Девятый круг

      Ларами чертовски напоминал Дерри: те же улицы, те же дома, те же магазинчики, та же железная дорога с шумными поездами, но расстояние между ними позволяло не замечать эту схожесть. Ларами стал для Томаса глотком воды после долгой засухи.       Они с Ньютом переехали сюда, едва за ними в последний раз успела закрыться школьная дверь. И период, что за этим последовал, оказался особенно трудным. Навалившиеся хлопоты совершенно не оставили им свободного времени, даже скучать по друзьям было некогда. Томас очнулся только в середине ноября, когда более-менее привык к новому порядку. Учебный процесс шел гладко, проблемы разрешились, и жизнь наладилась.       К слову, родители Ньюта тоже решили оставить Дерри в прошлом. Ньют лишь недоверчиво хмыкнул, когда услышал, что те давно мечтали о переезде, и только мысль о том, что сыну придется попрощаться со всем, что ему дорого, удерживала их от этого шага. Не тронула его и помощь родителей, тогда как Томас ясно видел, что без нее им обоим пришлось бы ох, как несладко. Те оказали им огромную услугу, но больше, чем за финансовую поддержку и добрый совет, Томас был благодарен за понимание. Узнав об их отношениях, родители Ньюта и бровью не повели. Ньют упрямо доказывал, что иного варианта и не ожидал, ведь им всегда было на него плевать, но Томас был уверен, что это не так. В Ньюте говорили старые детские обиды, и поэтому он не хотел признавать, что родители действительно уважали выбор своего сына и желали ему счастья. С той же целью они сутками пропадали на работе: у Ньюта было все, чего не было у большинства его ровесников. И ошиблись они лишь в том, что перестарались: всю жизнь тот считал, что от него просто откупаются, ведь внимание ему было гораздо нужнее красивой одежды.       Но в настоящем это стало неважным: повзрослевшему Ньюту больше не требовалось родительское участие, их с Томасом маленькая семья самостоятельно держалась на плаву и ни в ком не нуждалась. Им и вдвоем было хорошо, и обоим не хотелось пускать кого-либо в свою жизнь. Вырвавшись из-под гнета матери, Томас смог в полной мере оценить свободу и осознать, как же все-таки сильно та отравила его детство. Жизнь под одной крышей с Ньютом ни в какое сравнение не шла с существованием подле матери. Теперь Томас делил кров с тем, кто не устраивал сцен, не закатывал истерик и ничего не требовал, с тем, кто уважал его, заботился и поддерживал. Лишившись каждодневных скандалов, Томас наконец-то поверил в себя. Вместо закомплексованного нескладного подростка зеркало вдруг стало демонстрировать симпатичного уверенного в себе парня. И Томасу, чего греха таить, чертовски понравился тот, кого он увидел в отражении.       — А я всегда говорил, что ты красивый!— воскликнул Ньют, когда Томас поделился с ним своим открытием.— Почему ты заметил это только сейчас?       Тот лишь неопределенно пожал плечами. На самом деле немудрено было перестать сомневаться в себе, когда из его окружения пропали те, кто заставлял и без того невысокую самооценку устремляться вниз, когда остался лишь тот, кто искренне им восхищался и гордился. Мать никогда его не хвалила, не обнимала, не говорила, что он самый лучший. Томас не стал скучать по былым временам, а поскорее постарался забыть.       И когда та вдруг прислала открытку на Рождество (откуда только адрес достала?), ему стоило больших усилий сдержаться и не выбросить цветную картонку в мусорку.       — Я не пытаюсь тебя заставить ее простить,— сказал тогда Ньют.— Но может, она осознала свои ошибки? Просто попробуй помочь ей восстановить мосты.       Томас отнесся скептически к этому предложению, но все же согласился и, стиснув зубы, накарябал сухое поздравление в ответной открытке. Он думал, что на этом запал матери угаснет, и она успокоится, но вопреки надежде новая весточка не заставила себя ждать. В письме мать сообщала, что дом в Дерри без пяти минут продан, а сама она перебирается в квартиру в паре кварталов от места обитания родителей Ньюта. Сразу стало ясно, откуда она прознала адрес в Ларами, и кто вообще натолкнул ее на мысли о смене места жительства. У Томаса это известие особой радости не вызвало, но его мнение на тот момент не имело никакого значения. В то время, как он читал послание, мать уже наверняка запихивала свои чемоданы в самолет в Портсмуте, чтобы через пару часов приземлиться в аэропорту Каспера.       Но на этом сюрпризы не закончились. Томасу вновь пришлось изумиться, когда мать вдруг пригласила их с Ньютом на новоселье.       — Она точно хочет нас отравить,— заявил он.— Не верю я в ее внезапно проснувшуюся доброту.       Ньют рассмеялся:       — Люди меняются, Томми. Рискни дать ей шанс.       И снова Томас прислушался к Ньюту. Он и хотел бы возразить, хотел бы напомнить, что тот сам долго не желал давать шанс собственным родителям, но этот аргумент к тому времени перестал быть актуальным. Ньют помирился с родителями, и теперь настал черед Томаса.       Он ждал подвоха откуда угодно, но так и не дождался. Во время скромного застолья мать вела себя мило, а когда Томас демонстративно приобнял Ньюта, на ее лице не дрогнул ни один мускул. Окончательно его веру в худшее подорвал торт, который мать собственноручно сварганила. Кособокий и неказистый, он все равно казался лучшим доказательством того, что та встала на путь исправления. Она совершенно не умела, а главное, не любила готовить, и тот факт, что она предпочла поднапрячься и испечь торт своими силами, а не купить его в магазине, о многом говорил.       Конечно, Томаса нельзя было подкупить тортом, он все равно помнил каждое слово, что звучало им вслед, когда, наспех похватав самое необходимое, он, держа Ньюта за руку, в последний раз убегал из дома перед отъездом в Ларами.       Ньют никогда не ошибался, но на этот раз все-таки был не прав. Люди не меняются, они надевают маски, приспосабливаются, мимикрируют, − что угодно, но не меняются. Томас знал, что мать все равно не считает их нормальными, что она все равно не поняла и не приняла их, но хотя бы за попытку шагнуть им навстречу, он готов был сделать вид, что забыл, как та, окончательно удостоверившись, что ее сын связался с мальчишкой, стал педиком и собрался жить с ним в другом городе, слетела с катушек и проводила их в новую жизнь порцией отборных проклятий.       Ларами понравился Томасу тем, что там, казалось, всем было плевать, с кем ты спишь: с парнем, девушкой или плюшевым мишкой. Люди, окружавшие их с Ньютом, были заняты учебой, подработками, хобби, своей личной жизнью, в конце концов, и им было неинтересно заглядывать в чужую постель. Ларами был здоровым городом в отличие от гнилого Дерри.       Томас еще долго вспоминал Дерри, сравнивал и убеждался, что там их не ждало ничего хорошего. В Дерри не было лестницы, по которой можно было бы подняться к чему-то большему, наоборот, Дерри засасывал, вынуждая опускаться на дно, затягивал в канализацию, что раскинула свои коридоры глубоко под ним. А потом Томас перестал вспоминать. Жизнь шла вперед, закончилась учеба, началась работа, память наполнялась новыми моментами, вытесняя старые.       И они оба тоже не стояли на месте: сменили Вайоминг на Монтану, а позже, поднакопив деньжат, переместились в Калифорнию. Сами того не ведая, они перебирались все дальше от Дерри, но Томас и думать забыл о Дерри. Воспоминания о нем шевельнулись на задворках сознания лишь однажды, когда и Ларами показал свое черное нутро, когда город потрясло жестокое убийство парня. Несколько ублюдков изувечили его и бросили, оставив умирать, а причиной тому послужила «неправильная» ориентация.*       Эта жуткая история поразила Томаса до глубины души и заставила еще крепче держаться за Ньюта, еще усерднее добиваться успеха, чтобы иметь возможность в любой момент уехать туда, где им будет спокойно. Они осели в Сан-Франциско, воплотив мечты о собственном доме в реальность. Ньют, как и хотел, сам спланировал интерьер.       — Какой тебе больше нравится?— спрашивал он, подсовывая Томасу под нос журналы с различными дизайнами комнат.— Может быть, этот? Или этот?       Томасу нравилось все. Гостиная в бежевых тонах? Пожалуйста. Спальня − в голубых? Не вопрос. Такой разговор между ними уже когда-то возникал, когда они, сидя в обнимку на подоконнике старого дома Ньюта, грезили о будущем, которому было еще далеко до того, чтобы превратиться в настоящее. Тогда это были лишь планы и надежды, зато теперь Томас и Ньют имели все, что хотели получить от жизни.       Путь любого человека складывается из череды событий, изменение каждого из которых способно привести одному из миллиона результатов. И иногда Томас прикидывал, как бы сложилась его судьба, если бы что-то пошло не так. Эти мысли давали ему лишний повод улыбнуться, ведь он понимал, что все устроилось как нельзя лучше. Томас больше не жалел о плохом, что когда-либо случалось с ним, прошлое, какое бы оно ни было, заложило фундамент его жизни и вылепило его самого. Да и не было смысла жалеть, ведь прошлое, как поезд, давно ушло.       Томас так думал до тех пор, пока на станции не раздался гудок, пока прошлое не набрало его номер, и в трубке не прозвучали слова:       ― Оно вернулось.       Сердце тотчас ухнуло вниз.       — Приезжай в Дерри,― продолжил Алби.― Мы единственные, кто может навсегда это остановить.       Томас сжал трубку так, что побелели пальцы. Они действительно могли остановить зло, могли когда-то. Когда были детьми, когда их души были чисты и наивны, когда их дружбы боялось даже Оно. А теперь они стали друг другу чужими. Томас помнил, какими чудесными были его друзья, он не сомневался, что такими они и остались, но все равно во взрослых людях, в которых их превратило время, ни за что не признал бы тех двенадцатилетних Минхо, Алби, Терезу и Бренду, с которыми когда-то бок о бок смог дать отпор демоническому созданию. Тех детей больше не было, не было того Томаса и того Ньюта, а были новые, незнакомые друг с другом люди. Их ничего не связывало, и против зла, которое победить могло только единство, они ничего сделать не могли.       — Томас, пожалуйста,— голос Алби звучал умоляюще.       Когда-то они посмотрели фильм под названием «Девятый круг», где ключевой персонаж был поставлен перед тяжелым выбором. Он мог пожертвовать собой и спасти человечество или же оставить людей на произвол судьбы, сохранив свою жизнь. В первом случае он казался бы зрителю героем, который оценил всеобщее благо выше своих интересов, во втором же − выглядел бы эгоистом, который предпочел закрыть глаза на горе других, заботясь о собственном счастье и счастье близких. Он избрал второй путь, и такой ход сценария вызвал негодование у многих, кто наблюдал за развитием событий на экране.       — Настоящий предатель!— кипятилась тогда Тереза.       А Томаса финал абсолютно не задел, в конце концов, вряд ли в реальности миру грозил зомби-апокалипсис, и вряд ли человечеству требовался смельчак, готовый отдать себя на испытания ученым. Томас посмотрел фильм и забыл, и уж точно не предполагал, что перед подобным выбором придется оказаться ему самому.       Они с Ньютом уехали (или сбежали?) в Сан-Франциско. Зло никогда не выбиралось за пределы Дерри, оно не достало бы их даже в Мерримаке, что расположился всего в десяти милях от Дерри, но находиться на другом конце страны было надежнее.       Томас не мог вернуться в Дерри. Главный герой фильма выбрал семью, и Томас тоже выбрал семью.       Оно ясно дало понять, что их ждет, если они решат сунуться обратно. Когда-то давно Томас вынул из школьного шкафчика белый конверт, содержащий письмо, которое не исчезло, как все другие, после битвы с клоуном. Это послание, сложенное в несколько раз, до сих пор хранилось в потайном отделе его бумажника и служило немым предупреждением.       Томас не боялся смерти, не боялся кошмаров, которые Оно, выудив из глубин подсознания своей жертвы, насылало на нее, не боялся встретиться с клоуном лицом к лицу. Он боялся потерять Ньюта. И никто во всей вселенной не знал, насколько сильно. Никто, кроме клоуна с недоброй усмешкой на красных губах.       Когда Томас, стоя возле своего шкафчика, развернул письмо, то почувствовал, как земля уходит из-под ног. С листа бумаги на него серьезно смотрел повзрослевший, но вполне узнаваемый Ньют − точная копия того, что сейчас гремел тарелками на кухне, готовясь к ужину. Тогда Томас еще не знал, как сложится их жизнь, не знал, что ждет впереди, но большие буквы «Пропал» над фото уже взрослого Ньюта, давали понять: они покинут Дерри, и путь обратно им будет закрыт.       Оно очнулось от долгого сна и снова вышло на охоту. Калейдоскоп убийств завертелся с новой силой, и звонок Алби был тому подтверждением.       — Ньют с тобой? Ему тоже придется вернуться, вы оба нужны нам.       Нет, Алби, все не так просто.       Клоун намекнул, что будет, если они снова помешают ему сеять хаос по Дерри. Однажды Ньют уже пострадал от лап чудовища, и Томас обещал, что не позволит этому повториться. Если они не тронут монстра, он не тронет их. Оно опять будет смеяться в водостоке и являться в кошмарах, доски для объявлений «украсятся» ориентировками, а некоторые родители не дождутся детей из школы, город вновь будет шептаться о телах, найденных в реке, а чья-нибудь собака притащит оторванную кисть и бросит на крыльце. Все повторится, только ни Томас, ни Ньют не будут иметь к этому никакого отношения. Оно будет упиваться страхом других детей, таких, которыми они давно перестали быть.       Ньют никогда не узнает о звонке из прошлого. Когда в студенческие годы у него украли телефон, он страшно расстроился, ведь в пору тотального безденежья покупка нового пробила бы огромную дыру в и без того скромном бюджете. Зато сейчас Томас искренне пожелал долгих лет воришке, который спер злосчастную звонилку. Алби хоть до посинения может набирать старый номер, а в ответ услышит лишь механический голос, сообщающий что такого абонента не существует. А новый номер Томас ему не скажет. Как не скажет Ньюту, что Дерри снова тонет во тьме.       Томас примет решение за них двоих. И если в фильме главный герой спас свою семью, почему Томас не имеет права спасти свою? Спасти своего Ньюта.       — Мы поклялись, Томас, помнишь?!— Алби сорвался на крик.       Они поклялись. Да, Алби, Минхо, Тереза и Бренда действительно дали обещание расправиться с клоуном, а вот Томас с Ньютом не успели этого сделать. Некто свыше очень удачно послал им пьяную компанию, вынудив отвлечься от клятвы. Томас не особо верил в совпадения, но в этой истории их было предостаточно. Дерри был необычным городом, все, что в нем происходило, случалось не просто так. Томас не был уверен, но допускал мысль, что это Оно подбросило им шанс не давать клятву. Благодаря этому они были освобождены от обязательств, и могли с чистой совестью оставить прошлое в прошлом.       Это все было похоже на сделку с дьяволом, поэтому не запятнать совесть все-таки не получалось.       Томас много думал, почему же Оно не убило Ньюта, когда забрало того в свое логово? Ему ведь была отведена лишь роль приманки, которую он благополучно сыграл, так зачем нужно было оставлять в живых одну из возможных угроз? Томас думал и пришел-таки к выводу: у древнего зла были на то свои причины. Уничтожь чудовище Ньюта, оно тем самым вручило бы Томасу обратный билет в Дерри. Тот со скоростью звука рванул бы в город детства поквитаться с клоуном, и кто знает, вдруг эта битва обернулась бы для монстра гибелью. Оно заранее просчитало все ходы, и не ошиблось, оставив Томасу Ньюта. Теперь тому было что терять, теперь у него была причина забыть Дерри навсегда.       Томас не читал «Божественную комедию», но знал, как устроен ад в представлении ее автора. По мнению Данте, самые страшные грешники − это предатели, и именно их терзают черти на самом последнем кругу ада − девятом.       Оно будет убивать, как убивало прежде, и Томас не станет вмешиваться. Оставшись в стороне, он предаст Дерри и друзей, которым нужна помощь, но ведь, вернувшись, обманет самого себя и Ньюта, которого клялся защищать. Если добродетель ведет к погибели, то можно ли назвать ее таковой? Цугцванг: оба пути заканчиваются в одной точке, и какой бы дорогой Томас ни пошел, он будет навеки обречен скитаться по собственному аду, в который его загнала жизнь.       ― Кто там, Томми?— крикнул с кухни Ньют, будто почувствовав, упоминание о себе в разговоре.       Кстати, Ньют больше не курил. После того, как он отказался от сигареты, любезно предложенной Брендой после победы над клоуном, он ни разу не прикоснулся к «раковым» палочкам. С какими бы трудностями они ни сталкивались, Ньют не вспоминал о куреве, ведь любая проблема и рядом не стояла с тем, что ему пришлось пережить в детстве.       ― Никто, номером ошиблись,— постаравшись придать голосу беспечности, ответил ему Томас.       Он определенно не хотел, чтобы Ньют закурил снова. И клялся, что этого не случится.       Совесть мучительно умирала в агонии, придавленная здравым смыслом, но пора было положить конец этой истории.       ― Томас, это очень важно! Ты не мог все забыть!— трубка, из которой доносился полный паники голос Алби, словно раскалилась и стала обжигать пальцы.       Тяжело вздохнув, Томас ступил на тот самый девятый круг. Через несколько секунд история завершится, но не для него. Он никогда не забудет клоуна с янтарными глазами, и пусть им больше не суждено будет встретиться, в его личном аду для того непременно найдется теплое местечко.       На старт…       — Пожалуйста, Томас, пожалуйста…— Алби взывал к нему как-то обреченно, без прежней надежды.       Внимание…       ― Вы меня с кем-то путаете. Простите.       Марш!       И Томас сбросил звонок.