Вullet into head/Пересменщица

*

Утро дышало смрадной сыростью близлежащей помойки. Девушка открыла глаза, сонно поморгала, обнаруживая себя на кровати у себя дома, где с каждым днем находиться было все более невыносимо. Она поспешно поднялась и закрыла створки окна, открывающего вид на местную свалку. В соседней комнате послышался истеричный хохот сестры, сменяющийся набатом воплей, как у Стены Плача, ей-богу. Она вбежала в гостиную, где на обоссаном паласе враскорячку сидела славная малютка Прим, с растрепавшейся косичкой с одной стороны и синюшной, недавно уколотой веной с другой стороны. — Это, блядь, что? Опять? — заорала девушка, схватив младшую сестру за руку и больно натянув изгиб локтя. — Эй! — отдернула руку Примроуз. — Ты мне не мать! — Конечно! — стиснув ее щеки, наклонилась ниже. — Иначе давно размазала бы тебя по стенке. Кстати, о матерях. — Китти! — послышался крик из чердачной крошечной комнатушки наверху. — Китни, доча, где ты? Девушка поднялась по узкой лесенке с отломанными перилами, буквально сразу входя в спальню миссис Эвердин. Мать лежала под тоннами одеял, ее трясло как чумную. По фиалковым кругам под глазами определялась степень ее бессонницы и крайнего истощения организма. Болезнь медленно, но с наметившимся прогрессом, съедала тело. — Китни, у нас осталось болеутоляющее? Уже невозможно терпеть. — Нет, — злобно отозвалась дочь. — Мелкая гадина Прими недавно ширнулась им. — Ты плохо прячешь… — Я спрятала хорошо, мам! Ты знаешь, какой она бывает когда нужна доза! — Ты не уследила за этим, Китн… — Да! Я? Так, мне все это надоело! — спохватилась девушка, убегая из материнской спальни. Она быстро надела спортивный костюм, нашла папину беретту на верхней полке пыльного шкафа, и вышла в гостиную, заправляя ствол за резинку штанов. Благо, Примроуз уже уснула около старого обшарпанного дивана — ее излюбленное местечко. Однажды следовало положить этому беспределу конец! Пуля в голове решает многие проблемы. С явным намерением пустить пулю кому-нибудь в голову девушка вышла из дому и огляделась. Ее сосед припарковался у дома напротив, вскоре вылез из машины. Начал вытаскивать добычу. Это были шкурки кроликов, до отказу набитые витаминами, которые лечили любую хворь — их рассасывали, заваривали, растапливали, ширялись ими, растирали порошком, чтоб ввести инъекционно. — Эй, Гейл! — крикнула Китни товарищу, гневно швыряющему кроликов на крыльцо, откуда их забирали братья. — Привет, Китни! — помахал ей Гейл фаршированным кролем. Она решила подойти ближе, но ей хотелось оставить в тайне затеянное. К несчастью, она не могла долго хранить секреты. А подойти к Гейлу было необходимо, потому что он один знал кое-какие детали поставок витаминов и дури в их дистрикт. — У вас поставка? — спросила она с расстояния ширины улицы. — А? Что? — растерялся Гейл, ведь о таком не распространяются на расстояние ширины улицы. — На верфи опять поставка? — буксовала на пониженных девушка. Если кто-нибудь услышит — это проблемы чужих ушей. — Я не в курсе, Китни. По моей части только витамины, ты же знаешь. Я не вникаю в темные делишки. — А кто вникает? — Ну, думаю… — засобирался Гейл. — Он даст знак, если на верфи действительно намечают поставку… — Точно! Спасибо, Гейл. — А зачем тебе? — Да так… — На верфь собралась? Китни, я не советую… — Нет, Гейл! Я всего лишь… — Эй. Не дури… — Все в норме, расслабься. Не желая выдавать своего желания кому-то отомстить за свою никчемную жизнь, завалить парочку, а то и больше поставщиков, и просто показать этому миру свое наличие, девушка сбежала подальше. — Китни, не делай глупостей! — крикнул вдогон Гейл. Глупостей? Китнисс усмехнулась. Она юркнула в проулок со сточными канавами и след ее простыл для глаз приятеля. Она бродила допоздна, ища связных. Некоторые особенности поставки она немного просекала за долгие годы жизни в трущобах и наркозависимости Прими. Должны быть связные! При любой поставке на верфь, должны быть связные… С тех пор, как Китнисс — как звучит ее имя вне извращенной уменьшительной формы, стала очухиваться от дурмана «нормальной» жизни, ее часто мучил вопрос — неужели все реально так дерьмово и ей это не снится? Девушка стала страдать бессонницей, все время думать, думать, думать… Да, оказывается, она умела это делать. Неужели они должны жить, как скот? Мать часто ругалась за то, что Китни думает. Наступила ночь, Китнисс без результата прошлялась по округе и не заметила ничего, указывающего на поставку. Она уже брела домой, смирившись со своей конченой судьбой, как вдруг увидела в одном из окон погасающий и вновь включающийся свет. Девушка задержалась. Это могла быть неисправная проводка… или что-то вроде того? Однако в нескольких метрах от дома с неисправной проводкой случилось то же самое. С другой стороны улицы. Китнисс пригнулась, следуя темными кустами вдоль стен домишек. Она заметила, что моргающий свет следует в сторону пекарни. В доме Мелларков, рядом с пекарней, тоже мигала лампа, словно это служило позывным кличем или условным знаком. О, нет! — подумалось ей, — если Пита Милларка отправят на верфь, кто тогда будет подкармливать ее семью халявным хлебом? Пит не мог подписаться на такое… если только его не заставили за долги пекарни перед теми, кто ее крышует. Если это так, то Пит обречен. Он даже пистолета из лего в руках не держал. Верфь была местом, куда иногда отправляли дохнуть молодых людей. Все знали, что там совершаются грязные делишки, но молчали, чтобы получать льготные витамины. А верфь тем временем требовала крови и дани. Несколько минут Китнисс простояла у дома пекарей, убедившись окончательно, что больше свет нигде не мигал. Значит, именно в этом доме на сей раз выбран посыльный. Ну или — пушечное мясо. Ожидание стало невмоготу. Девушка пнула ногой входную дверь, а створка легко отпрянула. Она решила подстраховаться, сразу достав пушку. Если Пит окажется замешан в контрабанде, скорее всего он умрет. Ребят из трущоб никто не ценит. От них избавляются сразу, прежде чем они начнут болтать. Проще перестраховаться и выписать родным скромный чек, чтобы сильно не горевали. Это значит, Китнисс овдовеет, так и не выйдя замуж, и дети у них с Питом не родятся, а если родятся, то пекарню арестуют за долги, детям нечего будет кушать, и в какой-то момент их придется сдать в приют, потому что в приюте хотя бы кормят. Или продать в секс-рабство, потому что там перепадают чаевые? — Кто там? А, К-китнисс… — проскрипел, хуже дверных петель, осипший голос мистера Мелларка. — А Пита нет. — Я не к Питу, мистер Мелларк, я к вам, — решительно сжимая в руке рукоять береты, бережно поглаживая курок, сказала Китнисс. — Ч-что это т-ты, Китни… Т-ты же не хочешь воспользоваться этим, правда? — осведомился, врасплох прищученный у стены собственного коридора, пекарь. — Правда, мистер Мелларк, но! — осеклась Китнисс. — Я буду вынуждена, если вы не ответите мне на кое-какие вопросы. — Д-да, что? — пятился несостоявшийся тесть. — Ч-что ты спросить, К-китнисс? — Мне нужна информация о доме кайфа, о «Слепом поросенке», ну, вы понимаете меня. — Х-хорошо, только опусти, пожалуйста, пушку… — Спокойно, мистер Мелларк, она будет послушной, пока вы будете отвечать, — девушка вытянула руку так, чтобы к ней нельзя было дотянуться. — Откуда тебе известно о… с-"Свинье?» к-Китни… ты затеваешь опасную… — Не важно откуда знаю. Я знаю, откуда распределяют на верфь. Пита отправили на работу, верно? На верфь? — Китнисс, дочка, т-ты же не всерьез… — Где обитает Дон? Управляющий «Свиньи?» Так, кажется… Отвечайте! — Китни, это… это н-не он… не Дон… Китнисс кое-что слышала от Гейла обо всем этом распределении, естественно выдавать приятеля не собиралась. — Мне нужен Дон, который распределяет людей на верфь. Он держит «Свинью», так? Он заправляет оборотом? Имя? — Пит сам вызвался! — страдальчески искривил рот мистер Мелларк. — Покрываешь? Что ты с этого поимеешь, вонючий выродок, м? — разозлилась Китнисс и чуть не стрельнула в потолок. — Т-ты допускаешь ошибку, К-ки… — Имя! — С-сенека К-крейн… — Он заведует «Свиньей?» — Д-да. — Он сейчас там? — Он… он приезжает вечером, К-китнисс, что… что ты собираешься делать? — В котором часу? — Не всегда. Не каждый вечер… он-он-оон не живет в трущобах… — У него есть другая резиденция? — Да. Идеально достать босса у парадного входа в его особняк. Юношеский максимализм давал повод рассчитывать, что она сможет провести охрану или даже обмануть дюжину сторожевых псов. По правде говоря, она об охране не слишком думала. Ее просто все достало. Все! Нищета. Беззаконие. Наркотики в свободном доступе. Унижение слабых и потчевание на лаврах теневых князьков. Болезнь матери. Зависимость сестры. Бандитский постриг жениха… теперь вот в придачу. — Где находится? Отвечай! — прикрикнула Китнисс, чуя подвох в старом пердуне. — Ч-что ты вознамерилась сотворить, Ки… К-китни… — Что собирается творить человек с заряженной пушкой в руке, мистер Мелларк? Уж не по воробьям палить? Выкладывай — где! — В са-сауне на Таун-сквер, соседний дистрикт, но… к н-нему не добраться… — Конечно, мистер Мелларк, — она осмотрелась по сторонам. Нашла взглядом искомое. — А сейчас, заходите в кладовку! — Китнисс, ты же не выстрелишь… ты же… — Живо! В кладовку! — рявкнула она, для убедительности помахав пистолетом, мол, знаю тебя стукач. Едва горя-тесть вошел в маленькую келью под лестницей, дверь за ним закрылась на щеколду. Китнисс позаботилась, подперев ее дополнительно еще спинкой стула. В груди все переворачивалось — она знает имя! Знает имя! Знает имя Дона! Этого конченого упыря, давно выпрашивающего уже отнюдь не пулю — нет, — целую обойму…

*

«Слепой поросенок» — именитый наркопритон, так же, как и ближайшая сауна, и улица Таун-сквер находились в соседнем дистрикте. Благодаря бюрократии, туда можно было попасть через пропускной пункт всего за пару глубоких минетов. Китнисс телепалась пешком до границы полночи и все утро, обдумывая, как обезвредит постовых. Повезло — добравшись до решетчатой ограды КПП, девушка обнаружила, что на посту в этом часу остался один караульный. — Документы, — потребовал штатский, остановившись в паре метрах от ворот. — Дома забыла, — сказала Китнисс, опираясь ладонями о сетку. — Ладно. Посмотрим, что с тобой можно сделать… — мужик в неряшливой форме оценил ее параметры сальным взглядом. Наконец, открыл ворота, снимая замок. Постовой повернулся, чтобы препроводить девушку к будке, где получают пропуска ртом, как вдруг почувствовал холодную окружность, упирающуюся ему в затылок. — Двинешься — кранты, — предупредила Китнисс. — Шагай! — они медленно засеменили вдвоем. — Ах ты паршивка… тебя схватят, глазом не успеешь… — Тихо! Пристегни себя к двери, живо! Без резких движений, — Китн нащупала чужие наручники, сняла их с пояса и подвела мужика к металлической двери будки. Она отошла на полшага, на случай, если он попытается выхватить у нее беретту. Над входом висела камера наблюдения. Выстрел. Один меткий выстрел. — Архгх! — постовой вздрогнул, и кажется, обмочился. Кусочки камеры наблюдения посыпались на голову. — Не бойся, я тебя не трону, — сказала Китнисс прикованному служивому. — Тебя повяжут! Тупая сука… Постовой разнервничался и девушка решила его оставить. Она побежала и скрылась в пролете казарм, открывающих выход к улице, спрятав оружие. В утренние часы здесь было шаром покати — все гуляли либо отходили от веселья. Путь до Таун-сквер был короткий, как и ее жизнь, ведь мозг неустанно прокручивал кинопленку от детства до взросления и, Китни четко осознавала, что может не выйти живой из этой передряги. Постовой все же прав. Ее непременно повяжут, вопрос лишь как скоро. Остановившись около высоких ворот, украшенных медным сплавом кованных лилий, она загляделась на верхние этажи, так называемой, сауны. Вход был, разумеется, строго по пропускам. Даже, не решившись ринуться туда наобум, через забор, вряд ли добежав бы до мраморных ступеней, вернувшись домой в обитель страданий, ею все равно заинтересуются как личностью разгуливающей с пушкой и справляющейся про Дона Сенеку. Она набросилась на служивого. Хоть это можно списать на желание покайфовать в соседнем, более цивилизованном дистрикте, не заплатив минетом… Нет. Она уже потеряна… Навсегда потеряна для обычной жизни. На глаза Китнисс навернулись слезы… Она вспылила, разнервничалась, выйдя из дома с береттой… Но, она так не хотела умирать… Как бы то ни было, ей умирать не хотелось. Наоборот очень хотелось жить. Только не той — паршивой прежней жизнью. Из-за града жгучих слезинок, усыпавших девичьи ресницы, она не сразу разглядела розовую шмаровозку, подъехавшую прямо к воротам. Из машины высыпали разукрашенные дамы, вернее, шлюхи, в образе светских львиц. Одна была пестрей другой, и их цветные шиньоны радужно переливались в свете лучей восходящего в зенит солнца. Китнисс прошмыгнула между кустов поближе к подъездной аллее. Одна из девочек по вызову нажала на кнопку контроля допуска на каменной колонне ворот. — Мы явились в полной амуниции! — смеясь, отрапортовала одна из голубушек. — Фликерман ожидает, — отозвался охранник. — Ага, ага, — пропели красавицы. — Без машины. — Ну, вот тебе раз… — шлюхи отпустили авто, помахав водителю, щедро расцеловав лобовое стекло и повозюкав по нему сиськами. Какой-то еще Фликерман? Даже если Крейн не Дон, даже если она умрет сегодня… Возможно, ее хладный труп станет знаменем тем, кто захочет в будущем что-то изменить в укладе неравенств. Кто-то пойдет против системы, так же как она. Но, не один, а собрав армию бастующих несогласных с режимом. Возможно, чья-то маленькая любименькая сестренка не бросится на иглу? Если… только… Китнисс войдет внутрь… СЕЙЧАС! Действуя по наитию, чисто фибрально ощущая вплывающий в ее распоряжение идеальный шанс, Китни проскользнула в открывшуюся створку за спиной последней вошедшей потаскушки. Они промежевали зеленый газон, смешно ругаясь, от того, что шпильки вгрузали в щедро политую почву. Китнисс брела следом, изучая местность и стараясь не сильно открывать рот на убранство внешнего экстерьера постройки. На самом деле, особняк был шикарен, от этого ненависть еще пуще обожгла грудную клетку, точно сердце превратилось в доменную печь. Надо же, кто-то ни в чем себе не отказывал в тот момент, когда она подыхала в трущобах. Девочки выбежали на просторную лужайку на заднем дворе, принялись резвиться, тискать водонапорные шланги для полива и обливаться. — Эй ты! — остановил Китнисс амбал, спрятавшийся за углом особняка. — Куда это? Тебя кто звал? — С ними, — кивнула подбородком в сторону танцующих шлюшек Китни. — В таком виде? — махнул головой на ее прикид. — Образ, — машинально сымпровизировала. — Образ телки с рабочего квартала? — Экзотика, — кивнула Китнисс. — С немытой головой? — упорствовал секьюрити. — А пизда тоже не мыта? — Все ради образа, — подтвердила Эвердин, изрядно залившись пунцовой краской, и уже обреченно опустив глаза. Кажется, ее рассекретили. Как вдруг… — Ээ! Мадамы, не трогайте это! — завопил охранник и бросился к лиходейским шлюхам, которые так кстати тронули что-то, чего не следовало. Уличив свободные несколько секунд, девушка окинула взглядом периметр заднего двора, завидев слева от угла здания, покатые фигурные ступени, вымощенные мрамором. Второй вход в помещение и круглый балкон, нависший козырьком над лестницей. Китнисс мигом шмыгнула в дом. В особняке, на удивление, до безумия тихо. Ее прошиб пот и озноб одновременно, а гулкий мотор в груди колотился в ритме тахикардии, практически выламывая ребра изнутри. И где здесь искать Дона Сенеку? Разве что в потолок стрельнуть и громко позвать его? Разрушительная самоирония. Миновав несколько коридорных пустых пролетов, Китнисс добралась к перилам, уводящих ступени на второй этаж. Она медленно поднималась, достав пистолет из-под пояса. Оружие дрожало в руке, потому что девушку не хило лихорадило. Все таки, она поклялась, что выстрелит в любого, кто покажется сейчас в коридоре. Никого. Она прошла дальше, силясь сосредоточится на цели, а не пялиться расторопно взбешенными глазами в ошеломляющее дороговизной и лоском убранство интерьера комнат. Все же, в жизни такого марафета не видела. Наконец-то, вдали послышалась приглушенная мелодия. Откуда-то доносился приятный мотив классической музыки. Да, она знала как звучит классическая музыка! Это явно ни рок, ни рэп и не попса! Китнисс шла на звук, который усиливался с каждым шагом, приближающим ее к залу. Зал был огромен. Она шагнула сутуло. В пастельный беж дерева мебели, кремовый ренессанс обивки и резное обрамление, в белый ковер, на который страшно наступать, будто он затянет в свою мягкость ворса, как какая-то дивная трясина, в дремучую чащу чужого королевства. От картин рябило в глазах, на люстре подрагивали гигантские висячие стразы. И, вот, напротив… Открытая настежь широченная дверь, ведущая на тот самый круглый балкон, выдающий вид на задний двор и лужайку с бодрыми, гогочущими шлюшками — жизнерадостные животные. Она осторожно ступала, совершенно не слышно приближаясь к двери. Ветер обдувает призрачные невесомые шторы у выхода под белый камень балконных сводов. Китнисс, застыв в проеме, увидела единственный шезлонг, направленный обозревать площадь ярко-зеленого газона. В его мягкой обители отдыхал человек в белом махровом халате, потягивая трубку. — Сенека Крейн? — девушка поравнялась, взведя курок беретты недалеко от лица мужчины. Мужчина спокойно повернулся набок. И осмотрел Китни с ее пушкой удивленным от неожиданности, однако, очень скоро, совсем мгновенно, возвращающим спокойствие взглядом. Вероятно… из-за подрагивающей вытянутой вперед руки с пистолетом и недостаточной уверенности оппонента. Как бы она не пыталась выглядеть устрашающе, выходило, кажется… скверно. — Похож? — Вообще-то… нет, — Китнисс пару раз видела главаря Крейна и сумела бы определить, что за столь короткий промежуток от последнего визита в его злачное заведение, он не мог настолько состариться и поседеть. — Ну, так и? Какие альтернативы, юная леди? — Эмм… ну… мне… мне нужен Дон Сенека! — нервно задергала пушкой, чувствуя ноющую боль под ложечкой. Чувствуя, что теряется и не может найти конца и края в прозрачно-серых, водянистых радужках внимательно сосредоточенных на ней глаз. А после, в легкой как дым, растворяющийся в знойном мареве, от его трубки, небрежной ухмылке, когда мужчина произнес: — Хм, что же, он подлец, опять алименты не платит? — приподнялся из положения полулежа. — Сидеть смирно! — скомандовала Китнисс, отходя на шаг. — Да, не особо хотелось двигаться. Ровно. Почти безучастно. — Что? Алименты? — Зачем так бездарно использовать оружие? — присел, поправляя подол халата. — Ни с места! — высоким тоном завопила со страху. — Ох, как зря… — покачал мужчина головой. Не заметив фактически ничего от адреналинового шквала. Даже как музыка стихла. Даже как ночь наступила перед взором. Только слова, спокойные и гулкие, твердо приказывающие: — Не убивать, Чаки. Секунда. Кувалда чьей-то руки выбила пушку из девичьей ручонки, между тем, жестом задевая челюсть Китнисс. Наступила полная темнота и все исчезло.