За все недостатки

Стоять на коленях, закованным в цепи перед огромной ненавидящей его толпой было унизительно и страшно. Он никогда бы не подумал, что будет бояться суда. Но это был не суд, это было судилище, и оно длилось уже целых полтора месяца. Хоть Асгард и считался миром правды, чести и справедливости, народу его отнюдь не было присуще милосердие. Просить помощи здесь считалось позорным, а казни обычно превращались в громкое, кровавое зрелище. Когда Тор привел виновного брата домой, во дворце закатили торжество. Самого же Локи заперли в темнице на несколько дней без воды и еды, даже оковы не сняли. Раны, нанесенные в ходе сражения, никто осмартивать, разумеется, не стал. Он догадывался, насколько там всё плохо, потому что двигаться было больно, но помочь себе сам не мог — наручники блокировали магию, а кляп, больше похожий на намордник, не давал даже позвать на помощь, хотя его всё равно никто бы не услышал. В первый день он еще ждал, что к нему спуститься хотя бы мать, но и этого не произошло. То ли Один её не пускал, то ли ей было всё равно. Предпочтительнее, конечно, было верить в первое. А когда стало казаться, что про него вовсе забыли и просто бросили умирать (он даже почти успел смириться с такой участью), появилась стража и поволокла его наверх. Локи думал, в тронный зал, на суд, но нет. Его вывели на площадь, где собралась немалая толпа, и вздернули на эшафот. Один огласил сначала обвинение, после приговор и спросил, одобряет ли его решение народ. Люди гневно загудели в знак согласия. Всё произошло так сумбурно и быстро, что Локи сперва показалось, будто он бредит. От голода и боли кружилась голова, ноги едва держали, свет слепил глаза. Он не успел толком ничего осознать, как с него грубо сорвали камзол, заковали в колодки и задали знатной порки. Спина загорелась пламенем, на коже стремительно расцветали глубокие борозды. До слуха доносились крики, вошедшая в азарт толпа не стеснялась поносить его самыми последними ругательствами. Время от времени в него прилетали небольшие камни. Когда пытка закончилась, Локи попытался отдышаться. Он тяжело повис в колодках, по лицу градом катится пот. Сквозь туман перед глазами он разглядел Одина, наблюдающего за расправой с надменным, превосходящим видом, Тора, по чьему выражения лица трудно было сказать, рад он всему этому или нет, Сиф и остальных бывших «друзей», которые едва ли ему сочувствовали, но общего бешенства всё ж не разделяли. Матери Локи в толпе не нашел. Когда дурнота немного отступила, он, было, подумал с удивлением, неужели, это и есть всё его наказание? Конечно, было больно и унизительно, но Один едва ли позволит ему отделаться так просто. Точно не после всего, что он натворил. Так что теперь? Ссылка? Тюрьма? Казнь? Но всё оказалось куда незамысловатей — Всеотец попросту отдал его на волю народа. Это было довольно жестоко — устроить над предателем неконтролируемую расправу, ведь предателей в Асгарде ох как не жаловали. Один не мог не знать, что Локи буквально разорвут, но царь, угождающий народу — всегда любимый царь. Вот он и угодил. Огласив свое решение возликовавшей толпе, Один удалился. Тор смерил эшафот хмурым взглядом, потом задержался на подсудимом, и Локи показалось, что он видит в его глазах сожаление и грусть. После этого Громовержец тоже ушел. И больше никто из них на площадь не возвращался. А люди были поистине кровожадны и изобретательны. Чего с ним только не делали: пороли, били палками, морили голодом, мучили магией, накладывали разные заклятия — усиливающие боль, не дающие спать, замедляющие исцеление. А Локи терпел и мысленно ставил ставки вместе со своими палачами, как долго он еще протянет в этом аду. Он не просил пощады, потому что знал, что его не пощадят. А внутри, вопреки ожиданиям, не возникало желания отомстить, убить всех, кто заставил его страдать, и разнести ненавистный Асгард в щепки. Всё, на что был способен замученный, изнуренный разум — сочувствовать самому себе и иногда вяло злиться на Тора, на отца, на Мстителей, читаури, Таноса и на себя самого. Чтобы как-то отвлечься от пожирающей его изнутри боли и отчаяния, он размышлял, как могла бы сложиться его жизнь при условии некоторых «если бы». Например, если бы он не упал в Бездну. Тогда не было бы ни нападения на Землю, ни безумия, вызванного силой скипетра, ни публичного бичевания сейчас. Или если бы он остановился раньше, когда Тор еще просил, давал шанс сдаться и вернуться домой. Наказание всё равно было бы, но, возможно, не такое жестокое. Или если бы он просто не узнал правду о своем прошлом. Хотя, рано или поздно, тайное всё равно стало бы явным, и, возможно, то, что происходит с ним сейчас… Мысли всегда обрывались, не способные пересилить дурноту и боль. Он изнывал от жары днем и бессонного изнурения ночью. Горло драло от крика и жажды, голова раскалывалась под натиском усталости, поверх старых ран не прекращая появлялись новые, а люди, казалось, с каждым новым днем зверели всё сильнее. Но хуже всего было понимать, что тот, кто мог бы остановить эту пытку одним взмахом руки, просто бросил его умирать. Забавно, но Локи, будучи предателем, сам теперь чувствовал себя переданным. Он вспоминал последний взгляд брата, брошенный на него. Тогда это отчего-то внушило маленькую надежду, что он еще попытается что-то сделать, но теперь и эта надежда умерла. А мама? Жива ли она вообще? Он не знал, что было бы страшнее — узнать о её гибели, или принять такое жестокое равнодушие. И ни один кнут, ни один удар не мог причинить столько боли, как то, что он всё ещё очень глубоко в душе продолжал любить каждого из них. Как бы он не желал отказаться от этих чувств, как бы не старался возненавидеть, как раньше, не мог. Казалось, никогда еще он не был таким одиноким. На четвёртую неделю стало совсем паршиво, и единственное, о чем Локи теперь мог мечтать — даже не вода или тень. Он просто хотел, чтобы всё закончилось. Не чтобы его отпустили, вовсе нет — пусть бы из толпы нашелся хоть кто-то, в ком милосердие пересилит бесчеловечность, и он решит убить его, избавив от страданий.

***

Сквозь обрывистое забытье он ощутил, как раскрылись колодки. Ослабевшее тело, лишившись опоры, мешком рухнуло на пол, в затекших суставах удар отдался жгучей электрической вспышкой. Его оттащили куда-то в сторону, небрежно брызнули на лицо водой. Беспамятство отступило, и он, с трудом открыв глаза и жмурясь на свет, затравленно огляделся по сторонам. К его большому, но весьма вялому удивлению у эшафота он увидел Одина. Тот даже не смотрел в его сторону. На исцарапанные губы снова надели намордник, и Локи застонал, когда сухая кожа натянулась и лопнула. В рот проскользнула теплая струйка, и его замутило от солёного привкуса крови. Всё тело ужасно ныло и болело. Казалось, на нем уже не осталось ни одного живого места. Было трудно удержать равновесие, даже стоя на коленях. Руки грубо заломали за спину, на запястьях сомкнулись тяжёлые кандалы. Ошейник обвил горло тугой петлёй, затрудняя и без того хриплое дыхание. Частично было уже всё равно, что с ним собираются делать, но инстинктивный страх, обостренный помутнением, давил на грудь не хуже Молота, почти доводя до безумия. Локи становилось хуже с каждой секундой. Сердце билось мучительно быстро, в висках стучала кровь, голова раскалывалась, будто в ней просверлили сквозную дыру. Крики толпы и собственный пульс смешались в один сплошной шум, от которого очень хотелось спрятаться, забиться в угол и закрыть уши руками. Локи почувствовал себя жалким, беспомощным, никому в этом мире не нужным. Впервые за всё это время его захлестнуло такое сильное отчаяние, что на глаза навернулись слезы. И вдруг крики прекратились, словно волна, достигнув своего наивысшего пика, закономерно обрушилась вниз. Люди начали расступаться перед кем-то, образуя живой коридор. Локи сделал над собой очередное усилие, сморгнул красноватую дымку, взглянул на идущих к эшафоту людей и понял, что это конец.

***

Когда Тор, как всегда эффектно, появился на посадочной площадке, все было подумали, что миру снова грозит опасность. Громовержец был мрачен и суров. Он без особого удовольствия сообщил, что Локи отбывает заслуженное (на этом слове его голос странно дрогнул) наказание, и теперь Один приглашает Мстителей в Асгард, «дабы прославить их храбрость и воздать благодарность за неоценимую, бескорыстную помощь». — Теперь хоть понятно, в кого ты так вычурно заплетаешь фразочки, Златовласка, — хохотнул Старк, заполняя неловкую тишину. — Так как говоришь, главный экспонат данной божественной выставки — твой непутёвый братец, пожинающий плоды своих злых деяний? Не сказать, что кому-то из них действительно хотелось смотреть на казнь. Они, скорее, предпочли бы с Локи никогда больше не встречаться и лишь хранить на него тихую злость за всё сотворенное. И ещё чтобы их мир, наконец, оставили в покое всякие там инопланетные существа. — Не только, — заверил Тор. — Ещё будет пир в честь вашей… точнее, нашей победы. Экскурсия по Асгарду тоже предусмотрена. — А вот это уже поинтереснее. Незабываемый викенд в мифическом Диснейленде? Звучит хорошо, мне нравится. С этим согласились все. И вот теперь Тор вел команду героев к эшафоту, где виднелись пустые колодки и поставленная на колени фигура. — Приветствую вас в Асгарде, величайшие из воинов Мидгарда! — торжественным тоном произнес царь. Эти слова произвели самый настоящий фурор — загремели аплодисменты и радостные крики. Тор был угрюмей грозовой тучи. Концом своего посоха Один указал на закованного в цепи преступника. — Вот враг, принесший в ваш мир столько зла и разрушений. Ровно сорок два дня он отбывает своё наказание, отданный на волю народа. Тони невольно содрогнулся. Он прекрасно представлял, что такое воля народа, особенно такого сильного и воинственного. Локи выглядел просто ужасно: спина и руки превратились в одну сплошную воспаленную рану, обнаженный торс, на котором отчетливо проглядывались ребра, покрылся черными пятнами гематом, кожа была даже не бледной, а какого-то пепельного, землистого цвета. Беднягу трясло от боли, грудь поднималась тяжело и прерывисто, слипшиеся от пота и крови волосы спадали по щекам, закрывая лицо. Его действительно раздавили. И что вообще должно твориться внутри, если снаружи такое?.. Тони посмотрел на своих друзей. Все они были в заметном смущении и замешательстве. Никто ведь не ожидал, что божественный народ, казалось бы, верх морали и честности, способен на такую жестокость. Но сожаления и, тем более, сочувствия на их лицах тоже не было. Они смотрели равнодушно. И хрупкая на первый взгляд Наташа, и часто бывающий снисходительным Бартон, и вечно борющийся за справедливость Стив, и спокойный, никогда не одобрявший насилие Беннер. Тони единственный, похоже, чувствовал нечто иное. Нет, ему вовсе не было жаль, но он отчётливо понимал, что всё это совершенно неправильно. — И что теперь? — обратился он ко Всеотцу. — Его казнят, или так и продолжат измываться? — Это вам и надлежит решить, — сказал Один так, будто это была ценнейшая из наград. — Его судьба и жизнь теперь в ваших руках. Сердце дрогнуло. Старк снова перевел взгляд на своих. — Может, к Фьюри? — как-то неуверенно предложила Наташа. — И на кой чёрт? — презрительно фыркнул Бартон, кивая в сторону Локи. — Посмотри. Убожество какое. Да он умрет раньше, чем мы его довезем. Только лишняя морока. — Тогда пусть будет казнь. Как-никак, милосерднее, чем продолжать это, — бесстрастно заключил Стив и обернулся к Тору. — По каким законам в Асгарде проводятся казни? Громовержец оторвал непроницаемый взгляд от брата и как бы непринужденно пожал плечами. — Главный наш закон — если за подсудимого кто-то вступится, он переходит в его власть, как раб. Локи покачнулся в приступе дурноты, ненароком опершись на ногу стоящего рядом стражника. Тот с отвращением пнул его, как бездомного пса, и он, не удержав равновесие, со стоном рухнул на бок. Тор тут же с беспокойством обернулся к нему, но делать ничего не стал, хотя явно порывался. Вместо этого он хмуро посмотрел на отца, потом обернулся к собравшимся на площади и громко спросил: — Есть кто-нибудь, кто хочет вступиться за жизнь подсудимого? Ответом ему было молчание. Локи беспомощно подтянул колени к груди, уткнулся лбом в бурый от крови пол и тихо заскулил. — Есть кто-то, кто хочет вступиться за него? — повторил Тор свой вопрос. — Да кто вступится за это отродье! — крикнул кто-то из толпы, и его поддержали гневными окриками остальные. И тогда Тони не выдержал. Он сделал шаг вперед и громко произнес: — Я вступлюсь. Стив тут же схватил его за руку и дернул назад. — Что ты делаешь? Зачем? — Я не собираюсь объяснять это тебе, — он одарил Роджерса взглядом, не терпящим возражений. Тони действительно сейчас меньше всего хотелось разглагольствовать на тему справедливости. Особенно со Стивом. Он же, черт возьми, Капитан Америка, сам должен понимать всё, да еще лучше него. И разве ж только в справедливости тут дело? Известный всем закон гласит: если брат отобрал у тебя сладость, а ты за это справедливо его избил — родители будут злы на тебя непременно больше, чем на него. Так и здесь. Да, Локи напал на мирных граждан, разрушил город и хотел захватить Землю вместе со своей армией инопланетных уродцев. Он первый начал. А в отместку получил не наказание, а сущий ад. Если бы его приговорили к заключению, никаких вопросов у Старка не возникло бы и в помине — это закономерно, так и должно быть. Если бы Локи казнили, всё так ничего противозаконного — жестоко, но заслуженно. Но это… Это больше напоминало оригинальную сказку о Белоснежке, где королеву обули в раскаленные стальные сапоги и заставили танцевать в них, пока та не умерла. Или о Золушке, когда злой мачехе и её дочерям птицы выклевали глаза. Справедливо? Как будто бы да. Ощущается, как счастливый финал? Едва ли. Кроме того, возможно, прозвучит цинично, но то, что сделал (успел сделать) Локи, быльше походило на масштабный теракт, чем на полноценное вторжение. Ему была нужна не столько власть, сколько слава, признание. Доказать свою силу, увидеть, как перед ним преклоняют колени. Старк понимал это, как никто другой. И его порой даже удивляло, в какую масштабную катастрофу превратился этот танец прима-балерины. Тони ничуть не оправдывал его за совершенное. Он не осуждал Бартона, да и всех остальных тоже. Они вовсе не обязаны были ни прощать Локи, ни, тем более, заступаться за него. Старк и сам пока не до конца понимал, зачем он это делает. Он ведь всё ещё злился на него, и вообще… Вообще-то, только злился, не больше. Заставить ненавидеть он себя не мог. Особенно сейчас, когда Локи был бесчеловечно избит, раздавлен и унижен. — Так надо, — добавил Старк тише. — К сожалению, допустить этого я не в праве, — вдруг возразил Всеотец. — Тяжесть его преступлений пересиливает любые законы. Предатель, так или иначе, должен умереть. Толпа заскандировала в знак согласия. К эшафоту прилетело несколько камней, и Локи сжался в совсем неприметный, жалкий комок. — Погодите, а как же «его судьба и жизнь теперь в ваших руках»? — Тони так просто сдаваться не собирался. — Уж простите, Ваше Величество, но вы сами себе противоречите. Разве может справедливый царь давать обещания, которых не исполняет? — Есть разница между справедливостью и благоразумием, — казалось, Один начинает злиться. — Локи не покинет Асгард, хотите вы того или нет. — То есть, вы спокойно отдали его на волю народа, позволили людям делать с ним всё, что им вздумается, хотя это совершенно точно оспорила бы любая конвенция Земли, а теперь, когда дело касается ваших собственных законов, вы отказываетесь? Боковым зрением Тони заметил, как напряглись остальные Мстители. Конечно, спорить с правителем чужого мира не самая лучшая идея. Люди, в свою очередь, затихли, внимательно прислушиваясь к тому, что еще осмелится сказать странный человек. — Послушайте, если бы это касалось только вас и вашего народа, я бы, — и он показательно поднял руки. — Бога ради, дело ваше. Но раз вы дали слово, будьте добры его сдержать. Один лишь гневно сжал губы. Конечно, он понимал, что Тони прав. Стоило подумать об этом раньше, но разве мог он предположить, что после всего пережитого в землянах найдётся хоть капля милосердия? А теперь он ничем не мог им помешать без риска дискредитировать себя самого. Толпа снова начала шуметь, но Всеотец прервал их жестом, потом бросил мрачный взгляд в сторону наказанного сына и махнул рукой. Старк вопросительно взглянул на Тора. Тот молча кивнул, и Тони направился к ступеням. На эшафоте сильно пахло потом и кровью. Колодки выглядели так, будто на них только-только кого-то распяли. Старк сжал зубы, подошел к свернувшемуся на полу Локи и присел рядом с ним на корточки. Бога затрясло сильнее. Вблизи он выглядел еще хуже: под глазами залегли глубокие, серые тени, на щеках влажно поблескивали свежие ссадины, взгляд не выражал ничего внятного, а кляп заглушал и без того тихие стоны. Тони запустил руку под влажные волосы и расстегнул нехитрый замок. Локи с болезненным кашлем сплюнул кровь. Губы были сильно искусаны и покрылись сухими корками. Он тяжело сглотнул, прикрывая глаза. — Убей меня, — просипел еле слышно хриплым, надорванным голосом, даже, наверное, толком не понимая, к кому именно обращается. — Пожалуйста, просто убей, — по щеке скатилась влажная дорожка, за ней ещё одна. Тони глубоко вздохнул. Вот как было его ненавидеть такого? Потом поднялся, вертя в руках намордник. Изнутри на металле запеклись бурые пятна. — Ну так что? — он посмотрел на Одина. — Я теперь могу его забрать, да? — Ты уверен, что хочешь этого? — вмешался один из мужчин, стоящих рядом со Всеотцом, и Старк про себя отметил, что он до нелепости похож на мушкетера. — Вспомни, что он сделал с твоим народом на Земле. — Да, хочу, — Тони перебросил ему намордник. — Вспомни, что вы сделали с ним здесь. Убить было б куда милосерднее. — К нему никто не собирался проявлять милосердие, — вперед выступила черноволосая женщина в легком доспехе, лицо у неё было уверенное и бесстрастное. — Он заслужил каждый удар из тех, что получил. Он предатель и убийца. — Как будто сами лучше, — фыркнул Тони себе под нос. И всё вокруг вдруг показалось ему серым и безвкусным. Золотой город превратился в помойку, благородные люди — в бессовестных, бесчеловечных тиранов. Да и друзья, чего лукавить, подкачали. Хорошенькая экскурсия получилась, ничего не скажешь. — Нас могут проводить обратно прямо сейчас? Тор, помнится, что-то говорил про пир в их честь? К чёрту. Старк не хотел оставаться здесь больше ни на минуту. Всеотец молча дал знак. Двое солдат грубо подхватили Локи под руки, и тот вскрикнул, беспомощно дернувшись. — Я сам с ним разберусь, — поспешно вмешался Громовержец. Он расстегнул наручники и перебросил одну руку Локи через свое плечо, позволив ему повиснуть на себе. И Тони показалось, что он единственный из всех тут присутствующих не испытывал разочарованного изумления. Он был… благодарен, что ли.

***

Мост перенес их в загородный дом с простенькой лабораторией, медблоком и маленьким садом на заднем дворе. В башню идти было нельзя, ведь это теперь не только его башня. Там теперь живут Мстители — величайшие герои Земли. А Локи всё никак не хотел отключаться. Вконец истощенный переходом между мирами, сшитый и перевязанный бинтами наспех, чтоб не истечь кровью, перетащенный потом в постель, он даже после нескольких уколов не мог заснуть. Обезболивающее, похоже, почти не действовало. В мутных глазах застыл шок, как будто у него начиналась агония. Всё, на что он был сейчас способен — слабо всхлипывать и беспомощно смотреть в потолок. И Тони очень надеялся, что он не умрет.