За все недостатки

Тони застал тот момент позднего вечера, когда бог, наконец, проснулся, и встретил его (этот момент) со странным для себя самого благоговением. Он как раз работал (сидел перед включенным ноутбуком, пристально наблюдая за Локи), когда линия сердцебиения на экране слегка дрогнула, и его веки медленно открылись. Старк тут же поднялся. — С возвращением. Знаешь, вообще врачи не советуют подолгу спать днем, так как это влияет на режим и… — попытался пошутить, но запнулся, взглянув на бога; вся его дурацкая, хоть и добродушная бравада сразу утратила смысл, и голос сделался сочувственно-серьезным. — Эй, в чём дело? Локи не ответил, лишь продолжал безучастно пялиться в потолок. Его горло судорожно сжималось, грудь хватала воздух редкими поверхностными глотками, а свет снова отражался от поверхности глаз, как если бы на их место вставили два стеклянных шарика. Тони поджал губы. При виде такого его состояния внутри начал расползаться неприятный холод и еще совершенно обыкновенная человеческая тоска. Он присел в кресло на колёсиках рядом с кроватью и протянул руку. — Ну чего ты, Бэмби? — вздохнул, почти ласково касаясь горячего лба. Локи тяжело выдохнул, закрыл глаза и развернул голову, прижимаясь к прохладной ладони. У Старка перехватило дыхание от такой щемящей уязвимости. Бог выглядел смертельно уставшим, измученным даже больше, чем в первые дни. Тогда он просто был ранен и истощен, сейчас — медленно увядал под палящими лучами болезни. Его веки дрожали, губы утратили всякий цвет, а лицо казалось прозрачным, как будто нарисованный акварелью на мокрой бумаге силуэт. — Совсем хреново, да? — спросил Тони в пустоту. Потом потянулся к регулятору на капельнице, намереваясь увеличить дозу обезболивающего, но холодная рука вдруг перехватила его за запястье. — Не нужно, — прошептал Локи, не шевеля губами. — Это не поможет. Ты только зря потратишь свое лекарство. — Ой, да ради Бога, мне не жалко… — начал было Старк, и вдруг осекся. — Стоп, что это сейчас было? Как ты это сделал? Бог снова посмотрел на него из-под полуприкрытых век. — Что именно? — Вот это! Ты ведь не разговариваешь. Это… что-то из твоих колдовских штучек? — он как-то подозрительно нахмурился. — Я думал, в Асгарде тебя лишили магии. …тебе говорили, что ты выглядишь забавно, когда удивлен?.. — услышал он далекий отголосок, «вслух» же Локи произнес: — Это не магия. Я просто позволяю тебе слышать свои мысли через физический контакт. Тони издал невнятный звук, выражающий понимание. Признаться, он был приятным образом удивлен, и еще ощутил что-то вроде торжества. Слышать свои мысли… Значило ли это, что Локи доверял ему даже больше, чем можно было ожидать? Или же вынужден был доверять исходя из условий. В любом случае, эта новость слегка поправила Старку настроение. — А… мои мысли ты слышать можешь? — то ли с надеждой, то ли с опаской полюбопытствовал он; холодные пальцы всё еще касались теперь опущенной рядом на постель ладони. — Нет. К счастью, — добавил бог совсем не шуточным голосом, однако Тони всё равно улыбнулся. Его забавляла эта тонкая ироничность, сохранившаяся даже на грани полного физического истощения. На экране кардиографа было видно, как неравномерно скачет пульс. Локи немного приподнял верхнюю часть спины, с губ сорвался тихий, но болезненный вздох — признаться, Тони догадывался, как паршиво должны ощущаться подобные «перебои» с ритмом сердца — потом покосился на хоть и не слишком яркий, однако довольно навязчивый белый свет. — Можешь его выключить? — сказал уже по-настоящему; фраза показалась какой-то неестественной, слабой и сиплой от долгого молчания. — Конечно. Тони подошел к переключателю, изменил режим на более мягкий и прикрутил лампы почти до минимума. Теперь единственным, что горело достаточно заметно, была сфера. Бог покосился на неё. В этом мягком сиреневом свечении его глаза как будто сделались темнее и глубже, а кожа начала отливать еще более нездоровым оттенком. Он молча протянул ладонь, и Старк, поняв, снова соединил их руки. — Тор был здесь? — его внутренний голос звучал вяло, но всё же бодрее, чем слова, и в фоне сквозящих в нём эмоций Тони уловил странную горечь, опасение и еще… грусть. Он кивнул. Локи сжал челюсти, будто ему надавили на старую рану. …и зачем он только со мной возится?.. Старк не был уверен, что ответить или как реагировать на неосторожно оброненную мысль. Да и следует ли вообще продолжать эту явно неприятную для бога тему? С одной стороны, он буквально несколько часов назад лично наблюдал проявление искренней любви к нему, но с другой помнил резкую, даже немного истеричную неприязнь самого Локи ко всему, что касалось вопросов о семье. Хотя, если так посмотреть, тогда он в целом был куда более нервным, чем сейчас… Однако Тони всё же решил отдать приоритет более насущному вопросу, а именно: — Почему ты не рассказал мне? — уставшие глаза в ожидании уставились на него. — В смысле, про твою вынужденную «голодовку»? Можно было и посекретничать об этом с тем, кто пытается спасти тебе жизнь, — в его голосе зазвучала странная обида, очевидная даже для него самого. Локи, тем более заметивший это в меру своей проницательности, легонько (щадяще) поднял брови. — А зачем? Всё равно здесь, на Земле, ничего с этим не сделаешь. И тут Тони взяла резкая злость. — Слушай, какого чёрта ты ведешь себя, как капризная девчонка?! — он даже руку отдернул в неподдельном возмущении. То есть он тут старается, ночами не спит, возится с каждой незаживающей царапиной на его божественной заднице, а в ответ слышит вот это? Но Локи выглядел таким внезапно изумленным, с этими его сложенными домиком бровями и печальным взглядом — кажется, он искренне не понимал подобной заботы в свой адрес — что волна ярости мигом сошла на нет. Старк снова (примирительно) накрыл его ладонь своей. — Я имею в виду… Ты же так зациклен на своей трагедии, что в упор не видишь, как тебе пытаются помочь. По статистике до тридцати процентов людей не могут выздороветь просто потому, что сами того не хотят. И это, ну… Не то, что нам сейчас нужно, понимаешь? Локи пробежался глазами по его лицу. Между ними нитью натянулась эта неловкая озадаченность, когда хочешь что-то сказать, но то ли не решаешься, то ли не можешь подобрать нужные слова. — То, что ты говоришь, — прозвучало, наконец, у Тони в голове, — не имеет смысла, потому что я не человек и это не просто болезнь. Единственный способ всё исправить — если Один снимет печати, а он точно не снимет, ведь я не заслуживаю прощения, даже, если бы просил о нем. Старк в который раз про себя проклял дерьмовое отцовство — раз даже боги царских кровей страдают от этого, на что надеяться им, людям?.. Ему вспомнилось сказанное накануне Тором про Асгардскую справедливость и благородство. И, так же в который раз, эта мысль вызвала едкую оскомину на зубах — кто ж мог подумать, что боги по свей природе окажутся хуже «ничтожных смертных»? «Похоже, Иисус был прав, предпочитая общению с фарисеями обед в обществе мытарей», — с горьким сарказмом выпалило сознание. Тони вздохнул. Он проникновенно смотрел Локи в глаза и слегка сжал пальцы, будто стараясь его ободрить. Будто прикосновение их рук теперь значило не просто возможность слышать его внутренний голос, а нечто большее. — Слушай, — с понимание произнес, наконец. — Отец обошелся с тобой очевидно плохо, даже ужасно. И это безусловно имело повод повлиять на твое восприятие себя, как личности, — чёрта с два Старк теперь пожалеет о тех нескольких сеансах с психотерапевтом, на которые Пеппер силком его затащила. — Думаю, тобой пренебрегали еще задолго до того, как… ну, ты понял. Но ведь это вовсе не значит, что остальным на тебя тоже плевать. Далеко не все люди такие плохие. Эти слова будто сорвали с Локи какой-то лишний слой кожи, за которым он неизменно прятался всё это время. По его лицу прошла трещина, губы сложились в унылую гримасу, а взгляд больно кольнул сердце своей неприкрытой чувствительностью. Он поспешно отвернулся, почти разрывая физический контакт. Теперь соприкасались лишь самые кончики их пальцев. Тони печально улыбнулся. Будто смотрел не на взрослого мужчину, а на обиженного (несомненно, очень жестоко обиженного) ребенка. Было слышно, как тихо пощелкивает жидкость в трубке капельницы и едва различимо шипит искусственно подаваемый кислород, а еще гудение пространства, наполняемого энергией. Земная медицина работала в одной упряжке с магией. В какой-то момент тонометр зафиксировал изменение давления, и сфера, точно ощутив это, засияла чуть ярче, выхватывая из полумрака белую шею и остро очерченные изгибы скулы и височной кости. Сейчас кожа Локи казалась металлической и холодной. — Знаешь, — вдруг сказал Старк после нескольких минут взаимного молчания. — Ты чертовски напоминаешь мне Железного дровосека. Бог повернул голову. — Кого? — Железный дровосек, — без доли смущения продолжил Тони. — Персонаж из книги Баума. Одна бровь Локи причудливо изогнулась. «Тебе говорили, что ты выглядишь забавно, когда чего-то не понимаешь?» — зачесалось на языке, но он терпеливо промолчал. — Это больше похоже на прозвище для тебя, — все же заключил бог. — Особенно если взять в расчет первое слово. — Да я не про прозвище… — Старк отмахнулся. — Там история такая: один парень был влюблен в девушку, но её злая тетка не желала свадьбы. Она подсунула дровосеку заколдованный топор, который вместо деревьев стал отрубать куски его тела. Каждый раз он заменял утраченные части на металл, пока полностью не превратился в человека из железа. Таким образом он потерял свое сердце из крови и плоти, а вместе с ним, как ему казалось, и способность любить. Железный дровосек хотел добраться до замка доброго волшебника, чтобы тот вернул ему сердце, однако в ходе путешествия выяснилось, что даже так он всё еще был способен делать добро и проявлять сострадание. И именно это, а не утраченный орган, делало его по-настоящему «сердечным». Локи слушал с вялым интересом. Он не выглядел как тот, кто ничего не понял, но и как тот, кто готов сделать некий вывод, тоже. Тони попытался сформулировать мысль, которую хотел донести, настолько четко, насколько мог: — С тобой, ну, аллегорично, конечно, произошло то же самое. Я не знаю подробной истории твоей жизни, но ты как будто постепенно утратил части себя. А теперь думаешь, что ты какой-то не такой, раз состоишь из «железа», — он сделал характерный жест пальцами, — вместо плоти. Не заслуживаешь помощи, не заслуживаешь прощения. Но это не так. Всем нам дается второй шанс, это правильно, а не ваша божественная неискупимость. …тебе легко говорить, ты ведь герой… — не произнесенное ни вслух, ни мысленно, однако предательски проскользнувшее во взгляде. Старк пожал плечами. — Я тоже не сахарный. Я много раз ошибался и причинял людям боль. Пеппер говорит, что порой меня терпеть невозможно. А пресса вообще с ума сходит, стоит бросить бумажный стаканчик мимо урны. Он почувствовал себя странно, говоря это существу, не особо смыслящему в их Земных порядках. И еще страннее стало, когда до него внезапно дошло — всё, что он только что сказал, было в первую очередь о нём самом. Неоправданные ожидания и комплексы, идущие еще из детства, холодность отца, давление общества. Плен, едва не стоивший ему жизни, неприступная крепость технологий, которую он с таким рвением возводил вокруг себя, чтобы в конечном результате на собственных плечах притащить сюда самого опасного военного преступника их времени. Локи смотрел на него внимательно, стараясь разобрать, о чем он сейчас думает. Его ладонь слегка сдвинулась, углубив прикосновение. В пальцах возникла легкая дрожь, основание ногтей было темно-синим, как от холода. Тони захотелось как-то его согреть и может даже обнять. …не дай ему чувствовать себя одиноким… — Так или иначе, — он скользнул большим пальцем по ребру чужой ладони, — ты можешь думать, что никто тебя не любит. Можешь отталкивать… Но хуже от этого будет только тебе самому. Я знаю, о чём говорю, сам так делал. — Ты хороший человек, Энтони, — возразил Локи, будто не соглашаясь или не веря. Старк мягко потянулся кончиком рта вверх. — Мне приятна твоя искренность, северный олень, и не хотелось бы тебя расстраивать. Однако никто не идеален. Посмотри, у меня же буквально «сердце из железа», — он взял бога за руку и осторожно поднес её к своей груди, прижимая к реактору. Но Локи отдернулся, нерешительно замерев. Он смутно помнил это ощущение, когда острый коготь посоха с тихим звоном уткнулся в бесчувственный кусок стекла и металла вместо плоти. Тогда ему стало не по себе, ведь он не мог управлять Старком, а значит Старк был опасен. Сейчас тусклый голубой свет мерцал сквозь ткань, сливаясь с узором на футболке. Медленно, бог приблизил руку и подушечками пальцев провел по реактору. Пальцы слегка изогнулись под неровностью детали, как медные усики музыкальной шкатулки на объемных нотах. Казалось, он даже слышит отдаленный ритмичный гул и стрекотание механизма, сливающиеся воедино в груди человека. Локи посмотрел прямо ему в глаза, будто намереваясь вот-вот что-то сказать. Но вдруг руна на его виске вспыхнула ярким желтым свечением. Он зажмурился, задушено вскрикнул от боли. По приборам прошлась нервная дрожь, цифры и линии замелькали, меняясь с неестественной скоростью. И так же внезапно всё снова пришло в норму. Тони сжал бесчувственное запястье, на котором теперь хищно выделялся древний знак. — Локи? — бог не ответил, его глаза вновь были плотно закрыты, дыхание замедлилось, лицо стало еще бледнее. Старк тяжело вздохнул, чертыхнувшись сквозь зубы. Фиолетовое мерцание слева от него всё еще горело, и этого, очевидно, не хватало, чтобы поддерживать Локи в сознании, однако, если доверять словам Тора, должно было быть достаточно, чтобы сохранять в нем жизнь. Пока что. Интересно, на долго ли хватит собранной здесь энергии, кармы, ауры, радиации или чего-либо еще, что сфера сможет переработать в пищу для заклятий? Каким-то шестым чувством Тони ощутил, как окружающее пространство истончается, отдавая свою магию. …в вашем мире её скопления столь ничтожно малы, что без дополнительных источников и на исцеление простой царапины порой едва хватает… Идея пришла довольно гармонично и не была сюрпризом — нужно найти какой-то предмет с богатым энергетическим полем. Что ж, пожалуй, этим Тони в ближайшее время и займется, прошерстит архивы ЩИТа и, возможно, решится позвонить кому-то из команды. — Не переживай, Бэмби, я что-нибудь придумаю, — Старк легонько погладил чужую руку, прекрасно понимая, что его не услышат. — Всё будет пучком. Он, в конце концов, не соломенное чучело, мозгов ему не занимать, да и гребанной львиной смелости, хоть отбавляй.