Под Прицелом / Exposure (Сезон 2, Эпизоды 13-24)

Я просыпаюсь рано, солнечные лучи ярко светят мне в глаза. К тому же, у меня нет никакого желания понежиться в кровати, ибо в ней нет Келс. Я не знаю, как это для нее, но для меня — она делает нашу спальню и нашу кровать особенным местом. Не только из-за великолепного секса и того, как она заставляет мою кожу гореть одним своим легким прикосновением, но из-за того умиротворения, которое я чувствую, находясь рядом с ней. К сожалению, это умиротворение в данный момент в трех тысячах километров от меня. Я потягиваюсь и надеваю шорты и толстовку с эмблемой Тулейнского университета. Очень тихо я ступаю по коридору, стараясь не разбудить сыновей Коры, которые спят в гостиной. Я останавливаюсь и смотрю на мальчишек, свернувшихся калачиком рядышком. Они напоминают мне мою семью. Пока мы росли, мы были похожи на мышат, которые вечно таскались друг за другом. Я поправляю одеяло, укрывая их плечи, и оставляю их дальше спать. Выйдя на улицу, я встречаю потрясающий восход солнца, которое низко висит на небе Нью-Мексико. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь тем, что свободна от вездесущего нью-йоркского запаха канализации. Я разминаюсь пару минут и выдвигаюсь на свою утреннюю пробежку. Я поднимаюсь по склону холма. На всем протяжении пути мне встречаются маркировки на больших камнях. Я изменяю маршрут и следую за ними, отмечая, что они ведут на плато. Там сидит Кора. Она улыбается мне и машет рукой. — Доброе утро. Я вытираю лоб рукавом. — Доброе утро. — Хорошая пробежка? Я плюхаюсь рядом с ней и растягиваюсь, чтобы избежать судорог. — Отличная. Здесь очень красивая местность. Задумчивая улыбка касается губ Коры. — Так и есть. Я хочу верить, что то, что мы сейчас видим, не сильно отличается от того, что видели наши предки. Я знаю, что вероятнее всего это неправда, но это помогает мне чувствовать более прочную связь с ними. — Я понимаю. Я чувствую то же самое, когда еду домой, особенно в дом моей матери в протоке. Там так много истории, которая заставляет тебя чувствовать себя частью этого. Она кивает. — Точно. Когда я поднимаюсь сюда, я знаю, кто я. Это, наверно, здорово. Я оглядываюсь на тропинку, по которой только что бежала и замечаю, что метки на камнях образуют сложный спиралевидный узор. — Ух ты, — не задумываясь шепчу я. — Он повторяет траекторию полета орла. Единственное место, откуда ты можешь заметить этот рисунок — это отсюда, сверху, — она откидывает волосы назад, на спину. — Большинство людей проживают жизнь в одной плоскости — они видят только то, что перед ними или позади них, на севере, юге, востоке и западе. Они никогда не смотрят вверх. Никогда не видят духов. Так же, как они не чтят землю под ногами, источник их жизни, основу всех нас. Эти наскальные рисунки обращают наше внимание вверх — туда, где оно и должно быть. Я поднимаю взгляд к голубому небу, сияющему надо мной. — Но, конечно, седьмое направление является тем, в котором большинство людей никогда не смотрит в течение всей своей жизни. — Седьмое направление? Что это такое? — Внутри тебя. Это место, в которое сложнее всего заглянуть и которое сложнее всего почитать, — она поднимается на ноги и шагает в сторону дома. — Увидимся за завтраком, Харпер. *** — Мисс Кингсли? — спрашивает высокий мужчина, протягивая мне руку в знак приветствия. Я встаю и пожимаю его ладонь. Мы оба слегка оцениваем друг друга в этом жесте. — Можно просто Харпер, — бормочу я. Меня не называли «мисс» с тех пор, как я училась в начальной школе. Да и тогда нечасто. — Тогда зовите меня Дональд, — отвечает он, направляясь в свой офис. Я все равно собиралась это сделать, Дональд, но, спасибо за предложение. Наконец, мы приходим в угловой офис, который занимает мужчина, и присаживаемся. Он — за массивный дубовый стол, я — на маленький стул в стиле королевы Анны с другой стороны. Ох, если бы еще эта тактика запугивания работала со мной. — Дональд, как вы знаете, я продюсер «Взгляда». В данный момент мы расследуем обвинения в расовом эко-терроризме, выдвинутые против вашей компании индейцами племени навахо с Койот Лейк. Мне интересно, что Гео-Теч может ответить на это. Он усмехается, складывает руки на животе и откидывается на спинку кожаного кресла. Похоже, он чувствует себя довольно расслабленным и в отношении денег, и в вопросах совести. — Расовый эко-терроризм. Это что-то новенькое. Такого я еще не слышал. — Это еще называют геноцидом. — Ну, я полагаю, использование таких громких слов, как это, помогает в их деле в краткосрочной перспективе. Это определенно привлекает внимание. Я сужаю глаза. Мне не нравится, на что он намекает. — Гео-Теч — международная компания с представительствами по всей Северной и Южной Америке. У нас есть безупречные отчеты по безопасности, которые каждый может проверить, проведя небольшие исследования. Мы известны как хорошее предприятие, которое приносит рабочие места и деньги в проблемные районы. — Проблемные районы? Такие, как резервации и внутригородские районы? Теперь он сужает глаза и ему не нравится, на что я намекаю. — Нам никогда не было предоставлено — и мы не будем этого требовать — разрешение действовать в черте города, мисс Кингсли. Городское постановление просто не позволяет этого, и мы не видим необходимости спорить, когда существует множество других целесообразных альтернатив. — Таких альтернатив как неамериканские земли? — Мы не храним… — он делает паузу. — Если вы считаете резервации неамериканскими землями, то — да. — Навахо определенно считают, — я отклоняюсь на спинку стула. Я давно научилась тому, как полностью завладеть вниманием собеседника. — Итак, как вы ответите на обвинение в том, что вы намеренно выбираете самые социально-экономически слабые районы, чтобы хранить там радиоактивные материалы? — Мы не выбираем их, мисс Кингсли… Отлично, он делает это, чтобы выбесить меня. И у него получается. — Миз* Кингсли, раз уж вам так удобней, мистер Хайс. * Mrs. означает замужнюю женщину, а Miss - незамужнюю. Обращение Ms. (произносится как «миз») — «замужне-нейтральное» обращение, чтобы отделить уважительную форму обращения к женщине от факта её замужества — прим. пер.) -… но мы просто ищем участки, которые соответствуют определенным геологическим требованиям, а также приемлемую плотность населения. Эти районы, по сути, сами себя выбрали. Да, самоизбранные, только потому, что там живет немного бедных людей. Это просто идеальный вариант для такой корпорации. — Как вы ответите на обвинения, что эти материалы фактически небезопасны? — Эти обвинения выдвинуты людьми, которые не являются учеными или которые игнорируют научные факты. Есть три фактора, влияющих на безопасность — время, изоляция и расстояние. Относительно времени — стержни, которые там будут храниться, выведены из эксплуатации десять лет назад, соответственно, они уже давно находятся в состоянии, в котором не выделяют тепловой энергии. Весь комплекс содержит меньше, чем одна миллионная процента радиации, которая была в Чернобыле. Поскольку стержни являются твердыми отходами, они более стабильны и их легко содержать. Непредвиденные ситуации будут возникать медленно, если вообще хоть раз возникнут за все время хранения, так что их можно будет выявить и предотвратить. Что касается изоляции — стержни будут храниться в свинцовых бочках. Свинец не только защищает вещи от рентгеновского зрения Супермена, но и блокирует гамма-лучи. Это общепринятый способ хранения. И, наконец, расстояние. Стержни будут находиться от населения настолько далеко, что даже при нахождении человека по десять минут в день на расстоянии двух миль от объекта, его здоровью будет нанесен ущерб не больше, чем среднестатистическому гражданину в ходе его повседневной жизни, — он стучит пальцами по столу. — Я должен отметить, что ни одна из семей навахо не живет в радиусе десяти миль от зоны складирования. — Как насчет переживаний племени по поводу транспортировки отходов через их земли? Переживаний, которые, я должна заметить, разделяет штат Нью-Мексико. — Миз Кингсли, в пятидесятилетней истории ядерной энергетики ни разу не было случая смерти в результате хранения или транспортировки ядерных стержней. Это — более безопасная отрасль промышленности, чем строительство, грузоперевозки, не говоря уже о промышленных концернах. Это факты. А не политическая риторика. — Это то, чем вы считаете возражения племени? — Это возражения не всего племени, не так ли? Это часть племени, потерявшая право свободного голоса по этому вопросу. На мой взгляд, это просто плохо скрываемая зависть. Ни больше, ни меньше. К сожалению, моя компания несет сотни и тысячи долларов убытков, чтобы высветлить эту зеленую зависть, — он улыбнулся, довольный тем, как удачно подобрал метафору. — И вы готовы встретиться с одним из наших корреспондентов и обсудить этот вопрос? — Миз Кингсли, я только рад возможности исправить ситуацию. Я понимаю затруднительное положение навахо, но, поверьте, мы — хорошие парни во всем этом. Мы предлагаем им экономические выгоды — наличные за использование их земли и работу для их людей. Это хорошо для них. И я с удовольствием повторю это в любой момент, хоть под запись, хоть нет. — Ну, у вас будет такая возможность. О да, Келс будет в восторге от этого парня. *** Я возвращаюсь в Альбукерке и направляюсь прямиком в резервацию. По графику, каждый пятничный вечер — встреча племени. Она неформальная. Они встречаются чтобы поужинать, поиграть в игры, поговорить, чему-то научиться и, наконец, подискутировать. Вопрос о хранении отходов разделил нацию. Кора сказала мне, что несколько кланов уже не могут цивилизованно общаться из-за разногласий. Билл Йейтс из клана Тлааччии, или Краснощеких. Около пятидесяти пяти человек из жителей резервации в его клане. Второй по количеству — клан Коры. Их тридцать семь. Многие из молодых взрослых сегодня отсутствуют, так что на собрании, в основном, старейшины и молодые семьи с детьми. Немного шумно. Это напоминает мне мою семью. Детство, проведенное с четырьмя братьями, научило меня одной вещи — будь первой в очереди за едой. Разнообразные блюда в кастрюлях выставлены на длинных столах, и все двигаются друг за другом, накладывая еду на свои тарелки. Я замечаю, что один из мальчишек Коры никак не может дотянуться до бананового пудинга — его руки просто недостаточно длинные. Я поднимаю его одной рукой над столом. — Вот так, дружок. Бери, что нужно, — инструктирую я, поднося его вместе с ложкой к десерту. Он озаряет меня благодарной улыбкой и зачерпывает лакомство себе в тарелку. Это офигенно много пудинга, дружок. Кора подходит к нам. — Уилли! — она закатывает глаза. — Уже более, чем достаточно, — женщина качает головой и забирает у него тарелку. Затем благоразумно откладывает половину пудинга на свою тарелку. — Спасибо, Харпер. Я пожимаю плечами. — Да без проблем. У меня племянник чуть младше него, — я ставлю Уилли обратно на землю и похлопываю по спине, отправляя дальше играть. — Пойдем, присоединяйся к нам. Я хочу познакомить тебя со своей тетей. Она шаманка нашего клана, и она очень мудрая. Я следую за Корой к столу в центре общинного зала. За ним сидит пожилая женщина. Ее спина сгорбилась от возраста, а кожа иссушена солнцем. Я ставлю тарелку на стол, но пока не сажусь. — Тетушка Тень, это Харпер Кингсли. Она делает здесь репортаж о складе отходов. Глаза, которые видели наверно больше, чем я даже могу себе представить, поднялись, чтобы встретиться с моими. — Садись. Посиди со мной. Кора смотрит на столы с едой, откуда вдруг раздается громкий дребезг. — Иисусе, — бормочет она и быстро уходит в сторону шума. — Склад не будет построен, — заверяет меня Тень, как только я усаживаюсь. Я удивляюсь ее уверенности. На данный момент ничто не указывает на то, что это возможно. Я вежливо улыбаюсь. — Это плохо для земли и для духа народа. А значит, ничего не выйдет. — Вы думаете, кто-то попробует саботировать строительство складов? — она что, пытается меня о чем-то предупредить? Она пренебрежительно взмахивает рукой. — В этом нет необходимости, — Тень невозмутимо продолжает есть. Ладно. Я ковыряюсь в своей еде: тамале невероятно вкусные. Вы не найдете хорошей мексиканской еды в Нью-Йорке, я проверяла. Я наслаждаюсь дружеским молчанием с тетушкой Тенью, когда в паре столиков от нас вспыхивает какой-то спор. — Здоровье моих детей стоит меньше, чем твой новый пикап, Гарри? — кричит женщина. — Я видела новый «Чеви» на твоей подъездной дорожке. Он куплен на кровавые деньги. Он проклят! Я смотрю в эту сторону и вижу крошечную женщину, которая, опираясь на стол, почти набрасывается на широкоплечего мужчину. — Возвращайся к своей семье, Эмма. Голосование прошло. Вы проиграли. — Голоса были куплены! Не думай, что мы не заметили, что единственные дома, которые отремонтировали, принадлежали членам Тлааччии. У вас есть телефоны и электричество. У нас, Дзи таадни, нет ничего из этого. Билл купил вас. А Билла купили чужаки. Какой позор! — Иди к своей семье, женщина, — повторяет он, отмахиваясь от нее. И она бросается на него. Я начинаю вставать, но Тень останавливает меня, положив свою руку поверх моей. — Сядь. Ешь. — Но… — начинаю я протестовать. — Так лучше для твоего пищеварения. Сиди. Сердце Эммы просто переполнено. Ей нужно выплеснуть все. — Но… — повторяю я, слыша как несколько тарелок разлетаются вдребезги об пол. Гарри, к его чести, кажется, старается не навредить Эмме и всего лишь пытается защищаться от ее нападок. Члены нескольких других семей спешат к ним, чтобы вмешаться. — Скоро это закончится. Ешь. Кто я такая, чтобы спорить? Я откусываю от лепешки. Черт, невероятно вкусно. Надо будет раздобыть рецепт до того, как уеду. *** Я ничего не могу с собой поделать. Я вытаскиваю его из коробки и снова им любуюсь. Браслет, который я сделала для Харпер, на самом деле прекрасен. Он получился намного лучше, чем я могла ожидать. Надеюсь, она будет его носить. Это сплошная платиновая полоса около двух сантиметров в ширину. Я думаю, это повышает мои шансы. Это не обычное стандартное ювелирное изделие. Оно инкрустировано четырьмя бриллиантами в ряд по обе стороны от центра. В центре, наверху, я поместила три сапфира, установленных в форме небольшой дуги. Сапфиры традиционно считаются камнями Стрельца. Моя любимая и наши дети разделят этот знак. Хотя, судя по тому, что я читала, я не уверена, что выживу с ними тремя. Стрельцы, в основном, игривые сумасброды. Я снова опускаю взгляд на браслет. Под сапфировой аркой расположены стилизованные буквы «H» и «К» (Harper и Kelsey — прим.пер). «К» сделана как ответвление от правой стороны «Н», таким образом они выглядят как одна буква. Так же и мы с Харпер сейчас как один человек. Прямо под буквами — черная таитянская жемчужина. Жемчуг — это традиционно июньский зодиакальный камень, но здесь он символизирует дату нашей свадьбы. Надпись на внутренней стороне браслета гласит обо всем этом: «Харпер Ли Кингсли, Келси Диана Стэнтон. 1 июня 2000». Наша любовь выросла. Теперь начинается наша жизнь. Боже, надеюсь ей понравится. Я всегда предпочитала, чтобы ювелирные изделия были сделаны на заказ. Но лишь однажды я заказывала его для другого человека. Я делала медальон с Архангелом Михаилом и Святым Себастьяном, святыми покровителями полицейских. Убедив себя, что ей понравится, я кладу браслет обратно в коробочку. Как раз когда я убираю ее со стола, подходит официант. Я сразу узнаю Тони. Он — суперпрофессионал, который всегда внимателен ко мне и Харпер, когда мы приходим сюда. — Добрый день, мисс Стэнтон. Рад вас снова видеть. Сегодня обедаете одна? — он выглядит слегка разочарованым, что со мной нет Харпер. Я его понимаю. Я вздыхаю и киваю. — Боюсь, что так. Харпер в Нью-Мексико, готовит новый репортаж. — Что ж, — он замолкает и с улыбкой протягивает мне меню. — Жаль слышать это, но, в любом случае, я всегда рад видеть вас. О, он только что заработал хорошие чаевые. — Спасибо. Что у нас сегодня вкусного? — Цыпленок Пармезан всегда великолепен, но сегодня феттучини Альфредо особенно хорош. Я бросаю взгляд на свой живот. Итак, детишки, что мы сегодня хотим? Что-что? Курица? Хорошо. Значит, курица. — Думаю, все же цыпленок, — говорю я ему с улыбкой. — И содовую с лимоном. — Прекрасный выбор, — он забирает меню и исчезает. Пока я жду, у меня есть возможность достать органайзер и пробежаться по заметкам, которые я сделала ранее. Харпер прислала мне тонну информации по е-мэйлу и попросила сделать некоторые исследования за выходные. Похоже она решила, что раз она должна работать в выходные, то и я тоже. Неужели еще только вторник? Такое чувство, что я не видела ее целую вечность. Я бы предпочла все это время быть с ней, но осталось всего несколько дней, и мы будем вместе. И, полагаю, мы устроим еще одну «субботу-без-одежды» для Харпер. Если сможем пережить пятницу. Я усмехаюсь, возвращаясь к заметкам. Черт, эти мысли мешают мне сосредоточиться. Я вздыхаю и делаю глоток из только что принесенного стакана с содовой, надеясь охладить мозг, ибо все внимание сконцентрировалось между ног, а это сейчас, к сожалению, не вариант. Итак, пока все выглядит так, будто действия Гео-Теч кристально чисты. Это их работа — находить способы хранить отходы. Пока они не придумают, как отправить отходы на луну, они будут платить за хранение на пустой земле. Видит бог, у коренных американцев ее предостаточно. Одной из последних гениальных идей нашего правительства было изолировать людей на их собственной земле и сделать чертовски сложным выживание там. Таким образом, двести пятьдесят миллионов долларов выплат выглядели очень хорошей возможностью для этих людей. — Келси? Нет. Я закрываю глаза, затем медленно открываю их и вижу свою мать. Господи, у этой женщины что, есть радар? Из всех ресторанов во всех городах всего мира она обязательно должна была прийти в мой? Ну, я не Хамфри и она не Ингрид, и это уже точно не начало прекрасной дружбы. (имеется в виду фильм «Касабланка» с участием Хамфри Богарта и Ингрид Бергман — прим.пер.) — Мама, — отвечаю я, закрывая органайзер. Я поднимаю на нее глаза, складывая руки на блокнот. — Могу я присесть? — спрашивает она, хотя уже садится. Почему бы тебе не сделать это где-то в другом месте? На другом конце города. В другом ресторане. — Конечно. Она устраивается на диванчике напротив меня, складывая рядом с собой сумку и куртку. — Почему ты мне не звонила? Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Блин, мама, мне перечислить причины в алфавитном или хронологическом порядке? — С чего мне это делать? У тебя какая-то повестка в суд, на котором я нужна тебе? — Келси, я волновалась. — Пожалуйста, избавь нас обеих от этой неприятной лжи, мама. Ты не звонила, даже когда я была в больнице. Харпер сказала, что ты отказалась приехать в Лос-Анджелес, когда она позвонила тебе. Мама скривила лицо, как будто почувствовала отвратительный запах. — Ах, да, Харпер. Как поживает Харпер? Как будто тебе не наплевать. — Она в порядке. — Я так понимаю, что вы все еще… вместе? — Даже больше, — я протягиваю ей руку с довольной ухмылкой. — У нас свадьба первого июня. О, она явно впечатлена кольцом, но все остальное кипит в ней и прорывается на поверхность. Она отворачивается от кольца и больше не смотрит на меня. Ха! Что, старая ведьма, папочка никогда не дарил тебе ничего подобного, так ведь? Папочка? А это еще откуда, блин, взялось? Хотя, мне это даже нравится. Я всегда хотела, чтобы у меня был папочка. Я так завидовала девочкам, у которых он был. Попробую так его назвать в следующий раз, когда мы будем разговаривать. Сейчас, чем больше мать говорит, тем больше я злюсь. Остановись, Келси, ты выше этого. Мать наклоняется вперед и шепчет, боясь, что кто-нибудь в ресторане услышит нас. — Как ты можешь это делать, Келси? Как ты можешь так поступать с нашей семьей? Я слегка качаю головой. Поверить не могу, что она говорит это мне. — Семьей? Какой семьей? Мы никогда не были семьей. И что такого я собственно делаю? Я живу своей жизнью и впервые за почти тридцать три года я счастлива. — С женщиной. — Да, с доброй, нежной, любящей женщиной, которая заставляет меня чувствовать, что я — самое важное, что есть в ее жизни. С женщиной, которая сделала меня частью настоящей семьи. — Келси… Я поднимаю руку, останавливая ее. — Мама, мне это все не интересно. Неужели ты этого не понимаешь? Все твои жалобы и претензии выглядят очень неубедительно, даже для меня. Прими уже это — ты не любишь меня, и я не люблю тебя. — Я… я… Ну, в первый раз в своей жизни, моя мать лишилась дара речи. Мне это нравится. Давай так и оставим, а? Я наклоняюсь вперед и, поймав ее взгляд, убеждаюсь, что ей некуда его отвести. Я хочу видеть ее лицо, когда она услышит то, что я собираюсь сказать. — Сейчас я состою в отношениях, которые наконец-то дали мне то, что мне было нужно больше всего в жизни: любовь и понимание. Семья Харпер любит меня. Они принимают меня. Они ничего не требуют от меня, кроме как любить Харпер, и я люблю, всем своим сердцем. Она резко глубоко втягивает воздух, выпрямляясь на сиденье. Такой реакции я и ожидала — холод и равнодушие. — Итак, почему бы тебе не сказать мне, зачем ты здесь? Тогда ты сможешь уйти и позволить мне спокойно доесть мой ланч. Мать выглядит так, как будто ее ударили. Что ж, иногда правда действует именно так. — Я хотела узнать, разговаривала ли ты со своим отцом в последнее время. — С чего вдруг я должна отвечать на этот вопрос? — Потому что я пытаюсь дозвониться до него уже несколько недель, а он мне не перезванивает. — Вы развелись двадцать лет назад, мама. Ты получаешь двадцать тысяч долларов в месяц на содержание. Оставь человека в покое, — я делаю глоток воды. С каких пор мне стало важно защитить отца? Когда он стал для меня реальным человеком, а не просто безликим донором спермы? — Мне нужна надбавка. Я почти поперхнулась своим напитком. — Прости? Что тебе нужно? Надбавка? Ты совсем рехнулась? Ты вообще в курсе, мама, что в этой стране есть люди, которые в год зарабатывают меньше, чем он дает тебе в месяц? — Им надо было удачней выходить замуж, — она видит, что я не собираюсь сочувствовать ее бедственному положению, поэтому она встает. — Рада была увидеть тебя, Келси. Скоро снова встретимся. Ну это мы еще посмотрим. *** Вернувшись в офис, я копаюсь в своем органайзере в поисках его номера. Поверить не могу, что делаю это. Когда я в последний раз ему звонила? По собственному желанию? До того как я успеваю передумать, он отвечает. — Мэтью Стэнтон. Пожалуйста, скажите, что у вас хорошие новости. Я усмехаюсь, слыша напряжение в его голосе. — Привет, папочка, хотелось бы. Ну, это просто само собой вырвалось. — Келси! Милая моя! Извини за это. Я не ожидал, что это ты. — Я так и поняла. К сожалению, у меня нет для тебя хороших новостей. — То есть ты тоже не знаешь, куда делся международный перевод на двадцать миллионов долларов? — он грустно рассмеялся. Я почти могу представить, как он откидывается назад в кресле и расслабляет галстук. — Нет, но по сравнению с тем, зачем я тебе звоню, тебе это может показаться ерундой. — Что случилось, милая? Милая? Папочка? Ой-ей… как все меняется. — Мама, — это не меняется никогда. Я слышу, как он застонал. Я знаю, что он чувствует. — Она нашла меня во время ланча сегодня. Клянусь, когда я была ребенком, она встроила мне в череп отслеживающее устройство. — Я бы даже не удивился, — бормочет он. — Чего дракон… ох, извини. Чего твоя мать хочет на этот раз? Я не могу сдержаться и смеюсь над его оговоркой. — Драконша хочет больше алиментов, так что, возможно, тебе стоит оповестить своего адвоката, чтобы опередить ее. — Спасибо за предупреждение. Я уже несколько недель ее игнорирую. Похоже у нас с отцом действительно появилось что-то общее, хотя бы то, что мы оба вырвались от моей матери. Я слышу, как он делает глубокий, успокаивающий вдох. — Как там Харпер? — похоже ему это действительно интересно. — Слишком далеко от дома, — я прикасаюсь к фотографии на столе, понимая, что сейчас скучаю по своей партнерше больше, чем за все то время, пока она в отъезде. — Она в Нью-Мексико, готовит новый репортаж. — Сочувствую. Она скоро приедет домой? — Нет, но я собираюсь улететь к ней в четверг. Я пытаюсь найти послеполуденный рейс, чтобы не прилететь в полночь или еще позже. — Почему ты не воспользуешься моим частным самолетом? Я немного отклоняюсь, удивляясь этому вопросу. — Полагаю, мне и в голову не приходило, что он у тебя есть. — Конечно есть. Каким инвестиционным банкиром я был бы, если бы у меня не было самолета? — Таким, который летает коммерческими рейсами, как все остальные? — подшучиваю я. — Да ладно, я не летал коммерческими рейсами уже много лет. Зачем ютиться в кресле, когда можно растянуться на диване и поспать? Кроме того, таким образом я получил еще и занимательную игрушку. Ооооо, теперь он говорит как Таблоид. Это в значительной степени и в ее планах. Конечно, у папы пока огромная фора. Боже, пустив его обратно в свою жизнь, я дала Харпер еще одного человека, с кем можно посоревноваться. Мне вполне хватало этого и с Роби. — Теперь я завидую. Я вообще не люблю летать и… — Тогда возьми его. Я никуда не собираюсь ближайшие несколько недель. В общем так. Я пришлю за тобой машину, которая отвезет тебя в аэропорт в любое время, как только ты будешь готова. — Ну как же я могу отказаться от такого предложения? — в общем-то неплохо иметь папочку, тем более, папочку с самолетом. — Сказав «нет». Но ты моя дочь, и я знаю, что ты умнее. Ты сразу видишь выгодное предложение, как только оно прозвучало, — он смеется очень по-отцовски. — Дааа, это так. Мне и правда нравится эта идея. Спасибо. — В любое время, родная. К тому же, я твой должник за предупреждение. Кстати, когда вы вернетесь, может вы с Харпер приедете ко мне в гости на несколько дней? Я хочу вас кое с кем познакомить. — Правда? — теперь я заинтригована. И он пригласил нас обеих. Это должен быть кто-то интересный. — С кем? — Неа, ничего не скажу по телефону. Ты должна согласиться приехать ко мне. Ну, теперь я очень заинтригована. — Я должна спросить Харпер, но если она готова, то я тоже. — Прекрасно. Когда разберешься со своим графиком, позвони мне. Я проверю, чтобы самолет был готов отвезти тебя. — Спасибо. — Пожалуйста, милая. А сейчас твой старик должен вернуться к работе. Люди просто с ума сходят, когда теряются двадцать миллионов долларов. — Я представляю. — А я нет. Это всего лишь деньги. И не более того. Ну, скоро еще поболтаем. До свидания, малышка. — Пока, папочка. Я завершила вызов и уставилась на трубку. Теперь я понимаю, от кого мне досталось полное безразличие к моей финансовой отчетности. И, определенно, я унаследовала это не от матери. *** — Ты так ничего и не сказала, — начинаю я. Кора вопросительно смотрит на меня. Мы идем по молитвенной тропе. Древнейшей первозданной части резервации. — О чем? — Когда мы впервые встретились, я вроде как ляпнула что-то о моей будущей жене. Ты даже глазом не моргнула. Она пожимает плечами. — А как я должна была отреагировать? Какой хороший вопрос. — Это тебя не беспокоит? Я имею в виду, что ты ведь несомненно верующая женщина… — Не пытайся оценивать Красный Путь глазами белого человека, Харпер. Это просто бессмысленно. Я засунула руки в карманы, по большей части потому, что не знала, куда еще их деть. — Красный Путь? — Путь дине. Его основной принцип — это уважение ко всему, живому и не живому. Так что я уважаю тебя и твой выбор. К тому же, до того как пришли Демоны в Черных Мантиях, у нас не считалось постыдным быть Человеком Двух Душ. — Человеком Двух Душ? — если это означает то, что я думаю, то мне нравится. Гораздо лучше, чем лесбуха, извращенка, дайк или еще что похуже, чего я наслушалась за свою жизнь. — Это лучшее объяснение, которое мой народ мог бы придумать. Это значит, что у такого человека душа сразу и мужчины, и женщины. Очевидно, что ты имеешь тело женщины и что ты довольна им, используя его для любви и для секса. Тем не менее, внутри тебя так же и мужская душа. Именно поэтому ты хочешь женщину и готова обеспечивать ее. Ты — Человек Двух Душ. Очень редкое явление. И это должно вызывать гордость, а не отвращение. Ого, это на самом деле просвещенно. — Значит, нация признает браки между двумя женщинами? — Раньше было так, что если ты делил одеяло с кем-то, значит ты был женат. Если бы вы жили в те времена, вы бы уже считались супругами. Я задумчиво улыбаюсь. Я уже считаю себя связанной с Келси в любом смысле этого слова. Она такая же часть меня, как мое собственное дыхание, плоть и кровь. — Мне нравится эта идея. Я как раз говорила своей невесте, что нам нужно тайно сбежать. — Да, ваши люди придают слишком большое значение церемонии и совсем недостаточно важности тому, что они хотят этим действом выразить. Это о связывании двух жизней вместе, а не о том, как будет выглядеть свадебное платье или сколько людей вы пригласите на вечеринку. Путь Благословения — это простая церемония, но очень глубокая и серьезная. — Ты ведь уже знаешь, что я собираюсь спросить? Она хихикает. — Путь Благословения — наша священная церемония. Ее проводят, чтобы отметить многие важные шаги в жизни — рождение, брак, строительство нового дома. Конечно, детали Пути Благословения меняются в зависимости от события, но суть всегда одна. Мы просим духов благосклонно отнестись к нашим новым начинаниям. — Звучит очень красиво. Кора задумчиво кивает. — Как ты поняла, что твоя женщина предназначена для тебя? Ууууух, какой хороший вопрос. Сидя в баре с Гарри и глядя на Келс на экране телевизора, я уже понимала, что она изменит мою жизнь. Я знала, абсолютно точно, что она не была натуралкой. Тогда я просто понятия не имела, как сильно полюблю ее. И как моя семья примет ее. И какой невероятно счастливой я могу быть при одной только мысли о ней. — Она мне подходит, — это лучшее объяснение, которое я могу придумать. Это же я сказала и Келс. — Это величайшее благословение, встретить свою родственную душу. *** Звонит мой сотовый. Я отцепляю его от пояса и открываю. — Кингсли, — рявкаю я. — Кингсли, — рявкает в ответ Роби. Мы оба смеемся. — Как ты, Роби? — я рада слышать его голос. — Как дела у Келси? Я вздыхаю. — Она в порядке. Дети тоже в порядке. Но она в Нью-Йорке, а я в Нью-Мексико на репортаже. Как Рен? — В бешенстве. Ее любимые джинсы сегодня утром оказались немного слишком обтягивающими. — Скажи мне, что ты не повел себя по-хамски, как обычно, — я могу себе только представить, какой чувственный и нежный комментарий произнесли его губы. Он смеется. — Я сказал, что Мама может вшить ей туда эластичный пояс. — Роби! — я качаю головой. Конечно, я надеюсь, что он шутит. — Ты будешь спать на улице с аллигаторами, если не будешь осторожен. — Это уже обсуждалось. Но я рассчитываю, что ты меня выручишь, маленькая сестренка. — Младшая. — Маленькая, — настаивает он. — А теперь я расскажу тебе свой план. Нужно действовать быстро. Я не знаю, сколько у нас есть времени. Звучит опасно. Но, черт побери, я всегда прикрываю спину Роби. А он мою. *** Когда стюардесса открывает мне дверь, я вижу ЕЕ, стоящую внизу. Я не могу сдержать улыбку при взгляде на ее озадаченное лицо. Она жестом указывает на самолет, когда я спускаюсь по трапу, и мне даже не нужно слышать, я и так знаю, что она бормочет «Это еще что за черт?» Я медленно иду к ней, и она встречает меня на полпути, держа руку за спиной. Я смотрю в глубокие голубые глаза и улыбаюсь. — Дай мне доллар, Таблоид. — Все-то она слышит. — Громко и отчетливо. Ну же, давай мне бакс. Сейчас нам нужно копить на два колледжа, — я протягиваю руку и щелкаю пальцами, а затем шевелю ими, требуя доллар. — Как насчет того, — она достает руку из-за спины, показывая мне огромный красивый букет свежих весенних цветов, — что ты дашь мне поблажку в этот раз, потому что ты любишь меня и скучала по мне? Мммм? Как думаешь, это возможно? Последняя часть ее речи сопровождалась этим сексуальным тихим урчанием, которое умеет издавать только она, и я, понимая, что стою с глупой улыбкой на лице, тихонько рычу в ответ. Принимая цветы, я снова улыбаюсь ей. — Только в этот раз, Таблоид. — Хорошо, — она берет мои сумки, перекидывает через плечо сумку с одеждой и подхватывает чемодан, который вынесла стюардесса. — Ты не хочешь мне объяснить, что это? С каких пор у тебя появился частный самолет? — спрашивает она, пока мы идем к ее арендованной машине, припаркованной у здания. — Ох, это. Я переспала с главой сети, — я разражаюсь смехом, когда оборачиваюсь и вижу, что она остановилась как вкопанная позади меня. Выражение ее лица бесценно. — Прости, милая. Я просто пошутила. Это самолет папы. Он одолжил мне его. — Оооо, ты заплатишь за это, Келси Диана Стэнтон! — она догоняет меня, подхватывает и несет к «Блейзеру», умудряясь при этом еще и нести сумки. Она ставит меня на землю, прижимая к грузовику. — Это было жестко, — протестует она, утыкаясь мне в шею. Я киваю с легкой улыбкой и обнимаю ее за шею. О это так приятно. Ничего не могу с собой поделать, но рядом с ней мне всегда хочется поиграть. И я вижу, что она этого тоже хочет. — Я знаю. Я же извинилась. Чего еще ты хочешь? — Поцелуй. Долгий, великолепный из разряда «мне-очень-жаль-я-больше-так-не-буду» поцелуй. — О, это я могу. *** Она забирается на водительское сиденье и заводит двигатель. Но не двигается с места, а поворачивается ко мне и протягивает руку. — Давай. — Давать? Что давать? Я выдала тебе поцелуй, который стоил нам обеим смерти нескольких мозговых клеток из-за нехватки кислорода, — боже, это и вправду было великолепно. С практикой действительно становишься лучше. Не могу дождаться поцелуев, когда мне будет восемьдесят. — Фотки. — С чего ты взяла, что я привезла тебе какие-то фотки? — подкалываю я, пользуясь случаем. — Потому что я просила тебя. У меня так много ответов на этот комментарий. Я потреплю ей нервы немножко. — А, ну раз так, — я открываю сумку и достаю кошелек. — Похоже это все, что имеет значение сейчас, да? — о, думаю, я начну с этой. Это фотография Харпер. Мама дала мне ее, когда мы в последний раз были дома. — Как насчет этой? Она бросает на нее взгляд и пытается вырвать у меня из рук, но не успевает, и я убираю фото обратно. — Где, бл... — она осекается, понимая, что почти произнесла. — Где, блин, ты это взяла? — Моя будущая свекровь нежно меня любит и даст мне все, что угодно. Включая это фото моей невесты, где она совсем маленькая бегает голой по гостиной, но не ограничиваясь им. Она стонет, упираясь лбом в руль. — Тут нет ничего, что я уже не видела, Таблоид. Просто меньших размеров. Моя партнерша испускает еще один продолжительный стон. Ее отчаяние все же вызывает у меня сострадание, ведь я знаю, чего она на самом деле хочет. И я не буду больше прятать от нее фото. — Держи, милая, — говорю я, осторожно поглаживая ее спину. — Детская фотография наших деток. Она поворачивает голову и берет ее из моих рук. — Спасибо, — она отлипает от руля и смотрит на фото. Ее брови сходятся на переносице. — Выглядит как тест Роршаха. Я вижу крысу, которая едет верхом на осле. За это она получает легкий шлепок по руке. — Будь повежливей, иначе я заберу ее обратно. Харпер поворачивает фото ко мне. — Покажи мне здесь ребенка, не говоря уже о двух детях. Я протягиваю руку и показываю на них. — Вот здесь и здесь, — медленно мы встречаемся взглядами и снова целуемся. Она слишком близко, чтобы я могла удержаться. И ее губы такие манящие. И она пахнет слишком хорошо, чтобы это игнорировать. И… Боже, я так по ней скучала. Перед тем, как выехать с парковки, она берет фото и ставит его на приборную панель, прямо перед маленькой фигуркой аиста, которая известила ее о наших детях в Огайо. Как мило, что она путешествует с ним. Я тянусь к ней и беру ее за руку. — У твоего маленького друга есть имя? Ее голова слегка дернулась. Кажется, она немного смущена, если я правильно поняла то, почему она покраснела. — Стэн. Аист по имени Стэн. О, это бесценно. Кухонный заговор умрет за возможность узнать об этом. И подождите, пока она услышит, что сказал мне доктор Макгвайер этим утром. — Харпер? — Дааа? — Есть вероятность, что Стэн прилетит немного раньше, чем мы думали. Она поворачивается ко мне, моментально посерьезнев. — Келс, что-то не так с тобой или нашими малышами? — я чувствую, что ее руки слегка задрожали. — Нет, нет, совсем нет. Все прекрасно. Доктор Макгвайер сказал, что близнецы, как правило, появляются примерно через тридцать семь недель вместо сорока. Им не хватает места, чтобы расти, и им нужно наружу, — я тихонько смеюсь и стараюсь успокоить ее, нежно сжимая ее ладонь в своей. — Все замечательно. Честное слово. Она кивает и наконец выдыхает. — Ладно. Это меня немного напугало. — Они великолепны и растут очень хорошо. Мы еще раз съездим на прием к доктору Дуги через две недели. — Ну, по крайней мере я смогу пойти с тобой. Надеюсь, меня не отошлют из города снова. Я хочу быть с тобой на всех осмотрах, на которых только возможно, — она выворачивает «Блейзер» на дорогу. — Сейчас я ненавижу путешествовать. — Не нужно. Наслаждайся этим до тех пор, пока я не смогу больше ездить с тобой. — Будут такие ограничения? — Возможно. Доктор Макгвайер сказал, что некоторые многоплодные беременности заканчиваются постельным режимом. — Боже, Келс, я не представляю, что я буду делать, если у тебя будет полный постельный режим, а мне придется уехать из города. Я начинаю играть с ее пальцами, чтобы отвлечь. Карьера Харпер очень важна для меня. Практически так же важна, как дети, и уж точно важнее моей собственной. — Ты поедешь и будешь делать свою работу и, как всегда, покажешь им, какой ты чертовски классный продюсер. — И разорю их счетами за сотовую связь. — Аааага. Она победно улыбается мне. — Ты должна мне бакс. — Оооо, неужели ты не можешь дать мне поблажку в этот раз? — я передразниваю ее предыдущее выражение лица. — Учитывая то, что ты любишь меня и скучала по мне? *** Я не ожидала оказаться рядом с озером, тем более, рядом с таким красивым озером. Харпер выключает двигатель и поворачивается ко мне с ухмылкой. — Ты устала? — Не очень. Я спала почти всю дорогу. В самолете есть диван, на котором можно было растянуться во весь рост. И, скажу я тебе, это единственный вариант, которым можно летать. Даже моя клаустрофобия ни разу не проявилась. Что у тебя на уме, Таблоид? — надеюсь она не собирается заняться хайкингом или еще чем-нибудь похуже. — Ты знаешь, что у меня на уме, но и ужин я тоже взяла, — она перегибается между сиденьями и достает одеяло и корзину с заднего сиденья. Я беру одеяло, кладу его на колени. — Итак, правильно ли я тебя поняла? Ты хочешь поужинать и заняться любовью здесь, рядом с озером? — о мой бог. — Именно так. Ну, может не в этом порядке, — она поднимает бровь и хищно смотрит на меня. — Я скучала по тебе, Келс. Если я не обниму тебя, и мы не займемся любовью в ближайшее время, я просто взорвусь. — Мммм, да неужели? — Ох, только не надо меня сейчас дразнить. Я очень серьезна, дорогая. Ты нужна мне. О, я вижу, что это так. Теперь я уже знаю этот взгляд. — И с чего ты взяла, что сделать это на открытом воздухе будет отличным вариантом? — я даже представить не могу, что по ее задумке мы будем здесь делать. — Потому что домик, который я арендовала для нас очень далеко. К тому же, здесь так красиво. Это идеальное место, — она наклоняется и покусывает мочку моего уха. Она знает все мои слабости. — Ты имеешь что-то против пикников на свежем воздухе? — Нет, когда они на свежем воздухе рядом с помещением, в которое я могу зайти. И разве тут нет огромного лесного пожара? Мы видели много дыма, когда подлетали. — Он на востоке, в Лос-Аламос. Я назначила там интервью для тебя, но, похоже, оно отменяется из-за этого. Детка, все будет хорошо, — она утыкается носом в мои волосы и целует в ямку под ухом. — Единственный жар, который ты почувствуешь, будет исходить от меня. Хорошо. Вот, что я предлагаю — давай для начала спустимся к озеру и поужинаем. Здесь действительно красиво, Келс, клянусь, тебе понравится. Воздух свежий и чистый и возле воды просто нереальное ощущение покоя. *** Давай поужинаем возле озера. И я купилась на это. О чем я думала? Боже, это была почти самая ужасная попытка пикапа за всю мою жизнь, и я на нее купилась. Заглотила наживку — крючок, леску и даже поплавок. Я поднимаю голову с плеча Харпер и смотрю в ее довольные голубые глаза. Она убирает прядь очень влажных волос мне за ухо. — Ты просто уничтожаешь мою силу воли, — шепчу я. Она смеется, и я шлепаю ее по бедру. — Веди себя прилично! И не двигайся. Ты плохой матрас. Комковатый и бугристый, — я смягчаю свой комментарий, целуя один из моих любимых бугорков. — Эй, несколько минут назад ты думала, что я самый лучший человек в мире. Да, так и было. Думаю, что все птицы, рыбы и прочая живность в непосредственной близости тоже меня слышали. Теперь я никогда не смогу смотреть в глаза местным оленям. — Да, но сейчас ты ведешь себя как истинное зло. — Так вот почему ты взывала к Богу? Пыталась изгнать злых духов? Негодяйка. Любит она выставляться. — К сожалению, это не сработало, — я легонько кусаю ее плечо. Она такая вкусная. — Я никогда в жизни не занималась любовью на природе. — Ну, теперь ты это сделала. Можешь вычеркнуть это из своего списка, — она сопровождает свою реплику проведением черты по моей ягодице, и этот жест вызывает у меня хихиканье. — У меня нет никакого списка, Таблоид. — Врушка. У всех есть такой список. Даже если они не признают этого. Ладно, она меня подловила. Но я отказываюсь говорить об этом сейчас. Достаточно и того, что я лежу на улице с голой задницей. — И что же осталось в твоем списке? — Хммм, просыпаться рядом с тобой каждое утро до конца моей жизни, — она аккуратно перекатывает меня и ласково гладит мой живот, который уже начал немного округляться. Я определенно набрала вес и доктор Макгвайер сказал, что это станет заметно раньше, чем при обычной беременности, так как я ношу двойняшек. Харпер нежно кладет на животик руку, накрывая наших малышей. — Растить вместе наших детей. Состариться с тобой и вместе наслаждаться нашими внуками. Разве я могу с этим поспорить? Я протягиваю руку и поднимаю ее голову, чтобы она перевела взгляд с моего живота на лицо. — Я давно говорила, как сильно я тебя люблю? *** Мы наконец-то приехали в домик, который арендовала Харпер на время нашего пребывания в Нью-Мексико. Это трехкомнатный бревенчатый домик, расположенный в лесу в национальном парке Койот-Лейк. Горы окрашены красным бликами огня, бушующего в Лос-Аламосе. Я знаю, что это ужасно для местных жителей, но это действительно придает магическую красоту ночному небу. Домик удобно расположен относительно резервации, Альбукерке и Санта-Фе. Конечно, он еще и романтичный, как и все здесь, что, я уверена, было немаловажным фактором в решении Харпер. — Итак, ты жила в резервации всю прошедшую неделю? — спрашиваю я, усаживаясь в великолепное кресло-качалку. Интересно, получится ли запихнуть его в самолет, когда я полечу обратно в Нью-Йорк? Она что-то неразборчиво бормочет и уходит на кухню, где включает кофеварку для себя и чайник с водой для моего чая. — Харпер, ты же знаешь, что я проведу интервью максимально беспристрастно, но я чувствую себя немного некомфортно из-за этого. — Из-за чего? — Из-за того, что ты проводишь там время. Милая, обычно мы не живем в доме тех, кто имеет непосредственное отношение к теме нашего репортажа. Я не могу представить, чтобы, например, Лэнгстон так вовлекался. Это легко поставит под сомнение нашу беспристрастность. — Больше негде было остановиться, — отвечает она, возвращаясь с двумя чашками с нашими напитками. Я смотрю на нее, всем своим видом показывая свой скептицизм. — Альбукерке совсем недалеко. Так же как и Куба. И Лос-Аламос, хотя я вообще-то рада, что ты не осталась там. И что сейчас мы здесь, — я поглаживаю стул рядом с собой, приглашая ее сесть рядом. Чуть поколебавшись, она садится. — Скажи мне, что с тобой происходит, Харпер? Ты странно себя ведешь. Она разводит руки, потирая ими о джинсы. — Там я чувствую себя дома. Я не ожидала такого ответа. — Что ты имеешь в виду? — В свое первое утро там, когда я проснулась, я вышла на улицу и все это как будто впиталось в меня. И я поняла, что это подходит. Мне подходит. Ты понимаешь? — Продолжай, — подбадриваю я. — Это как второй дом… — она замолкает, явно стесняясь того, что хочет сказать, — духовный дом. Я имею в виду, я знаю, что мой дом — Новый Орлеан. Ты — мой дом. У меня прекрасная семья и я их всех безумно люблю. Но, наверно, всю свою жизнь я чувствовала себя немного не на своем месте в духовном плане, — она поднимает свою кружку и делает долгий глоток. — Всю жизнь я смотрела на родителей и их веру. Католицизм, даже с его недостатками, подходит им. Они могут его понять и следовать за иудейско-христианским богом. Так, хорошо, это я понимаю. Вера ее родителей, особенно Мамина отчетливо проявляется дома. — Продолжай, — повторяю я. — Я никогда не понимала этого. Я никогда не могла полностью воспринять религию, которая лишь скрыто принимает меня и то, кем я являюсь. Священника, добровольно принявшего участие в нашей свадьбе, могут исключить из священнослужителей за это, — она тяжело выдыхает. — Я имею в виду, я не вижу смысла во всем этом. Бог, который любит всех, но ненавидит меня? Бог, который накажет меня за то, какой я родилась? А затем назовет это правосудием? Я не понимаю этого. Я уважаю людей, которые придерживаются христианства, но я никогда не разделяла этого на сто процентов. — А в чем здесь отличие? — Их взгляд на мир совсем другой. Он откликается во мне. До того как миссионеры изменили коренных американцев, они принимали всех людей. Более того, гомосексуалам уделялось особое внимание. Они верят в то же, во что и я: уважай все вокруг; будь молчалив и тогда сможешь учиться; учись всему, что слышишь, а затем передавай знания другим. Это очень целостный и духовный подход к жизни. Когда я впервые ступила на землю навахо, она заговорила со мной. Тень говорит, что я — Кровь от сердца. — Кто такая Тень и что значит Кровь от сердца? — Тень — это шаманка, а Кровь от сердца — это кто-то, кто не родился на Красном Пути, но разделяет его. В моем сердце кровь навахо, даже если в моих венах ее нет. Впервые в жизни у Харпер было религиозное откровение именно сейчас. Конечно, в этом есть смысл. Мы собираемся пожениться, завести детей. Придется пройти через множество изменений. — Нам следует вызвать другую команду, чтобы закончить этот репортаж? — я должна это спросить. — Келс, милая, я ужасно напугана. Я не представляю, во что теперь верить и что делать. Но я гарантирую, что смогу сделать беспристрастный репортаж. А когда мы закончим, я бы хотела остаться здесь на пару дней и во всем разобраться. Обещаю, что не буду принимать ничью сторону, несмотря ни на что. Ты мне доверяешь? — Ты же знаешь, что да. Мне просто немного неуютно и все. — Мне тоже. Но время от времени нужно испытывать удачу и надеяться, что все получится. — Заткнись и прыгай, да? — это похоже стало нашим девизом. Может, я даже сделаю для нас футболки с такой надписью. Она кивает. — Заткнись и прыгай. — Хорошо, Таблоид, я здесь, с тобой. Мы сделаем это вместе. Она наклоняется и нежно целует меня. — Спасибо, chér. <гаснет свет>