Под Прицелом / Exposure (Сезон 2, Эпизоды 13-24)

Я направляюсь в Кубу. Не на Кубу Фиделя и не для того, чтобы написать историю об Элиане Гонсалесе. Миру не нужна еще одна история об этом бедном маленьком мальчике. Нет. Я направляюсь в город Куба, Нью-Мексико. И, согласно карте, которую я развернула на всю приборную панель, он находится в восьмидесяти милях к северу и чуть западнее Альбукерке. Примерно в десяти милях от Кубы расположено Озеро Койота — резервация индейцев навахо и место действия нашей следующей истории. Резервация, занимающая тридцать пять квадратных миль, является домом почти для шестидесяти членов племени навахо. Еще около сотни живут в близлежащей Кубе. Большинство из этих людей переехали, чтобы дать своим детям возможность получить работу и образование. Хотя Куба и не является мегаполисом, но ее экономика все же гораздо лучше, чем в резервации. Именно по этой причине я и направляюсь туда. Компания Гео-Теч сделала племени предложение, от которого сложно было отказаться. Гео-Теч является одной из крупнейших компаний, работающих в сфере альтернативной энергетики в Соединенных Штатах, со штаб-квартирой в Денвере и филиалами по всей юго-западной части страны. Основное направление — ядерная энергетика, и компания владеет несколькими электростанциями в Аризоне, Неваде и Юте. Несмотря на то, что людям нравится относительная дешевизна такого вида энергии, никому не нравятся отходы, которые остаются от ее производства. Кажется, никто еще не отчаялся настолько, чтобы хранить эти отходы на своих землях, даже за большое финансовое вознаграждение, кроме племени Озера Койота. Это привело к обвинениям в экологическом расизме. Я здесь, чтобы попытаться разобраться со всем этим беспределом и выяснить, что тут реально происходит. Я уже скучаю по Келс. Она была просто ненасытной в субботу. Боже, я не знаю, что с ней происходит. Но, чтобы это ни было, мне это нравится. Очень. Мне просто нужно пить побольше жидкости. О, даже не начинай об этом думать, Харпер. Это и так будет долгая неделя. Ненавижу быть так далеко от нее и наших малышей. Малыши. Двойняшки. Вау. Всего по два. Две первые улыбки. Два первых шага. Два первых слова. Два первых свидания. И два первых поцелуя. О Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы у меня было две дочери. Я не уверена, что мое бедное сердце это выдержит. Двое мальчишек мне подходят больше. Я смогу справиться с ними. Я понимаю их. Я имею в виду, нет, ну правда, что тут вообще понимать? С другой стороны, мне будет не хватать малышки, напоминающей Келс. Я хочу маленькую светловолосую, зеленоглазую девчушку. И тогда, однажды, какая-нибудь везучая девушка — или парень — почувствует к ней то, что я чувствую к ее маме. По крайней мере, штрафы за мои ругательства смогут покрыть плату за обучение в колледже для них обоих. *** Телефон снова издает гудок у меня под ухом. Мой взгляд падает на фотографию на столе. Скучаю по тебе, Таблоид. Утренняя тошнота без тебя — совсем не так весело. — Хилл. Я прочищаю горло и делаю глубокий вдох. — Бет, это Келс. — Ну привет, потеряшка! Я все думала, собираешься ли ты когда-нибудь позвонить мне? — Я была очень занята. Ты даже не представляешь, — и это еще мягко сказано. Сдается мне, что мою дорогую подругу хватит удар, когда она узнает, зачем я звоню ей. Судя по тону ее голоса, я могу утверждать, что предполагает она явно нечто другое. — Да, в общем-то, представляю. Я знаю, каково это — переходить на новую работу. Да и переезд с побережья наверняка был настоящим отстоем. Я улыбаюсь, предполагая, насколько это было бы ужасно, не будь рядом со мной Харпер. Не думаю, что я бы согласилась на эту работу, если бы это означало, что я должна оставить свою девушку. — Нет, на самом деле, я была рада уехать из Лос-Анджелеса. Работа подвернулась как раз в то время, когда она была мне необходима. — Я знаю, милая. Сейчас все хорошо? Я отстраняю телефон от уха и в шоке смотрю на него. Нет, ничего не «хорошо» сейчас. Невозможно просто взять и забыть о чем-то подобном, как если бы у тебя был грипп. Возвращаю трубку к уху и делаю глубокий вдох. — Я справляюсь с этим. Слушай, мне нужно записаться на прием… — Нет, не нужно. Просто скажи мне, куда бы ты хотела, чтобы я пригласила тебя на ужин? — Бет всегда была такой напористой? — Нет, Бет, я звоню тебе по делу, — личных звонков больше не будет. — Мне нужно изменить мое завещание и открыть новые трастовые счета. Небольшая удивленная пауза. — Мы можем поговорить об этом за ужином. — Нет. Нет, Бет, не можем. В моей жизни произошли некоторые серьезные изменения и, ну, мы не сможем больше встречаться. Однозначно удивленная пауза на этот раз. — Так, это уже серьезно. — На самом деле, я женюсь и я беременна, — лучше рассказать ей сразу все. Это будет весомым аргументом в моем объяснении, почему мы не можем больше видеться. — Господи помилуй! — выкрикивает Бет. — Келси, какого черта… Интересно, как бы она отнеслась к банке для ругательств. Уверена, не так хорошо, как Харпер. — Бет, не кричи. — Прости, — она немного понижает голос. — Что, черт побери, произошло? Женишься? Беременна? На ком и когда у тебя срок? — Харпер Кингсли и 14 декабря. — Харпер Кингсли? Та самая Харпер Кингсли, чье имя ты запрещала мне даже упоминать? Черт, Келс, последний раз, когда я тебя видела… — Да, — прерываю я ее. Не хочу слушать о своем прошлом. Там слишком много боли. Я хочу сосредоточиться на будущем. На своем будущем с Харпер. — Я знаю, но все меняется. Я влюблена, Бет. Просто порадуйся за меня. — Я рада, милая, — Бет тяжело вздыхает, и я слышу как она шуршит бумагами на своем столе. — Я немного в шоке. Наверно, я никогда и не предполагала, что у тебя будут серьезные отношения с кем-то. И уж точно я даже не представляла, что ты заведешь детей, — она прочищает горло, и похоже то, что она собирается сказать, будет звучать крайне неловко. Впрочем, я знаю Бет. Она все равно это скажет. Мы никогда ничего не утаивали друг от друга. — Что случилось? Ты забеременела, когда тот парень… — Да посчитай, Бет. Если я должна родить в декабре, это не могло произойти раньше марта. Так что меня не изнасиловали, — спасибо Господу за это. — Это была запланированная беременность. — Ну, хорошо. Итак, теперь, когда мой первоначальный шок прошел, почему мы не можем поужинать вместе? Как друзья, — быстро добавляет она. — И мы сможем обсудить изменения, которые ты хочешь сделать. Мысль идти куда-то с Бет не впечатляет меня. Я не хочу рисковать, чтобы кто-нибудь увидел нас, и Харпер получила ложный отчет о том, что происходит. Не то чтобы Харпер не доверяет мне, но зачем давать ей для этого повод? — Хм. Я на самом деле завалена работой сейчас. Шоу не позволяет отвлечься ни на минуту. Мы с Харпер начали работу над новой историей, и в данный момент мне нужно провести много исследований. — Я могу приехать к тебе домой, — предлагает Бет. О нет! Без вариантов, ни коим образом я не позволю ей приехать к нам домой, пока Харпер там нет. — Знаешь, гораздо проще поймать меня в офисе. — Ну хорошо, раз так. Как насчет завтра, в районе двух? — Мне подходит. — Тогда увидимся, — я бросаю трубку обратно на базу. Затем кладу руки на стол и опускаю на них голову, глядя на нашу с Харпер фотографию. Как же я по тебе скучаю. Почему ты не звонишь мне? Я даже приложу трубку к животу, чтобы ты смогла поговорить с детьми. *** Я вылезаю из «Блейзера» и разминаю ноги. Восьмичасовой перелет до Альбукерке — три с половиной часа до Далласа, полтора до Альбукерке, часовая пересадка, два часа разницы во времени — и еще час за рулем определенно заставили их болеть. Даже первый класс не спасает от усталости после поездки. Я топчусь на месте несколько минут и глубоко вдыхаю воздух Нью-Мексико. Чистый, в отличие от воздуха в моем новом родном городе, и наполнен запахом сосен. Меня удивляет огромное количество вечнозеленых деревьев вокруг. Я всегда думала, что Нью-Мексико — это пустыня. Сейчас, находясь на высоте более двух километров, окруженная национальными лесами, я полагаю, что была неправа. Я подхожу к маленькому зданию у обочины. На нем написано «Культурный Центр навахо», и это первое место, которое мне нужно посетить в резервации. На крыльце меня ждет молодая женщина. Предполагаю, что это Кора Бинджил, представитель племени, с которой я разговаривала перед вылетом. Она отталкивается от балки, на которую опиралась, и проводит руками по джинсам. Ростом она примерно как Келси, но более плотно сложена. Не толстая, скорее подкачанная. Ее длинные темные волосы заплетены и опускаются вдоль спины. На ней синие джинсы, фланелевая рубашка и кожаная куртка. Она широко улыбается и протягивает мне руку. — Харпер Кингсли? Я пожимаю ее ладонь. У нее крепкое и уверенное рукопожатие. Она мне нравится. Нет ничего хуже рукопожатия дохлой рыбы, особенно от женщины. — Все верно. Приятно познакомиться, мисс Бинджил. Она смеется низким голосом. — Это слишком формально. Я — Кора. Добро пожаловать в наш дом. Надеюсь, у тебя не возникло проблем с поиском резервации. — Совсем нет. Было очень просто следовать твоим ориентирам. Я очень признательна, что ты согласилась со мной встретиться, — я позвонила ей только в воскресенье днем, ибо Келс нашла, чем меня занять в субботу. На весь день. — Встретиться с тобой? Мы хотим, чтобы ты жила здесь, Харпер. Мы рады каждому, кто искренне желает нас понять и рассказать об этой трагедии так, как видим ее мы. Я киваю. — Именно за этим я здесь. Я хочу знать все, что связано с вопросом хранения отходов. Она поднимает голову к небу. — Солнце скоро сядет. Почему бы нам не совершить небольшую экскурсию, пока я ввожу тебя в курс дела? — Отличный план. Поедем на моем «Блейзере»? Кора качает головой. — Нет. Думаю, у моего грузовика подвеска лучше. Ну, или по крайней мере, он более приспособлен к нашей земле, — она указывает на парковку за зданием. — Ты можешь припарковаться там. Черт, ненавижу быть пассажиром. *** Пикап Коры — «Форд» 1983 года, кузов которого больше покрыт пылью, чем краской. Она этого, похоже, даже не замечает, но, готова поспорить, что мои черные джинсы будут коричневыми, когда я из него выйду. Полагаю, вся пустыня перекочевала в ее грузовик, поэтому ее и нет снаружи. Мотор автомобиля заурчал, и мы начали спускаться по асфальтированной дороге в самое сердце резервации. — Наша резервация — это дом для шестидесяти навахо, представляющих шесть кланов. И около ста наших соплеменников живут на прилегающих территориях. — Кланов? — повторяю я. — «Дине» организованы в кланы, происходящие от четырех основных, рожденных Меняющей Женщиной, — заметив мое растерянное выражение лица, она поясняет. — Мы не относим себя к навахо. Мы просто дине — народ. Кланы — это один из самых важных аспектов жизни нашего племени. Нас учили, что Меняющая Женщина верила, что в мире должно быть больше людей, поэтому она срезала немного кожи со своей груди, спины и обеих рук. От каждого из этих кусочков произошли первые четыре клана. На сегодняшний день в нашей нации больше восьмидесяти кланов. Они помогают нам узнавать друг друга и поддерживать важные связи. — В каком ты клане? — Для начала уточню, что нация навахо следует матриархальной линии — так же, как вроде и в еврейском народе. Поэтому я скажу название клана моей матери, хотя, говорят, что я была рождена для клана отца. Таким образом, я из клана Битьании, что означает Люди Со Скрещенными Руками, а рождена была для клана Тотсонии, или клана Большой Воды. — Интересно, — я вспоминаю, что голоса разделились между теми, кто живет в резервации и теми, кто переехал в близлежащий город. — И люди из вашего клана, — я изо всех сил пытаюсь вспомнить, как она это произнесла, — Биталани, выступают против хранения отходов? Она улыбается. — Очень хорошо для того, кто не является дине. Битьании. И да, моя семья против такого осквернения. — Кланы разделились в этом вопросе? Это и есть часть проблемы? Кора вздыхает. — К сожалению, да. Это провоцирует много столкновений, и иногда я беспокоюсь о том, что будет дальше. — Ты думаешь, может дойти до насилия? — Насилие над нашим духом. Но, хочется верить, что не над нашими телами, — двигаясь дальше по дороге, мы проезжаем мимо нескольких развалившихся домов. Кора наверняка замечает, как я их разглядываю, так как начинает объяснять. — Это хоганы — наши традиционные жилища. — У вас ведь тут не бывает торнадо? — Нет, с чего ты… — она вдруг понимает, о чем я. — Тебе интересно, почему они разрушены? Они были брошены семьями в основном потому, что в них кто-то умер. Дине не будет жить в доме, к которому прикоснулась смерть. Когда член нашего племени умирает, все его личные вещи сжигаются. Если он умирает в доме, здание просто бросают, пока само не развалится. — И где же люди умирают? Кора снисходительно улыбается. — В больнице. Так же, как и ваши люди. Я трясу головой. — Извини. Я не хотела вести себя как задница. Но иногда бывает, — я вздыхаю. — По крайней мере, так говорит моя будущая жена. *** Я сказала Брайану, что жду своего адвоката, поэтому он проводил Бет ко мне сразу, как только она приехала. Впустив ее, он закрывает дверь кабинета. Я могу быть уверена, что теперь нас не потревожат. У него то самое выражение на лице. Кажется, он каким-то образом всегда понимает, что для меня действительно важно. Бет бросает пальто и портфель на диван, затем поворачивается ко мне, уперев руки в бока. — Теперь, малышка, иди сюда и обними меня. Я поднимаюсь из-за стола и выполняю просьбу. Она была моей подругой слишком долго, чтобы менять традицию. Отстранившись, мы садимся на диван и устраиваемся поудобней. Ну, не слишком удобно. Мы сидим на разных концах дивана, и я сознательно кладу между нами подушку. Небольшая перегородка. Мягкое напоминание, что это всего лишь дружеский визит. Раздается стук в дверь, и заходит Брайан с подносом. Я киваю в знак благодарности, когда он ставит на стол кофе и мой сок. — Что-нибудь еще, босс? — Нет, спасибо. Только… Он поднимает руку, выглядя как Примадонна, которая сейчас закричит: «Остановись во имя любви!». Я еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, представляя его в облегающем блестящем платье. — Перенести все поступающие звонки, если только они не от Жереб… Харпер, — он делает глупое лицо, понимая, что чуть было не произнес ее прозвище. — Я очищу твое расписание на остаток дня, — он улыбается Бет и оставляет нас наедине. — Ух ты. Он молодец, — Бет смотрит на закрывающуюся дверь. Моя подруга лучше, чем кто бы то ни было, знает ценность хорошего ассистента. Она перебрала их уже миллион. — Он мой. Руки прочь! — поддразниваю я, наливая ей кофе. — Посмотрим, — шутливо угрожает она. Бет кладет портфель на колени и достает оттуда файл. — Итак, что мы собираемся делать? — В основном, мне нужно переписать завещание и создать трастовые фонды для детей. — Детей? Келси, сколько детей ты планируешь завести? Я усмехаюсь. — Я надеялась родить хотя бы двоих, пока еще не слишком сложно сделать это. Но нам повезло, и у меня будут двойняшки. У нее отвисла челюсть. — Когда ты что-то делаешь, ты делаешь это на полную катушку, не так ли? — Ну, ты же всегда это обо мне знала, Бет, — я делаю глоток сока, пытаясь спрятать за этим жестом ухмылку. Я абсолютно точно действовала с ней на полную катушку в колледже. Боже, кажется это было сто лет назад. — Факт, — вздыхает она. — Хорошо, дай мне собраться с мыслями, — она делает глубокий вдох. — Я полагаю, ты хочешь удалить из завещания Эрика, как своего единственного наследника. Я киваю, мое горло вдруг сильно сжимается. Я бы отдала все что угодно, чтобы он все еще был рядом, все еще здоровый, все еще счастливый. Когда-нибудь воспоминания о нем перестанут приносить боль? Наконец, я взяла себя в руки. — Полагаю, ты получила все бумаги с его стороны. Она кивает, вытаскивая другой файл. — Большую часть всего, что у него было, он оставил тебе. Двадцать тысяч долларов было пожертвовано фонду по борьбе со СПИДом и двадцать тысяч долларов он оставил своему двоюродному брату Патрику. — Пусть мой бухгалтер выпишет чек Патрику на все остальное. Ему это нужно, а мне абсолютно точно — нет. Единственное, что я хочу забрать — это фотографии, видео и постеры его фильмов, — я моргаю, не давая сорваться слезам. — Даже плохих, — я бы хотела, чтобы их было больше. — Попроси его так же сделать соответствующее пожертвование в фонд от моего имени, в память об Эрике. Она делает записи. — Готово. Что теперь? — На самом деле, с остальным все просто. Харпер — мой наследник. Я все оставлю ей, за исключением трастов, открытых для наших детей, и я хочу, чтобы она была исполнителем. Я так же хочу, чтобы у нее была полная доверенность. Мы уже составили доверенность на медицинское обслуживание, пока я была в больнице в Калифорнии, но если ее нужно обновить, я хочу, чтобы ты сделала и это. Дальше. Трасты должны быть открыты… — Оооого! — Бет протягивает руку и крепко сжимает мое предплечье, останавливая меня. — Келс, ты не можешь просто взять и написать полную доверенность на Харпер. Я замерла на полуслове. — Прости, что? — Доверенность должна быть ограниченной и не должна включать ничего материального. Вы легко можете создать совместный счет для семейных расходов. В противном случае, она может обчистить тебя, если в ваших отношениях что-то пойдет не так. — Этого не случится. — Я знаю, ты надеешься, что не случится, и сейчас… — Этого не случится, — повторяю я громче и напряженнее, показывая, что тема закрыта. — Келси, ты стоишь целое состояние. — Бет, я хочу, чтобы не было каких-либо ограничений на то, что может получить Харпер. Я безоговорочно ей доверяю. И я не хочу, чтобы выглядело как-то иначе, не важно в какой форме. Бет несколько раз перебирает свои бумаги. Она очень раздражена. — Позволь мне поработать со счетами и урегулировать финансовую часть, чтобы я могла спокойно спать по ночам. Теперь это и меня раздражает. — Даже я спокойно сплю по ночам. Не понимаю, какого черта это так беспокоит тебя. — Когда ты в последний раз садилась и просматривала один из своих финансовых отчетов? Мне вот интересно, ты вообще читаешь отчеты, которые я присылаю тебе каждый квартал? Я виновато склоняю голову. — Не знаю. Год назад, может полтора. — Господи! — она вздыхает и опускает голову. — Ты всегда была так чертовски легкомысленна, когда дело касалось денег. После двух часов выслушивания ее ахов и вздохов, я наконец-то полностью изложила свою волю. Я дала ей номер Роби, так что она сможет переговорить с ним и привести все мои личные бумаги в соответствие с бумагами Харпер. Я также сказала ей, что хочу начать процесс усыновления для Харпер наших детей как можно скорей после их рождения. Мы будем семьей. Во всех смыслах этого слова. Моей единственной уступкой Бет было то, что я позволила ей защитить трастовый фонд, который открыл мой отец, когда я родилась. Траст, к которому я никогда не прикасалась. Я не хотела его денег раньше, и они не нужны мне в будущем. Так что она может защищать это дерьмо как хочет. Мне наплевать. Кроме того, Харпер все равно захочет, чтобы он перешел детям. *** — Вот эта территория, — объявляет Кора и обводит рукой большой ровный участок земли. После того как мы миновали подъем на дороге, мы прошли несколько сотен футов по возвышенности и попали сюда. Хоть это все еще не пустыня, но уже и не лесная зона, по которой мы добирались. Это ровный участок земли без деревьев. Повсюду стоит тяжелая техника, фундамент склада отходов уже заложен. — В 1990 году Управление по ядерным отходам обратилось к нескольким племенам, пытаясь найти добровольцев, которые согласятся на временное хранение отработанных топливных стержней. Большинство из них оказались достаточно умны, чтобы отказаться от этого предложения. Билл Йейтс, президент нашего племени, принял это прошение и, вместе с соплеменниками, которые встали на его сторону, начал сбор информации. Когда федеральное правительство выделило нам грант в сто тысяч долларов, чтобы собрать больше данных, у Билла сразу стало гораздо больше сторонников. И у тех, кто начал работать с ним, появились дома получше. — Деньги могут все, — кивнула я. — Мы не верим, что эта территория безопасна. Проведенное геологическое исследование показало, что здесь проходит несколько линий разломов от землетрясений. Долина Разлома в Рио-Гранде всего в пятнадцати милях от этого места, поэтому сейчас мы переживаем по поводу загрязнения грунтовых вод. Ученые, которые работают на Билла, утверждают, что эти разломы якобы неактивны. Но у нас был свой геолог, который тоже провел исследования. Диана считает, что эти трещины гораздо моложе и больше, чем утверждают правительство и Гео-Теч. Мы находимся в зоне разлома, который с каждым годом становится все шире. Рифтообразование свидетельствует о больших потоках тепла, именно поэтому в Нью-Мексико так жарко весной. Из всего этого следует вывод, — она печально качает головой. — что эти топливные стержни смертельны для местности на ближайшие десять тысяч лет. Одно происшествие, одно землетрясение, один сдвиг почвы, и мы станем причиной гибели тех, кто останется после нас, в обмен на шестьдесят рабочих мест. Шестьдесят рабочих мест. Не говоря уже об уничтожении святой земли. — Могу я встретиться с Дианой? Нам нужно будет взять у нее интервью для репортажа. — Конечно. Она рядом, в Лос-Аламосе. Я мысленно хлопаю себя по лбу. — Это совсем недалеко отсюда, так ведь? — боже, неудивительно, что они так переживают по поводу радиоактивного загрязнения. Чертов ядерный век начинается прямо на их заднем дворе. *** Кора действительно хочет, чтобы я осталась жить в резервации. Учитывая то, как сильно я устала, и как поздно мы вернулись, я соглашаюсь. Она вместе со своей семьей живет в маленьком доме, недалеко от трассы. Ее муж Джонни — высокий, стройный мужчина, носит на себе огромное количество изделий из бирюзы. Все они очень красиво и тщательно оправлены в серебро. У них двое детей, оба мальчишки, с невероятно темными волосами. Мальчики очень вежливые и почтительные. Старший показывает мне комнату для гостей, которая, как я понимаю входя туда, является их спальней. Я беру в руки карточку с покемоном. — Как его зовут? Он мельком смотрит на нее, а затем на меня, как на дурочку. — Мьюту. Эта карта одна из тех, что очень сложно достать. Я так рада, что Кларк и Кристиан, похоже, остались не задеты этим небольшим помешательством. — Значит тебе повезло, что ты нашел ее, да? Он пожимает плечами и выхватывает карту из моей руки. — Наверно. Ты играешь? Я грустно качаю головой. — Нет. Даже сам мультик не смотрела. — Их будет больше. Почему это напомнило мне фразу «они еще вернутся» из фильма «Полтергейст-2»? — Конечно. Спасибо, что позволил мне переночевать в твоей комнате сегодня. — Пожалуйста. Спокойной ночи, — отвечает он и выходит вместе с Мьюту. Я достаю свой сотовый телефон из сумки. Ну же, пожалуйста, пусть здесь ловит связь. Я выбираю кнопку быстрого набора, на которой установлен наш домашний номер и жму вызов. Кажется прошел. Хороший знак. И плевать на расходы на роуминг. Лэнгстон оплатит их. Я дозваниваюсь до дома и выдыхаю, когда слышу ее голос. — Привет, родная, — шепчу я. Бросаю взгляд на часы. Почти десять вечера по ее времени. — Я люблю тебя и скучаю по тебе, — отвечает Келс Я вытягиваюсь на кровати и устраиваю руки на животе. — Что? Никаких «привет»? — нежно поддразниваю я. Замечательное начало разговора. — Нет, никаких «привет», — дразнит она в ответ. — Я знала, что это ты. Больше никто не будет звонить мне в это время. Это точно. — Ну, я скучаю по тебе безумно. У меня хроническое желание, как сказала бы моя мама. И оно становится хуже с каждым разом, что я уезжаю от тебя, — кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду чувствовать такое к кому-либо? Точно не я. Я представляю Келс, лежащую в нашей кровати. Ее светлые волосы слегка взъерошены, а зеленые глаза чуть темнее при вечернем освещении. Как же я хочу быть там сейчас. — Как ты себя чувствуешь? — Беременной. Я скучаю по нашему утреннему ритуалу. Без тебя это совсем не то. Я смеюсь вместе с ней. — Это единственная вещь, по которой я не скучала сегодня утром. — Вот ты какая, да? Я отправляю тебя в путешествие, и ты удобненько забываешь о своей части тошнильного соглашения? Ай-яй-яй, — она замолкает, и я слышу как она переворачивается на кровати. — Я думаю, у меня скоро будет заметно животик, Таблоид. Ты уверена, что будешь меня любить, когда я растолстею? Хммм. Это было сказано со смехом, но нутром чувствую, что это не шутка. Нужно попробовать ответить на это правильно с первого раза. — Я считаю, что ты самая невероятно желанная женщина на всей планете, Крошка Ру. А сейчас еще больше, потому что ты носишь наших детей. Я дождаться не могу, когда увижу, как ты растешь вместе с ними, потому что это значит, что они в порядке, здоровы, и они часть тебя. Боже, я все думаю о том, как же я хочу оказаться дома с тобой, чтобы мы могли повторить субботний день. — Мммм… — мурлычет она, посылая дрожь вверх по моему позвоночнику и вниз в другие части тела. — Суббота была, мягко говоря, вдохновляющей. Надеюсь, тебе понравилось. Я хотела, чтобы ты сохранила это состояние счастья до тех пор, пока я не приеду к тебе, где бы ты ни была. Кстати, а где ты? И почему ты шепчешь? — Я говорю шепотом, потому что иначе меня может услышать Пикачу. И я, похоже, в штаб-квартире Эша. (Эш Кетчум или Сатоси — главный герой аниме-сериала «Покемон» — прим.пер) — Ясно как в тумане, дорогая. Спасибо. — Извини. Я в резервации и остановилась у Коры и ее семьи. Ее мальчишки помешаны на покемонах, а меня поселили в их комнате. Вот почему я шепчу, — к тому же молчание Коры, когда я упомянула «мою будущую жену» сегодня днем, озадачило меня. Я так и не поняла, это было шокированное молчание или простое принятие? Да ладно, уверена, что скоро я это узнаю. Вернемся к тому, что действительно важно. — Как двойняшки? И снова грудной смех. — Пока я не получала никаких жалоб на жилищные условия. Они кажутся очень довольными. Но, я думаю, они скучают по тому, как ты с ними разговариваешь. Я бы тоже была довольна, на их месте. Видит бог, я люблю туда наведываться. Так, не лезь туда, Харпер. Ну, в смысле, лезь. Но не лезь сейчас. Зачем себя мучить? — Тогда передай им трубку. — Хорошо. У тебя минута, Таблоид. Я засекаю. Я слышу шуршание в трубке и полагаю, Келс прижала ее к своему животику. — Привет, Малыши Ру, это мама. Я хочу, чтобы вы знали, как я скучаю по вам обоим. Если бы я могла, то была бы дома с вами. И я хочу, чтобы вы вели себя хорошо, пока меня нет. Будьте умничками со своей мамой. Не делайте так, чтобы ее все время тошнило. И дайте ей немного отдохнуть, ладно? Нам нужно спать настолько много, насколько это вообще возможно, пока вы не появитесь. Мы вас любим. Это самая важное, что вы должны всегда помнить. Я снова слышу движение в трубке. — Ты сказала им хорошо себя вести? — спросила Келс. — В первую очередь. — Хорошо. Итак, когда же мой выход? — Из шкафа? (Игра слов — имеется в виду фраза coming out of the closet, которая означает публичное признание своей нетрадиционной ориентации — прим.пер) Милая, для меня ты его уже сделала, — натуралка она, как же, проносится у меня в голове. Кажется, эта мысль впервые появилась у меня целую жизнь назад. — Но если ты имеешь в виду приезд сюда, то, возможно, через несколько дней. — Ты такая предсказуемая, Таблоид. Хорошо, что я люблю тебя. — Это не хорошо, Крошка Ру, это самое лучшее, что может быть в мире, — Аминь. — А теперь ты, моя великолепная, беременная невеста, должна поспать. Я позвоню тебе завтра и расскажу, как тут дела и что происходит. А ты хорошо поиграй с другими детишками на работе, ладно? Кроме Брюса. У тебя есть мое официальное разрешение пнуть его по яйцам. О черт, я должна тебе бакс за это? — За «яйца» — нет. Но за другое — да. — Мимо тебя ничего не проскочит. — Нет, даже не пытайся. Не буду, детка. Не беспокойся об этом. — Спокойной ночи и сладких снов. — Спокойной ночи, любимая. Мы скучаем по тебе и думаем о тебе. Береги себя. Мы обе остаемся на линии, несмотря на то, что попрощались. Наконец, я неохотно нажимаю «завершить», по большей части потому, что Келс нужно хорошо выспаться сегодня. Была бы моя воля, я бы спала, оставив чертов телефон включенным, просто чтобы слышать ее дыхание ночью. Лэнгстона хватил бы удар от такого счета за телефон. И этого почти достаточно, чтобы попытаться. *** Утром я встречаюсь с Корой и остальными представителями племени, которые против хранения ядерных отходов. Настроение в комнате напряженное из-за продолжающегося строительства хранилища всего в нескольких милях от их земли. Джейсон Шортхилл, пожилой мужчина без единого седого волоса, нервно сжимает в руках чашку с кофе. Он зол, и на его виске пульсирует жилка, выдавая эмоции. — Речь идет о неуважении. Федеральное правительство никогда не уважало людей на этой земле. Ни одно обещание не было выполнено, и доверие полностью разрушено. Они отбирали наши земли, убивали наших людей, запирали нас в этих резервациях, использовали наших мужчин, чтобы выкапывать ядовитые минералы, с помощью которых убивали миллионы людей. А теперь они хотят зарыть яд в нашей священной земле. — Они уже закапывают здесь яд, — поправляет Кора. — Они не просто собираются это сделать — у них уже есть подписанное соглашение. — Соглашение, подписанное с людьми, которые больше не одни из нас. Они проявляют величайшее неуважение. У них нет принципов. Вы знаете, где они решили разместить контейнеры для хранения? На востоке от нашего кладбища. На востоке! Каждое утро солнце будет вставать и светить духам наших предков сквозь ядовитый туман! — Молодежь часто так поступает, — пожимает плечами Мартин Деггс. — Билл — не молодежь, — возражает Кора. — В отличие от большинства в его клане. Реальная проблема с этим складом в том, что он не временный. В соглашении сказано, что это только на двадцать пять лет, но я уверен, что когда действие договора закончится, Гео-Теч и/или правительство найдут причину, по которой стержни не увезут. Ни одна компания не захочет потерять инвестиции в сто двадцать пять миллионов долларов. — Они будут ссылаться на общественную безопасность или подобную чушь, — соглашается Джейсон, делая очередной глоток кофе. — Конечно же, наша безопасность ничего для них не значит. Как много людей мы потеряли в сороковые? Мой клан потерял почти целое поколение. Они использовали нас как рабочий ресурс в шахтах без вентиляции, где у людей просто сгнили легкие. И тогда у них не было сомнений по поводу безопасности. Ни единого сомнения, черт побери. Я делаю несколько записей, чтобы проследить за историей навахо. Продолжающееся насилие над коренным народом нашей земли отвратительно. Может я смогу перенаправить внимание мамы с Комитета по однополым бракам на Фонд защиты прав коренных жителей Америки. У них еще никогда не было лучшего защитника. — Соглашение заключается в том, что племя будет хранить до четырех тысяч контейнеров с отработанными ядерными стержнями в течение 25 лет, верно? Какую компенсацию получит племя, за исключением созданных рабочих мест? — Двести пятьдесят миллионов. — Господи! — вырывается у меня до того, как я смогла сдержаться. Неудивительно, что большинство племени согласились. Более трети коренных американцев живут в нищете, сравнимой с той, в которой находится десять процентов остального американского населения. Как могли двести неимущих человек отказаться от десяти миллионов долларов за год? Да за такие деньги они могли бы и умереть! *** Я еду в Санта-Фе. Я позвонила Карен Ландерс, сенатору штата Нью-Мексико, и она согласилась встретиться со мной. Она работала с Корой, вместе с ней пытаясь удерживать Гео-Теч подальше от земель резервации. Санта-Фе — это красивый город, в котором преобладает местный деревенский стиль архитектуры. Я вспоминаю, что пока летела в самолете, читала, что в городе существует закон, согласно которому все здания должны быть построены в этом стиле. Выделяется из общей массы только здание государственных правовых органов — круглое строение, в котором находятся кабинеты губернатора, вице-губернатора, госсекретаря, сената и других представителей закона, а также внушительная художественная галерея. Я рассматриваю ковер, сделанный в племени навахо, который висит в галерее, когда ко мне подходит миниатюрная женщина с вьющимися волосами. — Харпер Кингсли? — Сенатор Ландерс, спасибо что согласились встретиться со мной. — Я очень рада, что имею возможность обратить внимание общества на ситуацию в резервации навахо Койот Лейк, — она указывает рукой на ковер, который я только что изучала. — Какая ирония. Мы чтим их искусство, но хотим уничтожить образ жизни. Женщину, которая сшила этот ковер, зовут Агенда Мартинез. Ей сто один год, она сама — живое достояние. Следуйте за мной, мой офис на четвертом этаже. Как только мы разместились в офисе, она показывает мне информационный бюллетень о законопроекте, который недавно представила. — Девиз нашего штата — Земля Волшебства. Я, губернатор и некоторые наши коллеги, действительно в это верим. Ни один штат не может похвастаться таким многообразием, как наш. Мы ни в коем случае не допустим, чтоб сторонние компании разрушили это. Поэтому я воспользовалась государственной бюрократией и, пытаясь отсрочить процесс, предложила законопроект о создании межведомственной целевой группы по пересмотру разрешения на хранение отходов. Я смеюсь в ответ на ее довольную улыбку. — Таким образом, если вы сможете победить систему… — Верно. Нью-Мексико не хочет и не нуждается в новых ядерных отходах в нашем штате. У нас есть Лос-Аламос. У нас есть все, что нам нужно, поверьте мне. Помимо целевой группы, я также обратилась к Комиссии по ядерному регулированию с ходатайством о вмешательстве и отказе в прошении Гео-Теч. Губернатор пообещал выступить против всех лицензий, необходимых для строительства объекта, но он все еще готовится к голосованию в главной палате. И департамент внутренних дел штата собирается объявить о воздействии на окружающую среду. Но чтобы это имело продолжение, необходимо будет подготовить заявление для проекта. — Вас беспокоит такое использование государственной власти? Она откидывается назад и жует заушник своих очков. — Полагаю, я могу сказать, что цель оправдывает средства. Но, поскольку правительство в течение многих лет ущемляет коренных американцев, я думаю, нормально использовать его сейчас для их блага. Вы так не считаете? — Я никогда не была традиционалистом, сенатор. *** Я отстегиваю поводок Кама и вешаю на дверь. Мой пушистый друг бежит к своей миске с водой. Мы весело погуляли в парке. Кам быстро стал там очень популярным. Меня до сих пор удивляет вся эта собаководческая культура здесь, в Нью-Йорке. В парке я не Келси, я — мама Кама. Впрочем, я тоже не знаю владельцев других собак. Они так же — мама ЭйДжея, или папа Вэла, или тетя МакДи. Понятия не имею, как их зовут на самом деле. Мы говорим о диетах для наших деток, о дрессировке и об игрушках, которые они любят грызть. Это настоящая терапия. Думаю, мне нравится это так же сильно, как Каму. Я смотрю на часы и делаю марш-бросок к телефону, надеясь успеть снять трубку до того, как включится автоответчик. Слишком рано для звонка Харпер, но я все же надеюсь, что это она. — Алло? — Здравствуй, ma petitе, (моя маленькая, франц — прим. пер) — я не ожидала услышать ее голос, но очень ему рада. — Мама! Comment ça va? (как дела, фран — прим.пер) — я опускаюсь на диван и скидываю кеды. Ответом на мой вопрос служит драматический вздох. — Я в растерянности. — Почему? — это должно быть интересно. Представить себе не могу из-за чего Сесиль Кингсли может растеряться. Еще один вздох, чуть менее драматичный. — Моя дочь не упоминала о том, что собирается жениться на тебе? Я тихонько смеюсь. — Ну, она говорила что-то об этом, когда делала мне предложение, — о боже, Харпер, как бы я хотела, чтобы ты была рядом и взяла на себя этот звонок. — А что-нибудь еще после этого? — мама вцепилась, как собака в кость. Кстати, об этом — я слышу громкий чавкающий звук рядом с диваном. Смотрю вниз и вижу, как Кам жует плеть из сыромятной кожи, которую привез Брайан от Дага. Довольно удачная затея, на самом деле. Но вернемся обратно от любовной жизни Брайана к моей. — У нас не было возможности нормально поговорить об этом. По возвращении в Нью-Йорк, нам сразу подкинули новый репортаж. Он довольно трудоемкий. — Ты так пытаешься сказать «нет»? — Мама, мы были заняты. Я слышу, как мама что-то тихо бормочет на жаргонном французском. Я отодвигаю трубку от уха и пялюсь на нее пару мгновений. Уверена, я просто неправильно расслышала ее слова. — Ты правда сказала это? Она хихикает мне в ухо. — Я люблю ее больше жизни, но она — самое большое разочарование из всех человеческих существ на планете. Она должна поднять свою задницу и начать заниматься свадьбой. Я легонько погладила свой живот. Это правда. Я бы хотела жениться до того, как его станет видно. Не знаю почему. Но это как навязчивая идея, застряло у меня в голове. Как будто это традиционная свадьба, для начала. Моя мать бы скончалась, узнай она об этом. — А ты сама-то! — я вздрагиваю, несмотря на ее шутливый тон. — Почему ты ничего не делаешь, чтобы заставить ее назначить дату и… — Ну, она сейчас не в городе, — мягко прерываю я. — Как я и сказала… — Не в городе! Mon Dieu! (мой бог, фр) Что могло заставить ее уехать из города сейчас? Вы двое должны планировать свадьбу. Elle a trop de fer au feu. (дословно фр — «у нее слишком много железа в огне» — она слишком много на себя взвалила — прим.пер) — Да, мама, — Харпер действительно много на себя взвалила, но такова цена успеха. Я повесила голову, полностью понимая теперь, как себя чувствует моя любимая, когда мама берется за дело. И божечки, сейчас она точно взялась за дело. Обещаю больше никогда не смеяться над тобой, Таблоид. — Заставь ее позвонить мне. Нужно сделать кучу приготовлений. Даже если это будет маленький, неформальный семейный праздник, — последние слова были произнесены с тенью упрека. У Харпер точно неприятности. Бедняжка моя. Я должна придумать способ как загладить свою вину. После того как мы попрощались, я еще долго смотрю на телефон. Затем нажимаю кнопку быстрого набора. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Я должна быть уверена, что мой голос будет спокойным, чтобы Харпер не сразу поняла, что что-то происходит. Когда включается ее голосовая почта, это все, что я могу сделать, чтобы не засмеяться. Я только что получила мою первую официальную взбучку от мамы. Это почти так же прекрасно, как свадебная церемония в клане Кингсли. — Таблоид, родная, ты же знаешь, как я люблю тебя, — говорю я в трубку. — Но если ты мне не перезвонишь сразу, как появится возможность, я куплю твоей маме билет в одну сторону до Нью-Мексико, чтобы она смогла поговорить с тобой о свадебных планах, которые мы, очевидно, не в состоянии составить сами. Ты можешь сбежать, Харпер Ли, но ты не сможешь спрятаться. Позвони мне. Я люблю тебя. Я заканчиваю звонок и беру телефон с собой на кухню. Нарезая себе салат, я поглядываю на трубку в ожидании звонка. Я улыбаюсь, когда она зазвонила еще до того, как я успела положить листья салата в тарелку. Прижимая телефон плечом к уху, я продолжаю готовить ужин. — Алло? — Келс, милая, что случилось? Я хихикаю, нарезая тонкими колечками огурец. — Мама случилась. — Черт. — Мне записать это на твой счет? — подкалываю я, глядя на банку для ругательств. Надо опустошить ее и положить наличные на сберегательный счет. В ней уже накопилась приличная сумма. — Да, пожалуйста. Чего она хотела? — Она хотела узнать, почему мы до сих пор не назначили дату свадьбы. Это помимо всего остального. Харпер вздыхает точно так же, как это делала ее мама пятнадцать минут назад. — Ты ей сказала, что мы работаем? — А раньше это имело для нее какое-то значение? — я засовываю кусочек огурца в рот и опираюсь о кухонную стойку. — Нет, — я слышу, как она снова вздыхает и бормочет «черт». — К твоему сведению, в этот раз я тоже получила нагоняй. — За что? — рычит она. Оооо, я пробудила инстинкт защитника у моей любимой. Мне это нравится. — Похоже, я не справляюсь со своей функцией доставать тебя по этому поводу. — Милая, я не хотела строить планы по телефону. Теперь я вздыхаю. Я тоже этого не хочу. Я подумывала, что было бы прекрасно сделать это, сидя в обнимку перед камином, но я лучше сделаю это по телефону, чем снова нарвусь на маму. — Это всего лишь дата, Таблоид. Я думаю, если мы выберем какую-нибудь, это успокоит ее на время. — Как будто это вообще возможно, — фыркает Харпер. — Любимая, когда ты хочешь пожениться? В конце концов, это наша свадьба. А вот это уже забавно. — Очевидно, мама так не думает, — я ухмыляюсь, зная, что Харпер не понравится то, что я сейчас скажу. — Она хочет, чтобы ты ей позвонила. — Кажется у моего телефона садится батарея. — О нет, ничего тебе не кажется, Харпер Ли Кингсли! Даже не думай об этом! — А что? — Харпер смеется в трубку. — Боишься, что она снова позвонит тебе? — Я сама посажу ее на самолет к тебе. Клянусь, я это сделаю. И у меня есть карта American Express, чтобы сделать это. И да, на самом деле я очень напугана. Я не хочу снова проходить через это. Я предпочитаю держать маму на своей стороне. — Добро пожаловать в семью, chér. (дорогая, родная, фр — прим.пер) Я слышу смех в ее голосе. Она — зло. — Перестань смеяться надо мной, Таблоид. Я отправлю маму к тебе следующим же рейсом. — Боже остановись! Я позвоню, позвоню ей. Обещаю. А теперь, ответь на мой вопрос: когда ты выйдешь за меня? Волна тепла распространяется внутри меня от ее вопроса. — В любое время, когда ты захочешь. Просто скажи, когда мне быть там. И я буду вся твоя, — более правдивых слов еще не произносили. — Черт подери, — ругается Харпер. Она явно заботится о том, чтобы наша банка никогда не была пустой. — Как насчет этих выходных? — Этих выходных? Разве ты еще не будешь в Нью-Мексико на этих выходных? Довольно сложно сыграть свадьбу, когда мой партнер за пару тысяч миль от меня. — Ладно, может не на этих. Какие ближайшие выходные у нас свободны? Я не хочу ждать. А ты? — Не особо, — я жую еще один кусочек огурца. — У меня какой-то звоночек в голове, который извещает о том, что мы должны это сделать до того, как я стану размером с корабль. Я хочу, чтобы у тебя были приятные воспоминания о том, как я выглядела в день, когда ты женилась на мне, — я не хочу выглядеть как Славный Карамельный кораблик на наших свадебных фото, в этом я чертовски уверена. (речь идет о детской песенке «On the Good Ship Lollipop» из фильма «Сияющие глазки» — прим.пер) — У меня приятные воспоминания о каждом дне с тобой, дорогая, — отвечает Харпер низким, сексуальным голосом, — но, похоже, лучше сделать это раньше, чем позже. Ох, да какого черта. Давай сделаем традиционную июньскую свадьбу. Таким образом, у мамы будет всего четыре недели, чтобы свести нас с ума. Ну, а вот это уже план, который мне вполне подходит. — Значит, первого июня. Я точно знаю, что у нас обеих эти дни свободны. Это через неделю после вручения премий Пибоди. — Уверена, что эти выходные тебе не подходят? Она такая плохая. — Хочешь слинять, Таблоид? — Ну, в Нью-Мексико есть Лас-Вегас. Я должна признать, что вариант тихой, частной церемонии, где будем только ты, я и дети, мне очень нравится. Только мы вчетвером. Мне нравится. — Это звучит невероятно мило, бесспорно романтично и просто замечательно. Тем не менее, мама убьет нас, если узнает. - Все больше причин сделать это. — Ооо, сейчас ты ведешь себя плохо, просто потому что ты можешь это. И я подумываю участвовать в этом с божьей помощью. — Мы вместе в этом деле, детка. Только ты и я. Ты мой Мини-Ми. Образы Остина Пауэрса и его клона всплывают в моей памяти. Харпер обожает этот фильм. Я не особо понимаю, что в нем хорошего. Но любовь между Остином и Мини-Ми была невероятная. — Иначе и быть не может. Даже если ты втягиваешь меня в неприятности. — Только в самые лучшие. — Но если мама узнает, то это все была твоя идея. Харпер закудахтала. — Я не трусливый цыпленок. Я умная. Одна из нас должна выжить, чтобы растить наших детей, — Боже, я даже думать не хочу о том, чтобы растить их одной. Никогда не оставляй меня, Харпер. Мы вместе в этом деле. — Ты от меня так просто не избавишься. Слушай, я хочу, чтобы ты забронировала билет на самолет сюда на следующий четверг. — Если только на поздний рейс. Я встречаюсь с доктором Макгвайером в четверг утром. — Замечательно! Привези фотки! Я не могу сдержать смех. Она настояла на том, чтобы взять одну из фотографий с собой в Нью-Мексико, и хранит ее в своем кошельке. Интересно, скольким людям она уже ее показала. — Посмотрим, если получится. Хотя не уверена, что он собирается делать снимки. Это просто осмотр. — Скажи ему, что мне нужны фото. — Хорошо, хорошо, я передам ему, — что-то подсказывает мне, что доктор сделает это для Харпер. — Ты же понимаешь, что ты невероятно настырная? — Я считаю это привлекательным качеством. — По крайней мере не плохим, Таблоид, — хорошо, вернемся к делам на минуту. — Итак, это хороший репортаж? Тебе там весело? — Да — на первый вопрос и нет — на второй, поскольку тебя нет рядом. — Ну, я буду там в четверг вечером. Я забронирую ближайший рейс после своего осмотра. — Замечательно. Я громко зеваю, удивляясь тому, насколько устала, несмотря на то, что еще совсем не поздно. Беременность иногда может отнимать все силы. В последнее время все, чего я хочу, это чтобы меня стошнило или лечь спать. Ну, или поприставать к Харпер, но это желание я считаю прекрасным. — Я должна отпустить тебя спать. Я люблю тебя, chér. — Хорошо. Я тоже тебя люблю, испорченный человеческий детеныш. А теперь будь хорошей девочкой и позвони своей маме. Харпер начинает изображать звук статических помех. — Что? Кажется, мой телефон сломался. — Харпер! — предупреждаю я. Мне не нужен еще один звонок. — Я серьезно! Позвони ей! — Я должна идти. Телефон сейчас умр… Вот ведь маленький дезертир. Ей лучше позвонить маме. Или, в следующий раз, когда увижу ее, я могу упомянуть историю нашей кровати в Нью-Орлеане. <гаснет свет>