За все недостатки

Тони всегда хотел всего и сразу. Он и оружейником-то стал только потому, что это было дело импульсивное, живое, подвижное. Нравилось, когда за спиной красочно взрывались ракеты, когда слух оглушало дробью смертоносных выстрелов, когда вес ствола в ладони заставлял чувствовать себя в безопасности. Но он как-то не учел, что этот самый ствол может быть направлен на него. После плена в Афганистане Старк понял, что, когда что-то происходит быстро, оно так же легко может выйти из-под контроля и стать опасным. И тогда он переменил себя на изобретателя. Направил свой гениальный ум не в хищное дело, а в русло просветления и совершенствования. Методичная работа с мелкими деталями, мерное пощелкивание инструментов, сложные и требующие внимания механизмы – это и делало его счастливым. Так пришло постоянство, чуть большая уверенность в завтрашнем дне. А еще через несколько лет в спокойную жизнь с ноги ворвался проект «Мстители: защитники Земли». На них напал какой-то ненормальный скандинавский бог, и пришлось надевать костюм. Из быстрого пересказа Старк уловил, что были взяты под контроль разумы некоторых агентов ЩИТа — «магия вне Хогвартса, не иначе», — в их числе оказались Бартон и доктор Сэлвиг, которых он знал лишь мельком. За первые дни беспорядков набралось восемьдесят жертв. Но… что-то было не так. Пересматривая записи с камер наблюдения, Тони находил всё больше отличий от того, что ожидал увидеть. Локи вовсе не походил на продуманного захватчика или стратега. Нервный, истеричный, с опьяненными глазами и блестящими капельками пота на белом лбу. Он убивал не для того, чтобы запугать, скорее, чтобы его заметили. Казалось, он действительно верит в эту безумную философию правления. Поставить жалких смертных на колени. Избавить их от свободы, чтобы «спасти». Как безвольный скот, не имеющий пастыря и от того бесконтрольно грызущий друг друга. Однозначно, Локи был сумасшедшим. Что-то подобное Старк наблюдал в «Бетмене», у того парня с клоунским гримом и маниакальной улыбкой до ушей. Образ почти что киношного суперзлодея был выстроен почти совершенно: напускное хладнокровие и презрительность, притворная жестокость, громкие речи «о великом предназначении» и взгляд, острый, проникающий едва не под кожу, отделяющий мышцы от костей, но всё равно такой потерянный и смятенный. Всего лишь искусная игра, стремление состроить из себя того, кем он никогда не был. Старк скорее сравнил бы Локи с лидером религиозной секты, чем с инопланетным завоевателем. Ему не нужна была власть. Он жаждал подчинения, красивых жестов и признания толпы. Это Тони и сказал капитану на Геликарриере. И действительно нашел Локи на своей башне спустя несколько часов, бледного, дерганого, с резкими перепадами настроения и явно отчаянно харахорящегося. Опьяненного своим триумфом, разозленного и напуганного возможностью своего поражения. Такие всерьез мир обычно не захватывают. Парень просто был не в себе. Асгардский бог заигрался в живых солдатиков. «Или принял что покрепче для храбрости духа накануне». Им двигала не столько ненависть, сколько навязчивая идея, неопределенность и что-то еще, чему нельзя было найти четкое определение. То ли обида, то ли страх. Тони представлял это очень ясно, будто наяву. То, как Локи падает, напарываясь на обломки болезненного прошлого, цепляясь за всё подряд содранными в кровь руками, отвергнутый и забытый, и единственное, что ему остается, чтобы сохранить остатки себя — отдаться слепой ярости. А раненные люди (или боги), как известно, ранят других людей. Проваливаясь в пустоту, непременно потянешь за собой кого-то еще. Когда Старк увидел его позже, на одной из площадей Нью-Йорка, закованного в странного вида цепи, с железной маской на пол лица и совершенно отстраненным выражением глаз… Он долго не признавался себе в этом, но в тот момент Тони не ощутил удовлетворения победы, скорее тупую горечь, как от созерцания трагедии, которой могло и не произойти, сделай они всё правильно. То же самое чувство, но уже в десяток раз сильнее, сжалось в его груди почти до тошноты при виде растерзанного, сломленного божественной волей и казавшегося таким одиноким бывшего их врага. В этот раз Старк не стал противиться. Помочь Локи в Асгарде не значило предать Землю. Он лишь остановил жестокое судилище, даже не так — он остановил затянувшееся хладнокровное убийство. Бесспорно, Локи был виновен и заслужил наказание. Но ведь можно наказывать человека, сохраняя элементарную гуманность. А можно полностью проигнорировать оную и с головой уйти в слепое истязание. И главное, нахрена? Тони, как ни старался, не мог себе этого объяснить. Вроде бы, Один был мудрым царём, благородным воином, стратегом, отцом, в конце концов — хоть что-нибудь из этого списка заслуг должно было помешать ему принять такое откровенно безумное решение! Но, видимо, понятия мудрости, благородства, стратегии и отцовства в Асгарде разительно отличались от Земных. И Локи становилось жаль. Если с ним так равнодушно и жестоко обошлись в этот раз, то что происходило раньше? Если таким и было его воспитание, тогда даже нечего удивляться, что он жаждал любви и признания. Недооцененный ребенок, выросший в тени старшего брата. Тони, который и сам отцом был откровенно недолюблен, очень хорошо его понимал. И что-то внутри подсказывало, что с Тором Один так не поступил бы никогда. Старк вскользь знал о его временном изгнании, ну так это стало для него уроком. А что дало бы бичевание? Был бы сейчас Тор тем храбрым воином, полным покровительственного уважения к смертным и до последнего пытающимся достучаться до здравого смысла брата? Стал бы он вновь достойным? Очевидно, что нет. Тогда каким образом, ради всего святого, это должно было повлиять на Локи?! Тони искренне и зло не мог понять, почему другие этого не видят? Почему он один решил, что так нельзя? Он был человечнее, честнее, лучше? А вот чёрта с два! Да, он знал о своих недостатках, да, он пытался исправить ошибки, и да, он часто лез, куда не надо, и всех подставлял. Вот и что теперь думать после этого? Мстители стали его командой, возможно, еще не самыми близкими друзьями, но больше, чем просто коллегами, так точно. Он думал, раз они сражаются за правое дело, раз называют себя героями, значит и сами должны представлять из себя нечто похожее. Локи стал поводом, чтобы собрать их вместе и сплотить их дух. И для них он, к сожалению, так и остался тем самым парнем с площади в Штутгарте, убившим уже восемьдесят человек. А ведь у каждого злодея своя история после поражения. Об этом еще предстояло поговорить. Тони знал, что в покое его просто так не оставят. И потому вовсе не удивился, когда на второй день Джарвис сообщил о визите. Одному Богу известно, как они смогли его найти, хотя, если вспомнить о чудесном дуэте Наташи и Бартона, удивление станет чуть меньше. Тони без лишних вежливостей впустил Роджерса в гостиную и, подперев боком высокую барную стойку, отделявшую комнату от кухни, сдержанно спросил: — Что хотел, кэп? — Зачем ты его забрал? — вопросом на вопрос ответил тот, и в голосе не было презрения, только искреннее недоумение и лёд. — Я уже говорил. С ним обошлись чудовищно. Это не правосудие, а беспредел. Стив поморщился. — Никто и не собирался позволить этому продолжаться, ты же слышал. Мы все согласились на казнь. Смерть была бы вполне заслуженным концом для него. — Ну нет, тут я с тобой не соглашусь, — с внезапной резкостью возразил Тони. — С момента нашего знакомства я, знаешь ли, всеми руками и ногами за справедливость. А учитывая нормы наказания, принятые у этих дикарей, придется выбирать, Стив, либо смерть, либо вот этот вот всё, — и он, не церемонясь, покрутил пальцем у виска. — Не моя вина, что Его Величество асгардский Санта решил взять плату за предательство не золотом, а бумажками из монополии. Роджерс вздохнул. — По-моему, ты перегибаешь палку. — Ничего я не перегибаю. Эти ребята без зазрения совести нарушили Межгалактическую конвенцию, вообще-то. Разве я мог это проигнорировать? — Ты не Доктор Кто. — Что мешает мне им стать? — Хватит! — вдруг, сорвался Стив. — Ты ведешь себя, как ребенок, — он сделал несколько шагов в его сторону. — Это не шутки, Тони. Он опасный преступник, а ты мало того, что прячешь его и пытаешься спасти, так еще ищешь ему оправдания. И что прикажешь нам всем думать после этого? Тони посмотрел на него со всей серьезностью, на которую был способен, и устало вздохнул. — Слушай, Стиви, — примирительные нотки в голосе явно означали, что он намерен говорить серьезно. — Я же не высказываю свое недовольство тем, как вы отнеслись к этой ситуации (подсказка: равнодушно), хоть и считаю это неправильным. — Ты и не должен ничего высказывать, — одернул его Роджерс. — Дело не в том, что ты считаешь, Тони, есть общепризнанные понятия. Вот одно из них: Локи тиран и убийца, из-за него Нью-Йорк в руинах и погибли люди. Сотни людей! И это… — Ты знаком с парадоксом женщины из Иерусалима? — спросил вдруг Тони так неожиданно, что Стив, мгновенно сбитый с толку, смог лишь молча схватить ртом воздух. — Что? — выдавил он наконец. — К Иисусу привели женщину, — продолжил Старк с невозмутимым видом, — пойманную в блуде. Раньше таких насмерть забивали камнями. Но Иисус, будучи парнем несомненно мудрым и несомненно справедливым, вместо того, чтобы поступить, как велел закон, выбрал её простить. Ну, там «бросьте первый камень, кто без греха…» и вот это вот всё. Суть в другом: часто из этой истории делается ошибочный вывод, что Иисус спустил на нет её ошибку. Однако это не так. Он знал, что она виновата, более того, после Он ведь сказал ей «иди и больше не греши». Но когда выбор стоял между справедливостью и милосердием, — и Тони развел руки, будто обозначая и без того уже очевидный вывод. Роджерс смотрел на него взглядом, полным холода и какого-то отцовского разочарования. Будто надеялся, что Тони вот-вот сорвется в глупый смех или осознает, насколько абсурдными были его слова. — Я не верю, что ты это серьезно, — покачал он головой, когда стало понятно, что ждать больше нечего. — Ты хоть понимаешь, как лицемерно всё это звучит? Ты сравниваешь разбитый нос с крушением самолета. Простить Локи просто потому, что милосердие важнее справедливости? Вспомни всех, кто погиб по его вине. Он был наказан, заслуженно. Его судили по законам мира, которого мы не понимаем и не имеем права оспаривать. — В таком случае, — перебил Старк, — Одину не стоило звать нас поглазеть на казнь. Я тоже действовал по их закону, забыл? И знаешь, почему-то, если кто-то саботирует электрический стул, это дело расследуют и наказывают виновного. Мы не позволяем лишний раз мучить даже тех людей, которых сами же приговариваем к смерти. — Ты серьезно сравниваешь их с людьми? — капитан выглядел искренне изумленным. — Они боги, Тони, пойми, наконец, и перестань нести альтруистичный бред. Старк состроил кислую гримасу, будто участвовал в споре о науке, а его атаковали аргументом про эзотерику. — Они не боги, Стив. У них просто больше привилегий. Они рождаются, живут, да, на тысячи лет дольше нас, но в конце концов так же. А тот, кто подвержен смерти, не может считаться недостойным сочувствия. И я, вообще-то, удивлен, что ты не на моей стороне, но раз уж так, то, будь добр, хотя бы не мешай мне творить добро. Это мое решение. — Глупое решение, — отрезал Роджерс; он, похоже, даже не хотел слушать. Тони только махнул на него рукой. — Думай, как хочешь. Только оставь меня в покое. Он сделал шаг в сторону двери и уже хотел было уйти, но Стив не дал ему этого сделать. — Если ты думаешь, что это только твое дело, то ты ошибаешься. Пока Локи находится на Земле, он представляет угрозу для всеобщей безопасности. Старк порывисто обернулся, направив на Роджерса злой, испепеляющий взгляд. — Угрозу? Стив, ты его вообще видел?! Могу показать, если хочешь, весьма красочное зрелище. Он там лежит весь в повязках, трубках и датчиках, едва дыша, белый, как ванная стенка, и я колю его наркотиками, потому что обычные обезболивающие не помогают. Он едва ли осознает, где находится, куда уж ему еще и угрозу представлять? Да это… Это даже не то, что можно было сделать с самым отъявленным подонком. Это настоящее зверство! Я поражен, что ты сам этого не понимаешь. — Пытаешься вызвать у меня жалость? — На кой чёрт мне сдалась твоя жалость? — с искренней злостью отрезал Старк. — Ты же сам просил объяснить, зачем мне это. Так вот: отдать Локи на судилище было самым глупым решением Одина, потому что теперь в моих глазах Локи, считай, оправдан. Ставка перебита. Стив молчал несколько мгновений, потом развернулся к выходу и напоследок бросил: — Но это только в твоих глазах. — Стив, — окликнул его Тони, когда тот уже взялся за дверную ручку. — Если пойдешь к Фьюри, передай ему, что я выхожу из команды, может на время, а может и насовсем, пока не решил. Роджерс не ответил, лишь дверь хлопнула с некоторым промедлением. Старк вздохнул. Что ж, раз уж он взялся за это дело, нужно довести его до конца, по крайней мере, столько, сколько ему позволят. Он подавил в себе желание запить неприятный разговор и зашагал в комнату, где оставил Локи, попутно доставая из кармана телефон, чтобы набрать подзабытый номер.

***

Старку повезло — у него были свои источники, Пеппер в том числе, которые могли без проблем и лишних вопросов доставить нужные препараты и оборудование для «работы». А поработать было над чем: старые раны без должного ухода начали сильно гноиться, рентген показал перелом наскольких ребер, и Тони с ужасом осознал, что это, похоже, еще с той неудачной встречи с Халком. Обнаружилось сильное обезвоживание и истощение, множественные повреждения мягких тканей, ушибы некоторых органов, болевой шок, просто шок… Тони удивлялся, какими силами Локи вообще умудрился выжить? Конечно, сам он со всем этим безобразием ни за что бы не справился. Но, к счастью, кроме Пеппер был еще и Алек Вейн — знакомый еще со времен старшей школы врач. Он не спрашивал, какие психи так искромсали бедного парня, а просто делал своё дело и пил старков виски. А виски у Старка всегда был отменный. Тони и сам понимал в медицине, не зря же сначала пошел на травматолога назло отцу, да и потом не забрасывал — такой ум, как у него, всегда тянется к чему-то еще кроме основного занятия. От Алека ему нужны были в основном советы, напутствие в более глубоких вопросах и молчание. Прошло три дня. Агенты ЩИТа так и не пожаловали, звонков от Мстителей тоже не поступало. Единственной, кто продолжал поддерживать с ним связь, была Пеппер. Он, разумеется, всё ей рассказал (а зачем скрывать?), и она его, разумеется, поддержала. Она всегда поддерживала, если это не угрожало его жизни. Он убедил, что Локи не угрожает, и на этот раз уж точно не соврал. Потому что Локи просто напросто отключился. Он спал. Без кошмаров, без судорог, без стонов. Организм впал в некое подобие комы, если можно так сказать. Это было хорошо, время им не помешает. Тони знал, что в этой авантюре особо важны всего две вещи — постоянство и постепенность. Он хорошо умел и то, и другое, и Локи шел на поправку. Вернее, не так — он очень, очень медленно выкарабкивался из состояния, когда любая секунда могла стать для него последней. Показатели, (оказавшиеся, кстати, удивительно приближенным к человеческим, но об этом думать было некогда), выравнивались, хоть и оставаясь всё ещё довольно паршивыми. — Что ж ты сам себя не лечишь то? — сетовал Тони, то сбивая жар, то останавливая кровотечение и заново сшивая открывшуюся ни с того ни с сего рану. Он ставил Локи капельницы с питательным раствором и лекарствами, делал перевязки, выхаживал, как мог. Каждый раз, глядя на осунувшееся, бледное лицо, на губы в мелкой сеточке царапин, на серые глаза и впалые щеки, Тони содрогался и думал, как так вообще могло получиться? Локи ведь был кому-то сыном, кому-то братом, кому-то другом, возможно, не самым лучшим, но, неужели, действительно не нашлось ни одного человека, который мог бы за него заступился? — Нашлось, Тони, — сказала Пеппер, когда он поделился с ней всем этим. — Не забывай, кое-кому он был еще и врагом.