Вullet into head/Пересменщица

*

Роняя кровь на гладкий мрамор, Китнисс хромала к широкой разветвленной лестнице. Алые следы тянулись за ней по белоснежному отшлифованному камню ступеней. Она едва волокла конечности. Наверху была широкая эспланада с ложе, где восседали криминальные старшины. У Китни сложилось такое чувство, что она непременно обнаружит там всех, кто ей необходим в данный момент. Заведение «Слепой поросенок» праздновало приход полуночи в приходе гипертрофированного счастья — вещества… Вот, что всех так радует. И они вскоре получат добавку, — взгляд девушки из-под отяжелевших век упал на сумку в левой руке. От принятых препаратов народ экзальтировал, кругом стоял туман от пота и пар веселья, царившего в общем сонме толпы дергающихся тел. Первый ярус в общем припадке радости слился одним целым со своими подданными — верными слугами плоти. Китни казалось, будто эти демоны, царапающие рогами ее плечи, затолкают и затопчут любого. Но девушка упорно шла к цели, волоча за собой кровавую ношу, не обращая внимания ни на кого… Сами черти не удивят адским танцем, учитывая ту мясорубку, где она только что побывала. Китни закрыла глаза на все творившееся здесь безобразие, не боясь, что ее увлекут совсем в другую сторону, и плыла вдоль тел. Вскоре течение тел вынесло Китн к нужной двери. Благодаря танцующим, она превозмогла огромный зал, оформленный под купол ночного неба, с зависшими в сверкающих клетях стриптизершами, почти струясь. Если бы только не сумки… Китнисс перехватила две тяжеленные спортивные сумки, то и дело переваливающие ее к полу и потащила их дальше. К той стеклянной двери, что блестела софитами. Сумки падали. Она поднимала их и снова шла, не замечая, как столпотворение рассасывается перед ней и как настороженно с оружием, готовым к бою за ней следует охрана заведения. Это было не важно. До этого Китни проделала более невозможный путь. От кровавой верфи, слез, страха, от резиденции самой смерти, что поджидала ее сегодня, несколько раз радушно раскрывая объятья, до момента истины, до железного принципа, который привел ее сюда, истекающую кровью. — Пропуск, — равнодушно сказал охранник у стеклянной двери. Охрана позади Китн также намекала, что пропуска у этой барышни не имелось. — Вот… — Китни выдохнула, толкая сумку хромоногой походкой, — это мой пропуск… — Андербосс решает вопросы! Спросите андербосса, он скажет! — откуда-то послышался что-то объясняющий охране мужик, называющий себя андербоссом. Но который успешно свинтил со сделки вместе с Питом, оставив Микки и его людей подыхать под пулями. — Это? Это что, поставка с верфи? — Андербосс ответит, короче… Не понимая части слов, Китни потянула сумки к двери, плюнув на охрану. Кровопотеря сказывалась на сознании, почти в забытье она преодолела лестницу. Несмотря на перетянутый вокруг ноги ремень, от напряжения мышц, кровь из раны хлынула обширными алыми полосами, насквозь пропитав ткань одежды. Чавкая лужицей в кеде, — зрелище было то еще, — Китн готовила новое, — надеясь теперь замять недоразумение с появлением в покоях Дона. Деньги, наркотики, — все выполнено. Идеально. Оставьте в покое меня и мою семью! — именно так. Разве не этого Китнисс потребует? Пусть им просто перестанут скармливать херовы витамины и заплатят пособия… пусть Мелларков оставят в покое… Так она думала, что скажет все это, будучи единственной выжившей в перестрелке за крупную поставку. Она ведь может… потребовать — свободы. Но, войдя внутрь, она забыла все свои мысли. Силы обыкновенно покидали Китни, как пули обойму без счету, напрочь стирая все, кроме одной поставленной цели. Это равнялось цели выжить. В верхнем ярусе, где заседали мафиозные чины, в не менее широком зале с вытянутым столом переговоров, находилось много народу. Все они затихли, но Китнисс не поняла, что общественное зрение сосредоточилось на ее окровавленном теле, тянущем сумки из последних сил. Около стеклянной стены, открывающей вид на порочный город, усыпанный крупицами блестящих огней, стояли андербоссы. Их статичные взгляды мигом обратились на девушку. Ее путь был прерван мужским торсом в лобовую. — Ты опоздала, — сказал Сенека Крейн. — Ты в курсе? Ладно, Чаки, похлопай. Громадина Чаки захлопал в ладоши, словно это шоу действительно понравилось ему. Китн сбросила ношу, сумки грузно ударились о пол. В этот момент она четко осознала, что не может произнести ни слова, чувствуя какое-то мертвенно ледяное онемение всех конечностей, будто вся кровь уже покинула организм. Она лишь вперила взор в призрачно улыбающиеся ей одной глаза, выцветший кварц — серые, с некой долей безумия… …они о чем-то молчали и что-то тихо говорили ей. У нее перед глазами до сих пор мелькали падающие трупы, поэтому речь его глаз была неразборчива. В ушах Китни звенела пальба безжалостной перестрелки и вряд ли она могла слышать, что Дон Сноу распорядился помочь юной леди. Потому как, в следующую секунду, как двое мужчин подхватили ее под предплечья, Китн элементарно отключилась…

*

— Привет, красотка, я Хеймитч! — пьяно изрек мужчина, респектабельно прищурившись и оправляя ворот рубашки. Он сидел напротив. Рядом расположилась постель. На постели лежало… И тут Китнисс поняла, что лежит на кровати именно она. И что вокруг нее приятного кремового цвета обои, плоский телевизор, полочки с книгами и растениями, капельницы и бинтованные повязки. — Знаешь, ты… — почесал мужчина небритость на лице, — ты просто огонь… Китни повела носом вбок, на тумбе противно пахнул букет роз. Это были белоснежные, едва распустившиеся бутоны. Да и в общем-то пахли они совсем неплохо, только больно непривычны столь яркие запахи для трущоб и смрада, к коим привыкла девушка. — Я серьезно, ты всех сделала, — продолжал восторгаться мужчина. — Отлично. Только… не дышите на меня… — отвернулась Эвердин. Меньше всего ей хотелось сейчас думать вследствие чего… вспоминать о случившемся и обсуждать это с посторонними. Минуточку! С посторонними ли? — А ты кто такой? — взъелась с неподдельным притязанием в тоне. — А я представлялся? — Я имею в виду хера ты тут делаешь? Да и вообще… Я в больнице? У меня нет страховки… я же из трущоб, типа… — О, уже есть. — Каким образом? — Тебя нужно спросить каким образом ты вчера ее получила, девочка, — он поднялся со стула, принялся расхаживать с деловитой, еще хмельной миной. — Каким образом проникла в особняк президента? Каким образом тебе удалось несколько секунд продержать пушку у его головы? И наконец… каким образом отстреляться на верфи и доставить партию со сквозным ранением в ляжке? А, Эвердин? Ты человек-феномен, не находишь? Может быть как-нибудь объяснишь все это? Мне бы очень хотелось это знать… — Ответ прост. Я хотела жить. — А, знаешь… люди делают абсолютно противоположное, если уж так жить хотят? — Не так! Я хотела нормальной жизни. Что в этом такого? Нормальной жизни для меня и моей семьи? — Эх ты… Китнисс-Китнисс, ошибаешься ты, девочка, — разочаровался мужчина с перегаром и небритостью по имени Хеймитч. — Ты хотела крови. Инстинкты не обдуришь. Ты же из дистрикта двенадцать? Так вот, ты же знать должна… — Где мои родные? На душе у Китни стало максимально тревожно, после того, как память резко вернулась к ней. — С ними все в порядке. Интуиция подсказывала… в мафиозном мире изречение «все в порядке» — вовсе не значит, что все живы. — Могу я их видеть? — Конечно, но не сейчас. Ты слишком слаба. — Слаба? А твою довольную рожу смотреть у меня сил хватает? Хеймитч задорно посмеялся. — Ты богиня! Знаешь, я должен благодарить тебя… — Да? — Если бы не ты, на сделку наверняка швырнули бы одного обсаженного в говнину куратора. — Тебя? Так вот ты кто? — мужчина кивнул со словами: — Коль уж пристрелили столь профессионального человека, вроде Микки, меня точно завалили бы первым… — В этом был твой расчет? — Не, тупо алкоголизм. — Отлично. А у меня? Минус нога… — Цела твоя нога. Эх… если бы не ты, Китнисс… — Поздравляю. — Когда тебе станет лучше… — это начало девушке жутко не понравилось. Мужчина выставил опорные костыли у изножья больничной кровати. — Мы отправимся с тобой кое-куда. — Что? Нет, Хеймитч. Не говори, пожалуйста, что… — Ты же не думала, что после всего тебя возьмут да и отпустят на все четыре? — Но почему нет? — Ты так наивна? Эх, еще совсем дитя… Мир вновь тускнел для Китн — ничего из того, о чем она намечтала не светит. — Не беспокойся, это будет не сделка с пальбой, — улыбнувшись заверил Хеймитч. — А что же? — Путевка в жизнь. Твоя, Китнисс. Твоя путевка, — с этой фразой мужчина поднялся, — отдыхай, поправляйся и кушай фрукты, а я отчаливаю. Китн посмотрела в сторону маленького столика у окна. Там в вазе что-то лежало. Она никогда раньше не ела фруктов…

*

Китни прекрасно знала, что встряла по самое не балуй. Она понимала, что путевка в жизнь — это полная чушь. И ее занесло на мафиозный шабаш, где она всего-навсего тушенка под обстрелом, лишнее тело, груз двести, довесок с пукалкой, солдатская масса. Она совершенно не знала, чего ждать. Это могло быть все, что угодно. И все самое ужасное было впереди. Потому что эти люди знали ее семью, они знали все о ней, они выкинули ее на верфь, они… они просто… Эти люди стояли у власти. Эти люди управляли, черт подери, Панемом. Эти люди никого не отпускают с благодарностями… Ежели вперед ногами, и то — не факт. Так чего же они могут хотеть от нее еще, от нее, от Китнисс, девке из трущоб? Этого не может, черт подери, быть! — думалось Китн, когда она развернула шелестящую посылку. На следующий день после визита Хеймитча. На следующий день, как только она стала поправляться. На следующий день медсестра притащила эту посылку. Нечто, упакованное в плотную бумагу, вдвое свернутое, поблескивая прикрепленной брошью. На дне коробки покоилось классическое черное платье. Китни расстелила шелковую вещицу, наверняка бессовестно дорогую, на простыни больничной кровати. И? Что это должно значить? Внезапно, как по заказу, хотя это дурацкое сравнение, кто-то ворвался в дверь больничной палаты. Медсестры так резво с капельницами наперевес не скачут. А это был никто иной как: — Китни, Боже мой, мы волновались с мамой как проклятые! — восклицая, набросилась с объятьями сестра. Костыль вылетел из рук от такого родственного напора и звучно треснулся о пол. От звука упавшей деревяшки, младшая опомнилась. — Ой, прости… как… как твоя нога? — Видишь стою. Китнисс пребывала в глубокой обиде. Вчера она весь день атаковала персонал с просьбами найти и связаться с ее родными. — Прости, мы правда не могли связаться с тобой раньше. — Это почему же? Пилюли мешают осознанно ворочать языком? — язвила, но душевно давно оттаяла. Скольких переживаний стоили догадки о том, что все хорошо, покуда сомнения разъедали сны. — Ну вообще-то, меня отправляют в центр реабилитации в седьмой дистрикт. — Чего? — Да! Оказывается, от зависимостей лечат, представляешь? Кроме того! Нас поселили в номер какого-то отеля на Оушен-парк, там нереально круто! Вид на океан… красотища! — Что-что-что, Примроуз? — закричала Китни, в гневе сводя брови на переносице. — Вас забрали из дому? Кто? — Те мужчины… кажется, они из… я не знаю точно, откуда они. Они забрали нас сюда. Вернее в отель на Оушен-парк… мы спрашивали о тебе… они сказали, что пока ты отлеживалась в реанимации… мы просили пустить нас к тебе… — Дальше? — Ну, потом пришел один их, представился Хеймитчем, и сказал, что, мол, семья позаботится о тебе, что ты в гранде почета… прошла какую-то… как же? Инициацию. Точно инициацию! И посвящена в стажеры… — Я ни черта не поняла! — Я тоже, Китн, куда ты вляпалась? — А это что такое? Мать зашла за спину Китнисс и разглядывала диковинный предмет гардероба. — Ничего… — сначала растерялась девушка. — А ты, уже выздоровела? — Нас осмотрел врач на таможне из дистрикта, маме дали таблетку и все прошло, представляешь? — налету подхватила сестрица. — Не берите у них ничего, вам ясно? — вспылила Китни. — Так ведь это помогает! — оправдывалась Прим. — Я сказала нет. — Отчего же, Китн? — Мам, все это нечистое и нам не принадлежит, — она поспешно скомкала платье и запихнула обратно в пакет. Прими выхватила посылку и быстро избавилась от пакета, отпрянув, дабы Китнисс не смогла отобрать вещицу. — Отдай немедленно, Примроуз! — но та уже завороженно разглядывала презент. Из пакета выпало еще что-то, на что обе не сразу обратили внимание. Девушка обреченно присела, прикованная болью в бедре к своей больничной койке, с недовольством приготовившись к возгласам: — Ваууу… Это же… — Ага, — закатила глаза под веки с сарказмом. — Оно же… чудесно… — взахлеб восклицала Прим, в выражении крайнего восторга, словно от дозы. — От этого «чудесно» мы тоже вынуждены отказаться. — Но почему?! — закричала в негодовании. — Впервые что-то досталось просто так! — Просто так? — гаркнула Китни. — А как? — Ты даже не спросила что со мной! Что с моей ногой! — А что с ней? — Огнестрел! — указала нервным жестом на белые бинты, передавившие ляжку. — А как он там появился? — В тебя стреляли? — опешила младшая. — Китн, дочка, расскажи, что происходит, — настояла мать. — Я не могу. — Блядь! Нам сказали, что Мелларк предложил тебе работенку и поставил в одну из смен, вместо сына… — Должно быть, речь идет не о работе на пекарне, Китни? — предположила мать, и Китнисс, помотав головой, клацнула ладошкой по пояснице Прим, куда сумела дотянуться. — А ну, блядь, не матерись! — и кинула подушкой в мелкую засранку вдогонку. — Думаю, мы все понимаем, что речь идет о работе на семью. На мафию? — спросила мама. — Я права? Китнисс не могла сказать свей правды. Они были слишком далеки, чтобы все понять. — Все знают, что Мелларки платят бандитам, — заговорила Прими. — Тебя наняли для грязной работы? Типа это была компенсация? Отель и лечение, таблетки для мамы и… эта палата… а что насчет этого? — приложила к себе платье, — чудесно… — Положи, Прим. — Боже, во что ты вляпалась, Китн? — огорчилась мать. — В тебя что, правда стреляли? — Послушайте, я расскажу вам однажды всю правду, — устало пообещала Китни. — А сейчас нам лучше избавиться от всего этого. Мы должны все вернуть и переехать обратно в наш дом. — Ясно, — опустила голову Примроуз. — Пожалуй, так будет правильно, — потупилась взглядом мать. — Гляди-ка! Что там? — Прими подпрыгнула, указывая пальцем куда-то на пол. Отлетевший из пакета почти под кровать, лежал малюсенький конверт. Сестры одновременно поспешили поднять его и стукнулись лбами. Через пару секунд борьбы помятым конвертом завладела Прим, так как диапазон ее движений сейчас был значительно шире, чем у раненной старшей сестры. — Отдай! — Не-а… — улыбнулась Прими. — Отдай, малявка! — грозно зарычала Китни. — Не-еет… — высунула язык, отбежав уже до окна большой просторной палаты, в которую явно не положили бы простых смертных из беднейшего района. — Прим, читать чужие записки… — Прекрасно! — завершила фразу, открывая конвертик. — Вот ты задница! — Немножко. — Читай вслух, — покачала головой Китн. — «Доброе утро, мисс Эвердин. Примите этот наряд в дар пригласительного билета на 74-й съезд гангстерских лидеров Панема, запланированного на первую субботу грядущего месяца. Разумеется, Зак Позен не сделает из вас красавицу, но обязательно внесет женственность в ваш спортивно окровавленный гардероб. С вами свяжутся в ближайшее время, ожидайте новостей, Ц. Фликерман.» — Нет, — Китни монотонно качала головой, — мы избавимся от этого, отдадим обратно, и все. — Если ты делаешь что-то для семьи, насколько мне известно, вряд ли они примут подарки обратно, — подытожила довольно осведомленная Примроуз. — Да пойми ты! Это не подарки, а ошейник. Мы просто выкинем это…