Нашего сегодня уже не будет

— Бля, — глубокомысленно изрекает Юра, упертый щекой в свою же ладонь. — Интересно. Если бы экстрасенсы действительно предсказывали будущее, что бы они мне сказали? И тут Паша понимает, что последние двести грамм коньяка были лишними. Нет, вопрос, безусловно, интересный, только разгонять такую дичь на пьяную голову очень опасно, и хорошо, если придумается шутка, чтобы отвести от этого. — Я бы спросил. Хуй знает, что дальше будет. И Паша хуй знает. Только он бы не смог жить с осознанием того, что все обречено и нет никакой надежды на счастливый финал, а их история как раз из таких, и шанс нихуя не пятьдесят на пятьдесят. — А кто тебе сказал, что они врут? Юра, имевший до этого грустные глаза голодного мамонтенка без мамы, только пьяные, нахмурился. Перевел взгляд изникуда на Пашу. — Так ведь... И закрыл рот, нахмурившись еще сильнее. — Бля-а-а. Паша облегченно вздыхает, когда вместо депрессивных и дес-трук-тив-ных (даже в голове выговорить сложно, пора заканчивать) мыслей, размышления о том, пиздят ли цыганки на пригородном вокзале или занимаются серьезной работой. — У меня же в роду ведьмы были, — Паша пьяно гогочет, приглаживая непослушные волосы, — по папиной линии. Хочешь, погадаю? На кофейной гуще. Юра шутку понимает, улыбается и махает рукой, мол, совсем охуел так неуважительно относиться к моим проблемам. — Вижу... — Паша пытается изобразить бурную магическую деятельность, кривя пальцы и водя ладонью над оказавшейся под рукой кружкой, — вижу тебя... Ты на этой кухне... стоишь. На коленях стоишь. А рядом... рядом очень красивый парень... и ему очень хорошо... Он хмурится, резко замирая и напрягая руку. — Бля. Все. Исчезло наваждение. Юры подыгрывает, делая крайне заинтересованное и взволнованное лицо — даже не подкопаешься! Тянется к чашке, вглядываясь самостоятельно, как будто сможет что-то разглядеть. — Поразительно, — не скрывая восхищения, даже удается сдержать улыбку, — ведь здесь только окурки... Паша смеется, отбирает кружку у несчастного, обманутого Юры и невзначай косит глаза на осколки старой, еще несколько десятков минут назад бывшей целой, пепельницы.