Ghost Boy

      Ночь пролетела незаметно. Изуку всё время находился рядом с Инко, его мысли занимал один огромный вопрос.

Неужели, он умрёт?

      На утро он открыл глаза от странного шума. Он «спал» сегодня в своей комнате, в уголке, ведь в больницу обратно не хотел. Там холоднее обычного, а дома тепло, уютно, хотя и не так радостно, как раньше. Изуку встал с холодного пола и вышел из комнаты, медленно спускаясь на первый этаж. Как оказалось, на кухне упала тарелка и разбилась. Инко мыла посуду, не удержала мокрую тарелку и уронила её, как подумал Изуку. —На счастье… —Прошептал Изуку и мягко улыбнулся. Но лишь единственное её счастье сейчас лежало в больнице, это счастье скоро покинет её окончательно.       Инко спокойно убрала осколки и только потом поняла, что разбила тарелку Мидории, которую он любил. Воспоминания о её сыне опять заставили ту лить слёзы. Деку расстроился немного, но не из-за какой-то глупой тарелки, а из-за мамы, которая опять плачет из-за него. Через, примерно, полчаса, она ушла к Мицуки, которая позвонила ей и пригласила к себе, мол, нечего дома одной сидеть, посиди с нами, отдохни. Деку пошёл вместе с той, словно живой, словно его тоже позвали. Он хотел выглядеть живым, хоть сейчас и не может быть таким.       Он прошёл в зал, в то время как Инко пошла с Мицуки на кухню. Вдруг, Изуку заметил, как из душа выходил Кацуки. Мешки под глазами могли сказать то, что блондин явно плохо спит, он чуть не навернулся, пока шёл к себе в комнату, всё время злился на любую мелочь.       Бакуго боковым зрением заметил Изуку, повернулся в сторону зала, но никого не увидел. Немного подумав, он всё-таки зашёл в свою комнату и сел на кровать, беря в руки телефон. Ему никто не говорил, что Изуку через три дня отключат, он сам узнал, когда мать с отцом вчера в гостинной разговаривали.       Сегодня уже суббота, можно отдохнуть. Бакуго было скучно, он решил прогуляться, развеяться. Он оделся ещё в душе, так что ему оставалось лишь кофту накинуть, что он и сделал. Блондин проверил, на месте ли телефон, наушники и немного денег, а затем вышел из дома, сказав, что попозже вернётся. Мицуки была не против, кивнула лишь тому.       Каччан пошёл в сторону больницы. Верно, он соврал вчера Мицуки, он сам не понял, зачем. Пока он думал о своём, он подошёл к больнице. Уже через несколько минут он как вкопанный стоял у двери в палату Изуку. Чего он боялся? Он боялся того, что в один из дней он зайдёт в палату, а веснушчатого там не окажется. Он боялся того, что увидит в последний раз Деку лишь на похоронах. Но, мотнув головой, убирая ненужные мысли, он открыл дверь и зашёл. Медленно, неуверенно зашёл. Каччан остановился у кровати и осторожно сел на стул. Немного подумав, потупив в пол, он наконец глянул на, пока что, спящего Изуку. Сейчас он выглядел довольно-таки мило, но узнав, что Деку присмерти, то можно ужаснуться. По нему и не скажешь, что он в любой момент умереть может. Но на это намекают разные аппараты, кислородная маска. Но в общем, если убрать все эти ненужные штуки, то он выглядит так, словно просто прилёг отдохнуть, выспаться как следует. Бакуго поджал губы. С каких пор он так осматривает взглядом Мидорию, часто думает о нём? Волнуется? Нет, точно нет… Нет ведь?.       Изуку не вернулся в больницу. Он хотел побольше посидеть с мамой, порадоваться, пока та хотя бы на некоторое время забыла о кошмаре, что в её жизнь воплотился, что не даёт ей жить спокойно. Он сидел рядом с той и улыбался. Улыбался искренне, как-то по детски.       Но в один момент он почувствовал странное тепло на душе. Он фыркнул, сосчитав это на то, что ему привиделось, но где-то в груди приятно потеплело. Он не понял, от чего, потому просто проигнорировал это. Он оглянулся, походил по дому, но нигде не нашёл Каччана. Он хотел посидеть с тем, ведь всё таки скучно было. Но вскоре Мидория понял, ударив себя ладошкой по лбу, он ведь гулять ушёл! Через некоторое время, не обращая внимания на странное тепло, он ушёл обратно в больницу, ведь всё равно делать было нечего. Но, зайдя в свою "комнату", он увидел первым делом Кацуки, из-за чего смутился, но и удивление проскочило так же.       Парень легонько дотронулся до щеки Изуку тыльной стороной ладони. На лице ничего, лишь лёгкая грусть. Помнится, он не трогал таким образом Деку раньше. Лишь хватал за руку в детстве, а в средней школе и вообще его даже не трогал, лишь избивал. —Ты такой холодный, Деку… —Каччан удивился. Обычно, когда он дотрагивался до Изуку, не считая вечных избиений, он был тёплым, но его сейчас удивило то, что он был ледяным, словно его из морозильника вытащили или зимой с улицы. А ведь сейчас лишь весна, начало лета.       Изуку чуть приулыбнулся и подошёл к Кацуки. Он обнял того со спины. —Ты такой тёплый, Каччан, —улыбнулся Деку, заметив, как глаза блондина расширились.       Бакуго повернулся к тому и лишь на несколько секунд увидел Мидорию, а потом тут же он исчез. Он всё ещё чувствовал это тепло, чувство, что его до сих пор обнимают. Но через несколько секунд это тепло бесследно исчезло, оставляя лишь приятное чувство на душе. Немного посидев неподвижно, Каччан нахмурился. Заметя, что он уже долго что-то держит руку у щеки веснушчатого, он отдёрнул ладонь, чуть покрывшись румянцем. Парень всё прокручивал в голове слова «Я его ненавижу, я его ненавижу…», чтоб отвергнуть странные чувства. Отвергает, не хочет принимать потому, что считает это неправильным. Он был долго привязан к этому дурачку, но всё время скрывал это, он не позволял себе быть размазнёй, потому стал просто избивать бедного Изуку, чтоб доказать себе, что он ему не нужен. Но это плохо помогало, хоть он и стал верить, что ненавидит его. —Хотя нет, это лишь совесть, ничего более... —прошептал хмуро Кацуки и поднялся со стула. Но не смотря на всё это, он всё ещё желал, чтоб этот задрот выжил. Но вряд-ли это произойдёт, состояние Мидории серьёзно ухудшилось со вчерашнего вечера. Это лишь сильнее давало трещину в слове "выживет".

Он умрёт?..

      Бакуго немного поглядел на Изуку, а затем вышел из палаты, одевая наушники, включая музыку. Блондин вышел из больницы и вздохнул. Изуку всё стоял у кровати и думал, пребывал где-то в своём мире, ничего не замечал. Он грустно вздохнул и сел в угол. —Убейте меня... прошу, —проскулил тёмноволосый и уткнулся в свои коленки. Он сейчас уже ничего не хотел, поскорее бы его отключили от этих ненужных приборов, поскорей бы он умер. Ему надоело это всё.       Каждый день он всё говорил одно и тоже, что хочет то умереть, то выжить. Были причины, чтоб он продолжил жить, но была и причина умереть. Он запутался, он ничего уже не хотел. Хотелось просто лечь и больше не проснуться.

***

Кацуки прогуливался по улицам, смотря куда-то в пустоту. Остановившись на красном свете, Кацуки достал телефон и глянул на время. Гуляет он уже прилично, пора бы домой отправляться. Как только сверкнул зелёный свет, он неспеша вперёд. Он ушёл не так уж и далеко, стоило лишь через парк пройти, пройти две улицы и он дома. Музыка успокаивала, хоть и была активной, резкой, под эту песню хотелось бежать, не останавливаться, забыть о всех проблемах и сбежать просто куда-нибудь подальше. Но Бакуго не собирался спешить, хотелось насладиться прекрасным днём, ведь такая погода не часто бывает.       Солнце светило довольно ярко, лучи падали на поверхность, согревая. Листва поблёскивала на солнце, шелестя и покачиваясь. Мягкая трава изредка шевелилась под лёгкий, тёплый ветерок. Ветер легонько дул на лицо, освежая, заставляя чуть поднять уголки губ.       Кацуки благополучно дошёл до дома, открыл дверь и зашёл, практически на ходу снимая обувь и закрывая дверь. —Я вернулся, —Протянул Бакуго и чуть нахмурился, когда ответа не послышалось. Он окончательно снял обувь и прошёл на кухню. Там лежала записка, которую тут же взяли в руки и неспеша прочли,— Значит, в больницу ушли... Проведать Деку. —Тот пожал плечами и хмыкнул, а затем спокойно ушёл в свою комнату.       Блондин плюхнулся на кровать и раскинул руки в разные стороны, оставляя лишь ноги свисать с кровати. Он прикрыл глаза и вздохнул. В голову вновь всплыли слова Мицуки. Бакуго поджал губы, хмурясь и сводя брови к переносице.       Мидорию отключат либо завтра вечером, либо послезавтра утром. Точного ответа не было, ведь врачи ещё не знают, каково будет состояние Изуку на тот момент. Чёрт, каким макаром он так искалечил себя, просто упав с крыши? Неудачное приземление? Или что-то иное? Бакугоу не мог понять, да и вообще, что он может понять? Лишь то, что он стал причиной такого поступка со стороны Изуку. Это он узнает лишь тогда, когда сам Изуку ему ответит на этот вопрос. А ответит ли когда-нибудь вообще?

***

Мицуки сидела рядом с Инко и поглаживала ту по спине. Вдруг, в комнату заходит врач, на что женщины обращают внимание. Мужчина прикрыл дверь и прочистил горло, поприветствовал их и подошёл к парнишке. —Доктор... Скажите, он сможет выжить? —Казалось бы, этот вопрос глупый, на него дан давно ответ, но Мицуки не отступала. Она, всё ещё как и Инко, не хотела верить в безвыходность ситуации. Она не хотела верить, что появился такой переломный момент в жизни Изуку, в котором нету выхода. Никто не хотел верить, что Изуку, гуляя в этом лабиринте жизни, зашёл в тупик, из которого нельзя выйти, но можно зайти. —К сожалению, нет. Есть шанс, но он слишком мал, состояние Изуку Мидории ухудшается, мы ничего не сможем сделать. Мучать парнишку мы не можем, его отключат, скорей всего, уже завтрашним вечером. Лишь он сможет спасти себя, но он не в состоянии. —Покачал головой доктор, а после потрогал лоб Изуку. Горячий.       Мицуки не ответила на это, лишь грустно посмотрела на Инко. Та в свою очередь лишь криво, болезненно улыбнулась, не посмотря на Бакугоу. Но можно было сказать уверенно, глянь ей она в глаза, то сразу бы заплакала, ведь держаться уже сил не было. Но она старается. Старается для Изуку. Немного помолчав, Инко встала, извинилась и вышла из палаты, опустив голову. Мицуки вышла чуть позже, попрощавшись с мужчиной. Врач с сожалением глянул на Изуку. Тишина была угнетающей, невозможно было стоять спокойно, хотелось выйти из палаты, но он не уходил, словно ждал чего-то. Но чего, он не знал.       Неожиданно раздался противный продолжительный писк. Врач глянул на кардиограмму и охнул.

Дыхание выравнилось, ему не было трудно дышать. Сердце больше не билось с трудом, в груди стало легко. Всё то тепло, что был в нём, пропало. В теле появилась необыкновенная лёгкость.

—Прости, мам.