Вместе, история любви Ишигами Сенку

      Тачи украдкой взглянула на Сенку, когда они тащились по лесной тропинке, которую она расчистила между своим лагерем и рекой. Тишина была почти осязаема, ни один из них не произнес ни слова с тех пор, как они покинули берег реки, но она не могла не сожалеть об этом. Единственный голос, который она слышала в течение нескольких месяцев, был ее собственным, но разве это не странно, хотеть слышать чей-то голос, без перерыва? Может, это сказывается долгий опыт отсутствия общения? Кто знает, может быть. — Как ты думаешь, как давно это случилось? — один из немногих вопросов, мучивших ее с тех пор, как она проснулась, сорвался с ее губ.       Каменная статуя, на которую она с грустью смотрела во время своих ежедневных вылазок к реке, привлекла ее внимание, когда они подошли чуть ближе к ее дому. Кажется, она напоминала ей о ком-то из прошлого, из ее дома, того, кого она знала очень хорошо — почтальона. И видя испуганное выражение лица на каменной статуе, застывшее многовековой маской, Тачи не могла не вспоминать о нем.       Выражение лица Сенку не дрогнуло от ее вопроса, его мысли были заняты, пока он шел по этой неведомой ему тропе. — 3700 лет. Я продолжал считать.       Тачи повернула к нему голову, и ее бровь удивленно приподнялась. — Ты… продолжал считать? — неверие в ее голосе можно было черпать ложкой. — На целых 3700 лет?       Он ухмыльнулся, наслаждаясь ее любопытством и некоторым недоверием к его ответу. — Я считал по секундам, — Сенку пнул мешающийся под ногами камешек и чуть скривился от легкого укола боли. Все же щеголять по этим джунглям голым, да еще и без обуви — чистая попытка самоубийства (его моральных клеток). Мало того, что комары и всякого вида мошек липнут, так еще и есть огромный риск напороться на острые ветки и камни. — 116 427 065 520 секунд, 3 689 лет и 158 дней я провел в окаменении. А проснулся я 1 апреля, и так как это уже мой второй день, следовательно, что сегодня 2 апреля 5738 года.       Эта информация слетела с его языка так небрежно, словно его окружала некая аура уверенности и убежденности в своих выводах. Трудно было не поверить в то, что он говорил, несмотря на то, как нелепо это звучало, когда он произносил это вслух. «Современный мир» превратился в ничто, почти полностью стерт. Из своих исследований местной фауны и флоры между ее пробуждением и сегодняшним днем, она не видела ничего, что могло бы быть связано с ее собственной эпохой, за исключением статуй, конечно. Потребовались бы тысячи лет, чтобы все стало так, как было… чтобы бетонные джунгли мира рассыпались и рухнули, поглощенные матерью-природой, возвращающей то, что принадлежит ей по праву.       Прошло больше нескольких секунд, пока она обдумывала его ответ. Ее мысли были омыты тяжелой волной осознания, смешанного с печалью. Она остановилась, на мгновение опустив голову, вспоминая мир, который они оставили позади: их жизни, их дома, их семьи и друзья — все было потеряно в одночасье.       Тачи сделала глубокий вдох, ее плечи расправились, когда она отбросила свои мрачные мысли в сторону. Сейчас не самое лучшее время разбираться с неожиданно нахлынувшими воспоминаниями и чувствами о родном доме.       Они обогнули большое толстое дерево, возвышающееся над ними на многие фунты верх. Тачи использовала его как ориентир, чтобы не потеряться в непроходимых джунглях и вернуться к домику. Ее пальцы потянулись к нему и пробежались по могучему стволу. Она еще раз взглянула на Сенку, стоявшего чуть поодаль от нее, его пустое выражение лица заставило ее задаться вопросом, о чем он думает, и на короткое мгновение она подумала о возможности того, что он что-то замышляет, но все же заглушила эти мысли, как нечто не требующее ее внимания. Если он все же попытался бы причинить ей вред, то, конечно, не стал бы прикладывать для этого много усилий, чтобы как-то совладать с ней или попытаться подчинить. Шансы на такой исход были почти нулевыми. Его тело было худым для среднестатистического мужчины, и, судя по отсутствию загара на его коже, Тачи могла только догадываться, что он не часто оказывался под влиянием солнечных лучей, прежде чем окаменел. Эти наблюдения вкупе со знанием того, что он вел счет последним 3700 годам, указывали на один очень очевидный факт. Сенку был ботаником. — Значит, ты умный, да? И насколько же ты гениален? — Тачи и вправду было интересно узнать ответы на эти вопросы.       Он мрачно усмехнулся, самодовольная ухмылка тронула его длинные тонкие губы. — Я человек науки, и с моими знаниями я отправлю этот каменный мир в современное будущее!       Усмешка превратилась в оскал — его решимость была ясна. — Это немного обнадеживает!       Тачи хихикнула как от широкой его улыбки, так и от заразительного энтузиазма. Он говорил о концепции возвращения мира к тому, чем он был раньше, без намека на сомнения. — Человек науки, да? — Тачи словила на себе лукавый взгляд Сенку. — Я полагаю, мы не могли бы попросить более идеального человека, чтобы проснуться, хм?       Его самодовольное выражение лица исчезло, сменившись интересом, когда он склонил голову набок. — Мы? Есть и другие? Сколько их?       Лицо Тачи слегка нахмурилось, она наклонила голову чуть вниз, глядя на лесную тропинку перед собой. — Нет, только я. Я имела в виду нас, как человечество.       Ее фраза провисела в воздухе лишь несколько мгновений тишины, прежде чем они вышли на небольшую поляну.       Сенку внимательно осмотрел представшую перед ним местность, его красные глаза внимательно скользили по каждой части лагеря, не упуская не единой вещи. Маленькое строение, которое и было домом Тачи, как он предположил, стояло справа от него. Рядом вспаханная земля, молодые саженцы пробивались сквозь влажную почву, грубая ограда из сломанных веток и камней была построена вокруг него. Слева была еще одна ограда, загон, на этот раз чуть более прочный, лучше сложенный, вероятно, благодаря опыту строительства другой ограды, а внутри бродило небольшое стадо овец.       Его ухмылка вернулась, когда он почти внутренне урчал от одобрения (конечно, построить что-то типо этого, не составило бы для него слишком уж большого труда, но вот искать материалы, мастерить инструменты, и делать все это в одиночку — было бы слишком запарно). Его голова была слегка наклонена, позволяя ему мельком пробежаться взглядом по молодой девушке. — Похоже, ты неплохо справляешься сама.        Гордость переполняла Тачи, когда она кивнула в ответ на его слова. Нелегко было добраться туда, где она сейчас находилась, путь был долгим и трудным, но он был прав. Когда она проснулась, у нее не было ничего, и теперь, всего несколько месяцев спустя, у нее был хоть какой-то образ жизни. — Мне нравится так думать.       Когда они добрались до лагеря Тачи, солнце уже начало садиться, и теперь, кто знает, сколько часов спустя, оно уже давно скрылось за горами вдалеке. Небо потемнело от красновато-жёлтого оттенка до малинового, прежде чем погрузиться в абсолютную темноту, бездонное небытие, нарушаемое лишь россыпью бриллиантовых звезд, окружавших сияющую растущую луну.       Тачи наклонилась к импровизированной двери, высовываясь по пояс из своего домика. Ее пальцы потянули лианы на себя, таким образом двигая дверь, к которой они и крепились. В итоге она закрыла ее, тем самым отрезав себя и Сенку от вечернего чуть прохладного ветерка, витающего в атмосфере.       Она обхватила себя руками и вздрогнула, когда подняла голову, чтобы посмотреть на своего нового товарища по несчастью. Он дрожал, как и она, скрестив ноги и протянув руку вперед, к пылающему огню их костра. К сожалению, света костра едва хватало, чтобы рассмотреть Сенку полностью, но с трудом, она могла видеть на нем его новую одежду, больше похожую на тряпки какого-то Тарзана. На нем была набедренная повязка, больше похожая на юбку, но это было почти шедевром для Тачи, при ее то способностях и имеющихся рядом сподручных материалов. На его плечах лежала оленья шкура, которую он плотно натянул вокруг себя, закрепив чем-то наподобие веревки.       Тачи прикусила губу, разочарованно вздохнув. Это было не так уж много, лучше, чем ничего, но все же она смогла помочь, но почему-то чувствовала себя подавленной из-за неудачных попыток создать что-то более подходящее и стоящее.  — Извини, что у меня не хватило материала, чтобы сделать тебе что-нибудь более практичное для таких мест. Я умею вязать, но шитьё, особенно без настоящей иголки и ниток — это не то, в чем я хороша…       Ее собственная одежда тоже не была особенно исключительной: овечья шкура, обернутая вокруг нее, прикрывающая ее до бедер и чуть выше груди, тонко вырезанный кусок кожи, выступающий в качестве ремешка вокруг шеи, и собственно, державший всю эту конструкцию на ее теле. Он был зашит с одной стороны овечьей шкуры тонкими полосками кожи. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы собрать все вместе, и, честно говоря, она была удивлена, что эта «почти одежда» все еще держится на ней. Сенку ухмыльнулся ей, и Тачи вдруг поняла, что его взгляд выражал покой, как и его расслабленная поза. — Мм? — парень провел по своей одежде рукой и удовлетворительно хмыкнул. — Пока этого более чем достаточно. Это лучше, чем бродить голышом, уж поверь (хотя тебе это и без меня известно). А то немного поддувало.       Она усмехнулась его словам, кивнув головой, прежде чем ее взгляд упал на мерцающее пламя. Ее яркие зеленые глаза отражали оранжевое свечение, когда она погрузилась в свои собственные мысли.        Сенку несколько мгновений наблюдал за ней, ему, как бы это не звучало, было немного (совсем чуть-чуть) интересно узнать, что из себя представляет эта девушка, на которую он случайно наткнулся. Она не была особенно хорошо сложена, если судить по ее угловатости и небольшому размеру груди, явно пока еще формировавшейся, но физически она выглядела явно сильнее, уж посильнее его — ее тело походило к атлетическому, что говорило о занятии какого-то вида спорта или, возможно, о занятии какой-то тяжелой физической работы. Черты ее лица были резкими, глаза заостренными, лицо усыпано редкими веснушками, которые продолжали спускаться по ее шее и рукам. У него не было сомнений, что она может быть полезной, она выжила за последние несколько месяцев сама, знала достаточно о выживании, чтобы выращивать урожай и ухаживать за животными. Ее дом, возможно, был простым, но крепким, немного тесным, но он был построен только для одного человека.       Его взгляд остановился на львиной шкуре, которая сейчас лежала у нее на плечах. Это она убила его? Была ли она быстрой? Сильной? Проворной? Если он собирался придумать лучший из всевозможных планов по выживанию и спасению мира (как бы это пафосно не звучало), то должен был знать, какими навыками она обладает. — Какой была твоя жизнь? До окаменения?       Ее изумрудный взгляд встретился с алыми глазами Сенку. Он пристально смотрел на нее, не переставая ожидать ответа. — Мы с семьей жили на ранчо в Америке. В основном у нас были лошади, но и немного крупного рогатого скота, несколько овец, несколько кур и одна очень злая коза по имени Рэд. Моя бабушка жила в Японии, мы были с ней на лодке, когда это случилось.       Она мягко улыбнулась, нежность охватила ее черты, когда она притянула свою шкуру поближе к себе. — Я часто приходила к ней повидаться.       Выражение ее лица вдруг изменилось, наполнившись некой злобой и в то же время сожалением, словно что-то душило ее изнутри. Быть может, воспоминания о тех днях. — Тогда я получала от родителей по первое число.       Она оглянулась на огонь, ее чуть недовольное выражение лица росло, Сенку внимательно наблюдал за ней, ожидая дальнейших объяснений. Похоже, ей было неохота заканчивать свои мысли вслух, хотя молодой человек решил подтолкнуть ее к этой теме. Ему нужно было знать — следует ли считать ее угрозой, ведь он все еще анализировал ее. Эта девушка могла быть кем угодно, делать все, что угодно, и хотя он уже увидел ее в деле благодаря ее действиям у реки, он знал, что должен быть настороже. — Перебор?       Она смотрела вперед, ее недовольство пропало, ухмылка росла, а глаза темнели. — У меня есть одно умение… находить проблемы. Особенно, когда речь заходит о мальчиках.       Она улыбнулась. Еще один смешок скользнул по ее розовым губам, ее глаза вспыхнули, когда она резко повернула голову, поймав его взгляд на себе. — Не волнуйся, ты не в моем вкусе.       Сенку скривился, изображая обиду на ее слова, прежде чем громко рассмеяться. Его лицо отражало ее собственное удивленное выражение. — Приятно знать, а то я уже волновался, что ты уже влюбилась в меня.       Тачи небрежно взмахнула рукой. — Так вот почему ты бегал голым? Ты еще хуже, чем я.       Они снова рассмеялись, и лицо девушки смягчилось, когда она вновь посмотрела на незнакомца рядом с собой. Приятно было поделиться с кем-то своим смехом, приятно было просто смеяться весь этот день (кажется, такого не было с тех самых пор, как она очнулась, хотя, если бы она начала смеяться, когда рядом еще никого не было, то посчитала бы себя какой-нибудь больной на голову). — Ты говорил, что раньше был человеком науки… но это мало что говорит о тебе. Кем ты был, Сенку?       Он что-то промычал в ответ и закрыл глаза, сложив руки на груди. Сенку никогда не говорил об этом сам. В основном другие люди замечали его гениальность и договаривали факты, пусть даже если бы они не были правдивыми. Он не был ни высокомерным, ни эгоистичным, но он знал себе цену и до окаменения, и теперь знал. — Сенку Ишигами. Старшеклассник и ученый. Больше нечего рассказывать. — Значит, вся твоя жизнь была наполнена только школой и наукой? Нет друзей? Нет семьи?       Он цокнул языком, слегка нахмурившись. — У меня были семья и друзья, но ты спрашивала не об этом.       Она закатила глаза от раздражения, скрестив ноги и пристально сосредоточившись на нем. — Расскажи мне о них.       Их беседа продолжалась еще несколько часов, пока они не начали уставать, и тогда каждый из них начал укладываться спать.        Тачи лежала без сна, хотя и ее глаза были тяжелыми, она еще сильнее свернулась под шкурой, не сдаваясь во власть Морфея.       Было приятно снова с кем-то поговорить. Сенку был… интересной личностью, немного странной точно, но его голова, казалось, была не пробиваема. По большей части, во всяком случае. Он был тверд в своих убеждениях. Он знал, что должен делать, чего хочет и как собирается этого добиться. Как она могла отказать ему, когда он спросил, поможет ли она ему? На самом деле у нее не было ни малейшего представления о том, куда идти дальше и что делать, так что его указания только приветствовались.       Повернув голову лицом к нему, она пробежалась глазами по его необычной копне волос и лицу. У него были две трещины, идущие ото лба и заканчивающиеся возле глаз, в то время как ее кожа лица оставалась относительно нетронутой. Она была отмечена окаменением, длинной расщепленной линией, проходящей через ее торс, и еще одной на правом бедре. И даже сейчас она отчетливо видела перед собой его глаза. Воспоминания об этом так реальны просто потому, что она пялилась на них всю ночь или просто подмечала все детали, так как это был первый встреченный ею живой человек? Тачи не знала. Ее губы растянулись в тонкой улыбке, а глаза медленно закрылись. Если он намеревался, работая с ней, помочь другим людям вылечиться от окаменения, то… да, она бы несомненно помогла ему в его действах… кто знает, на что он действительно был способен. Конечно, вполне возможно, что он просто психически неуравновешен, но даже ложная надежда лучше, чем отсутствие надежды.       Через несколько глубоких вдохов ее тело расслабилось, позволив ей погрузиться в спокойный сон.