен, как сталь, и того, кто, несмотря ни на что, умеет чувствовать. Наверное, в будущем этот день тоже станет легендарным. Думал ли кто-нибудь, что всё закончится так? Простая жизнь журналиста перетечёт в смену работы, месть за отца, правда о своей родословной, оборотни, русалки, вампиры, колдуны, эльфы, боль, предательства, разочарования, страх и большая искренняя любовь. Никто даже не предполагал. Наверное никто. Цветочный лес, в котором всегда круглое лето, казался сейчас холодным и серым. Глухая тишина подходила сложившейся обстановке. Трупы людей, вампиров валялись на поляне, а в воздухе витал противный запах крови с нотками дыма. Только Нунг была источником звука. Слышали ли вы звук разбивающегося сердца? — Пошли, моя хорошая. — Ли слышит знакомый мамин голос, но уходить не хочет. Вина и сожаление комом застряли в горле, не давая нормально дышать. И жить с этим, она думает, что тоже не сможет. — Я… Я во всём виновата… — сиплым голосом шепчет девушка, прикрывая устало глаза. Слёз не осталось, но всхлипы не переставали выходить из неё. Громкий вздох, словно кто-то задыхается, привлекает внимание, и Ли раскрывает миндальные глаза. Не верит! Такого просто не может быть! Невероятно! Немыслимо! Безумно! Чудо, волшебство, колдовство! Окружающие в таком же оцепенении, с удивлением в глазах смотрят, как недавно мёртвый вампир снова задыхается в приступе кашля. — Чонгук, — взвизгивает девушка, подползая к нему ближе, укладывает его голову к себе на колени и нежно оглаживает дрожащими руками лицо, без брезгливости вытирая кровь. Чон смотрит вокруг, ничего не понимая, оглядывается, не веря своим глазам, и смеётся, тихо и недолго, так как снова начинает кашлять. — Чонгук, — выдыхает его имя, сильнее прижимая к себе голову. Мужчина наконец поднимает взгляд. — Немыслимо! Это… это что? Побочные действия или… — пыхтит где-то в стороне Чимин. — Твои руки… — начинает Нунг неуверенно, ощупывая чужие ладошки. — Они тёплые, Чонгук! Как такое может быть! — После слов девушки Чон поднимает свою руку, разглядывая, после резко опускает её на грудь. Раз-два-три-четыре… — Оно… бьётся так же, как и твоё… — шепчет мужчина, прикрывая глаза и проваливаясь в темноту.

***

— Оставь его и иди поужинай, — слышен сварливый женский голос. — Нет, я поем позже. Не могу его оставить одного. — Не упирайся, я с ним посижу. — Ладно. — Недовольное цоканье и стук двери. Чонгук раскрывает глаза, смотря в деревянный потолок, а потом неожиданно морщится от боли. — Что такое? Что болит? — Чон сразу оборачивается на голос и встречается глазами с той, кого ненавидел на протяжении более пятисот лет. Он видит перед собой женщину нереальной красоты, с едва заметной сединой, морщинами и понимает, что былой ненависти нет. Она ни в чём не виновата. Его отец изначально был невменяемым ублюдком. Обрывки произошедшего забрались в голову, и Чонгук ещё больше кривит лицо. — Голова… Кхм! У меня болит голова и горло… — шепчет, ощущая неприятное жжение в горле во время разговора. — И мне жарко? — спрашивает, прислушиваясь к своим ощущениям. — Ох, как же так… — Ой, милый мой мальчик, тебя и не такое ждёт впереди. У человека много забот, — Мэй по-доброму смеётся, откидываясь на спинку стула. А потом замечает, что Чонгук смотрит на неё большими глазами, и поясняет: — В это будет сложно поверить, но ты стал человеком, Чонгук. Жизнь даровала тебе ещё один шанс. Я слышала о таком в одной древней легенде, что вампир смог стать человеком, но никогда никто не думал, что это правда. — Она бросает ещё один задумчивый взгляд на мужчину и добавляет: — Я думаю, ты не умер, а переродился только потому, что тебя здесь что-то держит. — Женщина усмехается, слыша быстрые шаги за дверью. — Вернее, кто-то, — улыбается и встаёт с места. Нунг пулей влетает в комнату, оказываясь около кровати. Берёт Чона за руку и счастливо улыбается, ведь он жив, с ним всё в порядке. — Я оставлю вас, — говорит Мэй перед уходом, но её слова уже остаются незамеченными. Чонгук не может оторвать взгляда от Ли и сжимает в ответ руку, чувствуя, что сердце начинает колотиться быстрее. Это бывает при больших чувствах, он читал об этом в одном романе. — Как ты себя чувствуешь? Не тошнит? — взволнованно лепечет, оглядывая его со всех сторон. — Всё хорошо, — улыбается мужчина и ловит вторую её ладонь, прижимая к себе. — Прости меня, — тихо начала Нунг, — я не хотела, просто это всё было на эмоциях, из-за злости. Я только потом поняла, что… — смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя! Я очень сильно люблю тебя! — Малышка моя, — тихо говорит Чонгук, поглаживая костяшки её пальцев, — это ты извини меня за всё. Я только сейчас понимаю всё происходящее с другой стороны. Я не могу сказать, что люблю тебя, — растерянно проговорил Чон и поспешно добавил: — Но я могу точно сказать, что ты мне не безразлична. Ты нужна мне. Давай попробуем всё заново и по-настоящему? Со всеми там свиданиями, встречами, прогулками… — Чонгук заканчивает свою речь, и Ли видит сейчас в его глазах непривычную нервозность. Вообще видеть различные его эмоции непривычно. Раньше они словно были прикрыты корочкой толстого льда, а сейчас лёд растаял, показывая настоящего Чонгука. — Хорошо, — выдавливает наконец из себя девушка и хитро прищуривается. — Только на первом свидании я не целуюсь, — предупреждает, начиная смеяться, а Чонгук подхватывает её смех. Впереди им предстоит многое рассказать, многое прочувствовать и испытать, чтобы понять свои чувства. Слишком много интересных, весёлых, горячих, может, где-то болезненных и страшных приключений придётся пройти, чтобы сказать, не утаивая и с чистым сердцем друг другу: «Я люблю тебя».