Вместе, история любви Ишигами Сенку

      Тяжелый вздох скользнул по губам Тачи, рука поднялась, чтобы стереть пот со лба. Голова слегка откинулась назад, что позволило ей взглянуть на облачное небо. Кажется, будет дождь. И это было отлично.       Зеленые глаза следили за небольшим участком вспаханной земли слева от нее. Он начинал высыхать, и осознание того, что ей не придется идти к реке за дополнительной водой, чтобы поливать семена, было для нее облегчением.       Мысли вернулись к событиям последних нескольких месяцев. Она вспомнила свое первое пробуждение и холод, заставивший тело покрыться мурашками. В тот момент она была наполовину погружена в какую-то желтую жидкость, которая пахла не слишком приятно (просто отвратительно), глубоко внутри темной прибрежной пещеры.       Последнее ее воспоминание было о лодке. Тогда она была со своей семьей. Так получилось, что они гостили у бабушки в Японии и в последний день своеобразных каникул, они вместе с бабушкой отправились в небольшое путешествие… И теперь неожиданно проснувшись в этом странном месте, она не смогла найти никого из них, когда вышла из пещеры — ни бабушку, ни мать, ни отца, ни братьев… они просто исчезли.       Осознание этого сильно ударило по ней, но инстинкты выживания ударили еще сильнее. Ей повезло, что рядом находилось все для выживания — еда, крыша над головой, и если бы она не наткнулась случайно на кочан дикой капусты (всего лишь-то и надо было споткнуться)… она не была уверена, что осталось бы в живых.              Проведя большую часть своего детства в Америке в качестве скаута, она научилась разжигать костры без спичек или каких-нибудь других средств, не считая сподручных, природных. И опять-таки ей снова повезло. Даже без своего верного кремневого камня, она знала, как определить вещество, способное помочь сделать костер в дикой природе, но самое трудное было найти сухую древесину, чтобы все это зажечь.       Так много раз дома, до того, как мир перевернулся, она жаловалась, что ранчо, на котором она жила, было скучным, что сельское хозяйство было скучным, что уход за животными был нудным и в каком-то роде запарным, что знание того, как привязывать свиней, было ненужным, и что лассо было глупым (с ним было неимоверно тяжело управиться)… она взяла все назад, она взяла все свои слова назад. Все эти вещи, которые она так часто откладывала, ее девочки-скауты, ранчо, даже уроки плавания ее бабушки на каникулах… они были тем, что помогли ей выжить, они были тем спасением, которое не дало ей погибнуть в холодной, и казалось бы, бесконечной зиме.

      Снег в конце концов растаял и наступила весна.       Выращивание капусты было ее главным приоритетом. Чем больше их росло, тем лучше; потом появились овцы. Она наткнулась на них примерно месяц назад, на небольшое стадо, которое держалось неподалеку от реки. В итоге от ее руки погибло только две овцы, но смерть их не была напрасной. Из шкуры она сделала что-то наподобие одежды (и как это только на ней все держится?), и после долгой и трудной работы по выстругиванию необходимых инструментов из дерева, она теперь была гордой обладательницей целых шести клубков шерсти, из которых она пыталась сделать одеяло, чтобы то согревало ее долгими холодными ночами.       Первая капля воды упала с серого неба, приземлилась на лоб и побежала по ее лицу. Она снова вздохнула, прервав работу, и оглянулась на свои труды. Скоро она все закончит.       Ограда была в лучшем случае грубой, веревка не так хорошо сплетена, как шерсть, но все же держалась. Еще 2 дня, и она сможет отвести овец от реки обратно в самодельный загон. Они нуждались в стрижке, она нуждалась в шерсти и мясе, поэтому легче держать их рядом с собой, беспроигрышный вариант.       Небеса быстро разверзлись, дождь падал тяжело и быстро прямо за ее спиной, когда она вошла в свой маленький дом, потянув на себя бесформенные куски дерева, ставшие ей чем-то наподобие двери, и крепко связала их. Чертовы обезьяны обожали это место, и если она не завязывала древки, они всегда находили дорогу внутрь.       В центре вигвама горел ее небольшой костер, половину площади заняла сушка хвороста. Небольшая коллекция из одной овечьей, оленьей и львиной шкур составляла ее спальное место. Время от времени она вздрагивала, лежа на шкуре льва, и представляла, что если бы он был жив, когда она нашла его впервые… Она тихонько опустила голову, прислушиваясь к шуму дождя по толстым листьям и ветвям, покрывавшим ее стены — по крайней мере, у нее было сухое место для сна.

***

      Прошло еще 4 дня, и теперь ее вольер был завершен. Можно загонять овец.       Тачи была довольна своей работой, и улыбнулась про себя с облегчением, когда посмотрела на 11 здоровых животных — она действительно сделала это. Хотя, глядя на них, она не могла не позавидовать зверям. По крайней мере, они были друг с другом. Чего бы она только не отдала, чтобы поговорить с кем-то, кто не был заключен в камень.       Каждый день она проходила мимо одних и тех же лиц, приветствуя их так, словно они могли слышать ее, словно она могла добиться от них ответа. Это помогало ей оставаться в здравом уме, или так ей нравилось думать, возможно, это был признак надвигающегося безумия, кто знает.       Убедившись, что ее стадо в безопасности в своем новом доме, она направилась к реке, где были установлены ее ловушки для рыбы. Сделать их не оказалось таким сложным, как думалось вначале, всего-то и надо было взять несколько палочек и веточек вместе, сплести их шерстью и установить напротив течения. И даже если у нее имелась еда в виде выращиваемой капусты, рыба была местным деликатесом, не считая фруктов и ягод поблизости. Поэтому Тачи стремилась проверять ловушки хотя бы дважды в день.       Совершенно не напрягаясь, она пробиралась сквозь зелень к реке, и вскоре на ее лице появилась легкая улыбка. Стоит только преодолеть трудности и невзгоды выживания, мир, в котором она пробудилась, стал по-настоящему захватывающим. Мать-природа забрала назад то, что принадлежало ей. Человеческие постройки рассыпались в прах, а поля и леса вновь заняли землю.       Тачи глубоко вдохнула через нос. Воздух был таким свежим, таким чистым, непохожим ни на что из того, что она помнила раньше, и теперь, когда она приблизилась к реке, Тачи не могла не удивиться тому, насколько прозрачной была вода, никакого загрязнения, никаких осадков, только скальная порода и настолько кристально чистая вода, что она могла видеть свое отражение ясно, как в зеркале.       Ее блондинистые волосы цвета песка были плотно заплетены в длинную французскую косу, туго стянутую на конце. Она знала, что лучше всего отрезать их, и уже не раз была готова сделать это… но она не могла, каждый раз отступая с тяжелым вздохом. Ее мать всегда любила ее волосы и тщательно заплетала их для нее каждый раз, когда она просила, ее умелые пальцы всегда нежно и осторожно пробегали по ним.       Тачи покачала головой, прогоняя из головы непрошенные мысли о тех, кого ей так не хватало, прежде чем погрузиться руками в холодную воду и сдвинуть камни, удерживающие ловушки на месте.       Усмешка растянулась на ее лице, когда она посмотрела на двух пойманных ею лососей — какой это был улов!       И тут она услышала шорох, за которым последовали легкие шаги, что заставило девушку насторожиться. Она прожила в этом мире достаточно долго, чтобы знать звуки различных животных, но этого, о, этого она так давно не слышала. Шум становился все громче, а за ним последовал звук, которого она не слышала вот уже тысячи лет, голос другого человека.       Она застыла на месте, широко раскрыв глаза и крепко сжимая в руках ловушку, когда кто-то вышел из кустов на другой стороне реки. Его глаза были усталыми, а волосы странными и немного дикими из-за необычного зеленого цвета на концах, и когда он достиг края реки, то остановился на месте, встретившись взглядом с девушкой, стоявшей напротив него.       Было несколько мыслей, которые приходили в голову Тачи в те безмолвные моменты, когда она смотрела на него. Он, конечно, не казался очень угрожающим, так что это было хоть что-то — не придется бороться с первым встреченным ею человеком за многие тысячи лет (в этом она не сомневалась).       Она испытывала небывалое облегчение оттого, что она не единственная в этом мире живая и не обращенная в камень, и испытывала неподдельное веселье, так как представший перед ней парень был голым. Она усмехнулась про себя, и на ее губах появилась веселая улыбка, почему-то вызвавшая у незнакомца ухмылку. — О? Чего это ты улыбаешься?       Она посмотрела ему в глаза: они оказались ярко-красными и были наполнены весельем, но в то же время и напряжением. — Просто приятно знать, что не одна такая, на чью долю выпали беды.       Он глянул вниз, посмотрев на себя, и пожал плечами. Его ухмылка все еще была натянута на лице. — Ну, я не думал, что кто-то еще будет рядом, иначе бы прикрыл свой болтающийся член, не так ли?       Она рассмеялась в ответ, качая головой. И все же это было немного странно, она знала, что раньше, если бы это случилось, она бы точно покраснела, практически оскорбленная его наготой, и все же она была просто удивлена этой ситуацией. Возможно, она просто была так счастлива видеть другого человека, что уже бредила, или, возможно, в этом новом мире, в этом новом начале… она просто не считала это проблемой. Со львами-людоедами, угрозой голода, заражения и смерти от одной царапины, неизвестной погоды и неизведанной, таящей опасности, местности… неужели быть голым на публике — это уже такая большая проблема? — Как давно ты не спишь?       Он посмотрел на нее с чуть более серьезным выражением лица, ожидая ответа. — Три, может быть, четыре месяца. А ты? — Это мой второй день.       Тачи вдруг вспомнила, как все было, когда она только проснулась. Как тяжело это было. Да и сейчас было не легко, но вот первые несколько недель пугали до чертиков, особенно, когда она ложилась спать и боялась заснуть, задаваясь вопросом о том, проснется ли она на следующее утро. Она почувствовала, что ее незамеченная ранее защитная поза расслабилась, и глубоко вздохнула. Она никому не пожелала бы такого чувства, ни сейчас, ни когда-либо. — Если хочешь…       Она замолчала и подняла руку, показывая двух пойманных рыб, которые уже давно перестали дышать. — Ты можешь пойти со мной. У меня есть кров и еда. Если нет, то я полагаю, ты можешь попробовать одну из этих рыб.       Его ухмылка вернулась, и он рассмеялся про себя. — Так ты готова отдать свою еду совершенно незнакомому человеку?       Она вздохнула. — Хотела бы я, чтобы кто-нибудь предложил мне то же самое, когда я была на твоем месте.       Следующее, что она помнила, так это то, что он шел по холодному течению реки, оно была ненамного выше пояса, и когда незнакомец вышел на эту сторону берега, он слегка дрожал, приближаясь к ней, обхватив себя руками. — У меня также есть кое-что, из чего мы можем сделать тебе одежду.       Его глаза засверкали озорным огоньком. А губы раскрылись в оскале. — Моя нагота смущает тебя?       Она закатила глаза, вызвав у него забавный смех. — Теперь я уверен на десять миллиардов процентов, что это так.       Она протянула ему свободную руку, предлагая пожать. Он быстро пожал ее, все еще улыбаясь в той же несколько маниакальной манере. — Я Тачи. — Сенку.