За все недостатки

Вокруг было темно и тихо, а отсутствие веса в конечностях создавало ощущение пустоты. Будто он парил в невесомости космоса или завис глубоко под водой, медленно погружаясь на дно. Сознание тоже было пустым. Все мысли затихли, уснули, свернувшись змеиным гнездышком у одной из стенок черепной коробки. Он чувствовал течение времени и движение невидимого пространства, но не мог, или, скорее, не хотел никак на это реагировать. Что-то холодное и едва различимое касалось ладоней, заполняло легкие привкусом морской соли, липло к коже, словно паутина. Возможно, именно так ощущает себя гусеница, завернутая в кокон. Потом пространство начало приближаться, а время стало идти быстрее. Место, в котором он оказался, постепенно выныривало из небытия. По сторонам выросли стены, под ногами сформировался пол, сверху привычным давлением нависла высокая арка потолка… Наконец, в груди снова забился пульс, голова вспыхнула жаром, и Тор с громким вздохом распахнул глаза. Он стоял в центре длинного коридора, концы которого уходили одновременно назад и вперед, и им не виднелось края. Никаких углов, перекрестков или поворотов, только одна бесконечная линия, превращающаяся в мелкую точку вдалеке.  Сознание Локи. Вот оно какое. Тор замер в нерешимости. Он не соврал, говоря, что подготовился к ритуалу, однако даже Форсети не мог знать достаточно, чтобы дать ему точный порядок действий. Лабиринт памяти был одним из самых загадочных в мире колдовства парадоксов. Каждый раз он выглядел и вёл себя совершенно по-разному. У одних людей его как будто вообще не было, тогда как у других он оказывался настолько глубоким и запутанным, что страшно даже представить. Ученые не то что не могли достаточно объемно и ясно его описать, а даже просто сойтись во мнении, к какому виду пространств его отнести — параллельным измерениям, снам, подсознаниям или астралам. Чего уж заикаться о картах, схемах или закономерностях существования. Короче говоря, Тор сунулся в пасть чудовища, не зная о нем толком ничего. Но, с другой стороны, иногда отсутствие глубоких познаний помогает зайти куда дальше, чем их наличие. Отсутствие карты заканчивается открытием нового пути. Главное — не терять осторожность и здравый смысл. Перед лицом неизвестности Тор ощущал волнение, и, в то же время, ни на капли в себе не сомневался. Он в голове своего брата, с кем рос бок о бок большую часть их жизни, а извне его направляет товарищ по оружию и близкий друг, желающий добра им обоим. Что может быть легче, чем, для начала, хотя бы пойти вперед? И Тор пошел. Шаги здесь почти не создавали эха, каменные стены жадно поглощали звук, словно высохшая земля воду, вибрируя и расходясь очагами трещин. В местах, где неизвестная сила оставила глубокие выбоины и царапины, вились сухие серые стебли с листвой. Из дыр зияла чернота и тянуло космическим холодом без кислорода. Тор старался миновать эти участки как можно скорее, один их вид вызывал в нем тревогу и отвращение. Иногда ему казалось, что он слышит далекие отголоски капель, а в гуляющем из стороны в сторону сквозняке прячется зловещий шепот. За всё время сам бог не проронил ни слова. Он вообще опасался как-либо нарушать сложившееся в этом непредсказуемом месте молчаливое равновесие. Будто шум мог привлечь нечто, чему лучше не попадаться лишний раз на глаза. В груди засело стойкое чувство напряжения, как когда ждешь, чтобы враг напал первым. Так Тор шел около получаса. Коридор тянулся сплошной полосой, стены из массивной каменной плитки перетекали одна в другую, безжизненный зеленоватый свет (льющийся непонятно, от куда, ведь вокруг не было видно никаких ламп) то угасал, то снова разгорался. Но в какой-то момент что-то привлекло его внимание. Бог замер, медленно огляделся по сторонам — в одной точке потолка пространство как-то неуловимо отличалось. Оно казалось более мягким и объемным на вид. Будто кусочек пазла поместили не на то место. Тор встал так, чтобы находиться прямо под ним, и запрокинул голову. Это было похоже на то, как если бы в комнате с искусственным электричеством зажгли… свечу. Да, теперь он уловил едва пробивающийся сквозь пыль запах разогретого воска. Это был проводник. Некоторое время Тор просто стоял, глубоко вдыхая этот аромат и глядя на дрожащий от жара пламени воздух, а потом, повинуясь интуиции, перевел взгляд на стену справа — теперь в ней зиял проход. Сердце наполнилось трепетом. Чужое сознание менялось и вело его в нужную сторону.

***

Первым, что Тор увидел, выйдя из-за поворота, было странное плато, окруженное черными округлыми наростами. Камень, пористый и выросший в причудливые формы, напоминал огромные кораллы, сверху тяжело нависал открытый космос с россыпями звезд, разноцветными спиралями галактик, парящими в нём обломками метеоритов и силуэтами планет. Атмосфера здесь ощущалась более разреженной и пресной, а свет был бледным и тусклым, поглощаемый широтой пространства.  Тор не мог вспомнить ничего похожего ни из книг, ни из мест, где бывал сам. Должно быть, этот мир находился далеко за пределами Иггдрасиля. Он сделал шаг и, оказавшись на непривычно открытой после тесных стен коридора местности, машинально обернулся — за его спиной прохода больше не было, лишь тянулись вдаль, встречаясь со звездами на горизонте, темные скалы. Правая ладонь заныла, раздраженная пустотой там, где обычно находилась кожаная рукоять Молота. Бог вздохнул, подавляя непрошеное волнение. Оружие здесь ни к чему. Это всё не материально, это всего лишь воспоминания, и он не может в них застрять, пока существуют указатели. Ему не от кого защищаться, незачем убегать. Он должен искать. Осторожно продвигаясь вперед, Тор отмечал новые детали. С одной стороны, огибая скалы, в незримую высоту небес уходили подсвеченные синими фонариками ступени. Кое-где между камней виднелись размытые расстоянием контуры зданий, над ними время от времени вспыхивали огни. В центре площадки в молитвенной позе сидела темная фигура. Руки сложенны на коленях, лицо обращено к небу, глаза неподвижно смотрят на что-то далеко вверху. У Тора по спине пробежали едкие мурашки, когда, оказавшись достаточно близко, он, наконец, смог разглядеть лицо этого человека. Локи был совсем не похож на себя — похудевший, бледный, с болезненными разводами теней на коже и утомленно опущенными уголками рта. Одежда отличалась тоже, вместо доспехов или камзола — черная накидка с длинными рукавами, похожая на рясу священника. Его губы едва заметно шевелились, а взгляд выражал почти благоговейную кротость. Тору пришлось подойти к нему почти вплотную, чтобы различить в тихом шепоте слова. — С благодарностью принимая силу скипетра, — говорил Локи, совсем не замечая чужого присутствия, — я клянусь исполнить данное мной обещание. Клянусь подчиняться воле могущественного Титана, телом и душой верно служить целям Черного Ордена и, если потребуется, отдать собственную жизнь для достижения славной миссии.  Он звучал пугающе монотонно, без торжества или искренности, которых можно было бы ожидать. В смысле услышанного Тор узнал присягу. Скорее всего, это было время между их роковым сражением на Бивресте и нападением на Землю. Но… кому клялся в верности его брат? Тор попытался разглядеть то место, к которому вели ступени, однако что-то ему мешало — среди звезд и бирюзового света галактик пятном собралась неестественная глухая чернота. Тогда, решив подойти к ситуации с другой стороны, он присел рядом с Локи, совсем близко, так что своей грудью едва не касался его плеча, но всё еще не решаясь заговорить. — С благодарностью принимая силу скипетра, — повторил тот, — я клянусь… Тор знал, что в некоторых традициях присяга может проговариваться трижды или больше раз подряд. Почему-то, он не мог найти в себе сил (или желания?) оборвать этот целостный и унылый поток фраз, так что вместо этого молча присмотрелся к прочим деталям. Его внимание привлек странный кулон на чужой шее. Размером с пиратскую монету, без огранки и оправы, напоминающий скорее обломок льда с неровными краями, он выглядывал из-за складок жесткой на вид ткани и поблескивал хищной синевой в окружающем его полумраке. Это было так похоже на что-то, что Тор уже видел раньше. Его холодное люминесцентное свечение, притягательная загадочность, ощущение бабочек в животе, когда смотришь на него слишком долго… — Почему ты здесь? Вопрос прозвучал так внезапно, что в момент, когда мысль поменяла свое направление, Тору показалось, будто он падает. Он быстро и как-то встревоженно перевел взгляд на Локи. Тот не смотрел на него. Поза не изменилась, но на лице уже не стояло то выражение болезненного трепета, с которым религиозные фанатики смотрят на своих божеств. Теперь на нем была только глубокая, будто многовековая усталость. Больше всего он напоминал мраморную статую, изображающую то ли скорбь, то ли вину. Тор подумал, что на том, кем всегда был Локи — гордым и стремящимся к самодостаточности — этот образ выглядит особенно пугающе. Это сломленность. Это значит, нечто ужасное вынудило его стать таким. С ним случилось что-то в Бездне, чего они не поняли, о чем он не рассказал. После чего «мы сможем, вместе» уже не имело достаточного веса, чтобы его убедить. — Почему ты здесь? — повторил Локи, на этот раз медленно поворачивая голову. Его глаза встретились с глазами брата, и Тору сделалось физически дурно от того, каким ненормально отстраненным было их выражение. Два стеклянных шарика, два пустых сосуда, которые можно наполнить всем, чем угодно. Любой идеей, любой целью, любым сокровенным желанием. Не измененное сознание, а полное его отсутствие. — Ты здесь чужой, — без интонации, просто констатируя факт, сказал Локи. — Ты не принадлежишь этому месту. — А ты принадлежишь? — сквозь ком в горле выдавил бог; он не знал, как еще спросить о том, что посетило его ум страшной догадкой. Безумие? Или извращенная игра, которая зашла слишком далеко? Кто-то, кто оказался сильнее, кто-то, кто занял место здравого смысла. Локи потупил взгляд, словно стыдился или размышлял, как лучше ответить. — Скоро, — произнес через мгновение, снова посмотрев вверх, куда вели ступени, и тогда камень на его шее ярко вспыхнул голубизной, будто отзываясь на чей-то зов. — Как только он примет мою клятву. Тор тоже взглянул в тут сторону, и теперь в расступившемся полумраке смог различить очертания трона и массивной фигуры, сидящей на нём. — Кто это? Локи молча пожал плечами. Его глаза снова наполнились трепетным обожанием, до блеска, до мучительного избытка, с которым рвутся мехи. Усилившееся свечение кулона выхватило болезненные впадины скул и глазниц, и на этом фоне стали видны редкие, уже почти затянувшиеся ссадины на лбу, подбородке, щеках. — Он нашел и принял меня, когда Асгард отрекся. Он пообещал мне силу и сказал, что, если стану частью его войска, он даст мне возможность отомстить. У Тора между ребер сдвинулось лезвие. «Когда Асгард отрекся». Так Локи видел своё поражение? Так, думал, с ним обошлись? Вычеркнули и забыли, как случайную, позорную ошибку? Сердце запротестовало. Хотелось сказать ему так чертовски много. И что в действительности Тор всё бы отдал хотя бы за возможность продолжить поиски, но Мост был разрушен, а Хеймдалль видел лишь пустоту. И что пришлось сквозь негодование и боль смириться с тем, что Локи уже не вернуть, ведь даже, если бы он узнал, что брат жив — Бездна не возвращает прежним то, что попадет в её смертельные объятия. И что он очень сожалел, что не бросил вызов судьбе, что не проявил свое пресловутое упрямство и настойчивость именно в тот момент, когда это было нужнее всего. И что он, конечно, последний идиот, и… Чернота вверху окончательно расступилась, будто прозвучал финальный аккорд. Теперь силуэт, различимый совершенно четко и замерший между скал в звездном мерцании, всем своим видом вызывал невольное преклонение, граничащее со страхом. Он выглядел властно и могущественно, как нечто, излучающее безграничную энергию и совершенно немилосердное по своей природе. Что-то похожее, хоть и во много раз слабее, Тор испытал, впервые взглянув в глаза Лафею во время их вторжения в Йотунхейм. Тогда в нем кипела ярость. Теперь мысль наполнилась холодным, как лед, пониманием. — Это он дал тебе посох, — не спросил, а заключил бог, и Локи вздрогнул, посмотрев на него так, как смотрит невиновный на судью, вынесшего ему смертный приговор. — Мне? — он опустил голову, уставился на кулон, как будто видел его впервые, потом осторожно накрыл его рукой, прижимая к груди. — Знаешь, я думал, что смогу его обмануть. Я был уверен. Но слишком поздно понял, что сопротивляться воле камня почти невозможно, когда ты слаб духом. Когда у тебя злое сердце, — он поднял глаза, те были жалкими, влажными от подступивших вдруг слез и безнадежно пустыми. — Страшно не то, что он может наказывать или пытать, а то, что может заставить тебя верить тому, чему верить не хочешь.  Тор снова перевел взгляд на синий фонарик в чужой ладони. Свет проникал сквозь пальцы, окрашивая их флуоресцентной голубизной. Этот нездоровый, разрушительный, пленяющий свет. Теперь Тор понял, что он ему напоминает — глаза Бартона и доктора Сэлвига, когда их обратили против самих себя, хищный блеск под металлическим когтем, упирающимся в грудь до боли, трещина портала, к которому устремляется Старк, толкая ядерную ракету в стратосферу… Крохотный блуждающий огонек, во тьме космоса ведущий путника не к желанному сокровищу, а в глубокую пучину, чтобы там его погубить. С самого начала Локи ничего не решал. Сидящий на троне сверху пообещал ему, свергнутому и уязвленному, желанное отмщение, и, конечно же, он согласился. У него не было шансов устоять. Это была ловушка, тщательно расставленная и безжалостно калечащая тех, кто в неё попадет. Сложно не наступить на капкан, если тебя в него толкают. Тор вовсе его не жалел, как и не оправдывал его злодеяний. Просто теперь ему стало легче понять, почему всё произошло так, как произошло. Было легче принять, ведь Локи оказался не мстительным безумцем, а просто слабым человеком. Локи сознательно пошел на сделку с тем, с кем не стоило (в надежде получить выгоду или же просто спастись, не важно), Локи поплатился за собственную гордость и, безусловно, Локи был виноват. Но кроме всего этого Локи был его братом. Тяжело сердиться на того, кто уже понес свое наказание. Тяжело не проявлять снисходительность к тому, у кого разбито сердце. Размышляя об этом во взаимной тишине еще некоторое время, бог всё же протянул руку и осторожно накрыл чужую ладонь своей. Свечение кулона померкло, и теперь можно было рассмотреть настоящий тон кожи Локи — пепельно-серый, с лиловым, словно от холода, разрезом губ и частой россыпью лопнувших капилляров. От внезапного прикосновения всем его телом прошлась крупная дрожь. Тор с сочувствием погладил остро выступающие костяшки ребром большого пальца. — Твое сердце вовсе не злое. Оно злится. Но это пройдет. Просто дай себе время. Локи поднял на него глаза, полные глухого отчаянния.  — У меня нет времени, Тор, — на мгновение в его голосе даже проскользнуло привычное раздражение, но куда большую долю занимал страх. — Он обещал мне вечную боль, если провалюсь. И он сдержал слово. Я боялся, что они найдут меня, но им не пришлось искать. Он знал, что так будет. И снова Локи посмотрел на парящий над верхушкой скал престол, разбито, неистово. Тор проследил за ним, и тогда внутри него всё перевернулось, а резкий жар ударил в солнечное сплетение. Теперь трон был золотым, а к ногам безликой фигуры стелилась алая ткань. В руке царь сжимал знакомый посох, на кончике которого мерцал тот же голубой огонек, что и в кулоне.  Глубокое понимание всего происходящего заполнило собою пространство, как жаркий воздух в печи, плавящей металл. Тору захотелось никогда не стоять здесь, не знать последствий, не видеть связи между монстром, который воспользовался слабостью Локи, и собственным отцом. …тяжесть его преступлений пересиливает любые законы… Сложно было отрицать, что Один даже не пытался смягчить приговор. …предатель, так или иначе, должен умереть… Казалось, он забыл, что некогда являлся отцом для кого-то еще кроме Тора. А являлся ли вообще? …Локи лишился всех привилегий наследника, как только решил идти против моей воли… Локи ослушался. И лишился любви, которая должна была быть безусловной и всепрощающей. Это ощущалось, как постепенно снимать красивые картины, под которыми годами прятались старые, покрытые плесенью и трещинами стены. Как созерцать привычный ход жизни после того единственного откровения, которое в корне меняет всё. И даже воздух перестает быть прежним, и даже силой невозможно заставить себя мыслить так, как раньше. Когда Тор опять посмотрел на Локи, на щеках того поблескивали две мокрые дорожки. Лицо исказилось в гримасе внутренней боли и беспомощной, почти детской обиды.  — У меня нет времени, — повторил он, срываясь на шепот. — Он не даст мне сбежать. Он меня не простит. Ничего уже не исправить, это конец… — Нет, — Тор быстро взял брата за плечи, развернул к себе и с поразительной твердостью произнес: — Мы сможем, вместе.  Неясный трепет разлился в груди, как только эти слова прозвучали вслух. То, что однажды не дало никакого результата. То, в чём теперь он был уверен, как в законе самого мироздания. Боль, которой так боялся Локи и которая мучила его через печать, настигла его лишь потому, что никто не решился его защитить. Что еще хуже — она настигла его именно там, где он надеялся от неё укрыться. Она пришла из рук того, от кого он ждал исцеления. Однако прекратить её было не так уж сложно. Нужно лишь дать ему понять, что… — Локи, послушай, — бог мягко коснулся его щеки, как и в ту их первую встречу на Земле. — Я пришел сюда за тобой, я пытаюсь тебя спасти. Мне жаль, что я не сделал этого раньше, мне жаль, что я тебя не слушал и был слишком обижен, чтобы понять. Но теперь я помогу. Я не оставлю тебя. Ты больше не будешь один, я обещаю. Верь мне. Заменить одно на другое, как в головоломке с грузом и кнопкой. Не на фальшивку, но на то, в чём сохранится такой же вес. И тогда дверь останется открытой и можно будет выйти из лабиринта на свободу. В теории это сделать легче, чем на практике. Тор надеялся, что подобранная им истинна не пролетит пустым звуком, расшибаясь о выстроенную между ними стену, как это было раньше. Время застыло. Локи молча смотрел на него несколько долгих секунд — в этой паузе успело бы родиться и умереть несколько новых планет и, в то же время, даже не коснулась бы земли выпущенная из рук монета — а потом внезапно искренне и легко улыбнулся. Как будто тяжесть целого мира на его сердце в мгновение исчезла, оставив за собой парящую невесомость. Свет кристалла, который он до сих пор сжимал в ладони, сделался белым и загорелся ярче прежнего. Длинные лучи пронзили темноту, разбивая её на осколки и заполняя собой трещины, а в воздухе снова появился запах горячего воска. Печать. Первое проклятие разрушалось, кроша пространство, словно мел. Твердость чужих плеч скользнула сквозь ладони, умиротворенное лицо стало растворяться утренним туманом на рассвете. В последний миг Тор успел заметить, как Локи слегка наклоняется к нему словно для объятия — и наступила тишина.  Он снова стоял в центре бесконечного коридора, в глазах рябил потускневший оливковый свет. С губ сорвался вздох изумления, как будто его только что за шкирку выдернули из ледяной проруби. В груди всё еще неистово колотился пульс. И это всё? Так просто? Даже не зная, чего именно ждать, Тор всё равно готовился к тому, что будет гораздо сложнее. Кровожадные испытания, умопомрачительные загадки, всплески сумасшествия, возможно, сражения с воплощенными из чужих эмоций монстрами… А тут — первый же разговор закончился, не успев толком начаться. Мог ли Старк что-то перепутать? Мог ли опечатать руну раньше, чем нужно? Нет, он был внимателен ко всему, что Тор ему рассказал, он бы не ошибся. Нельзя позволять сомнениям занимать его мысли сейчас. Реальность ведь часто не соответствует нашим ожиданиям, верно? Всё идет своим чередом, и скоро они увидят Локи здоровым, вот единственное, о чём следует думать. Бог глубоко вздохнул, успокаивая внутреннее волнение. Зачем-то, оглянулся через плечо, не уверенный, с какой из сторон он пришел. В оба края всё казалось одинаковым. Да и была ли, в общем-то, разница? Наверное, никакой. В поисках очередного указателя, Тор молча двинулся вперед.

***

Тони нависал над ритуальным полотном, словно над картой боевых действий во время сражения. Где-то на фоне тихо пощелкивала стрелка часов, едва слышно шипели горящие фитили, а разложенный из нитей узор завораживающе переливался медово-желтым светом. Полотно будто дышало, наполняя пространство магией. Удивительно, но Старк чувствовал это даже невооруженным взглядом. — Офигеть, — тихо произнес он в тишину. — Просто офигеть. С одной стороны, он ощущал некое благоговение, настолько близко созерцая вещь, некогда казавшуюся не то что недоступной, а несуществующей вовсе. С другой, всё это до смешного напоминало карикатурный вечер из детского лагеря, в который девчонки из соседней комнаты решили провести спиритический сеанс. Как ни странно, это вовсе не вызывало стыда, напротив, давало ощущение тепла и наивного детского трепета. В какой-то момент Тони бросил взгляд в сторону кровати — Локи, распятый свечением печатей, лежал, немного закинув голову назад, от чего на его горле болезненно напряглись мышцы и выступал кадык. На голубовато-белой коже то проступали, то исчезали странные темные разводы. Казалось, он почти не дышит. Тор сидел ровно, оперевшись на спинку кресла. Похоже, он не был без сознания, а находился в каком-то подобии транса или гипноза. Его глаза были плотно закрыты, а веки изредка подрагивали, отражая движения зрачков. Внутри от этой картины зашевелилась тревога, и Тони быстро отвернулся, встряхнув плечами. Его ум должен оставаться чистым и спокойным. Это важная миссия, и он в ней на роли связующего. Признаться, Старк никогда бы не представил даже, что ему придется не исполнять, а прикрывать. Не бросаться в гущу событий, а ждать в тени, контролируя процесс. Если бы о таком попросил Фьюри или Стив, Тони не позволила бы согласиться гордость. Когда на кону стояла жизнь Локи, ничто другое каким-то странным образом уже не имело значения.  — Джарвис, время, — всё еще чуть нервно попросил он. — 17 минут, 38 секунд с момента погружения, сэр. Тони закусил нижнюю губу. У него было стойкое ощущение, что вот-вот что-то начнет происходить. Воздух уже начал пахнуть приближающимся дождем. И он не ошибся.  Еще спустя минуту-две комнату наполнил неясно от куда взявшийся ветер. Пространство зазвенело, будто трескаясь или сжимаясь в одну точку, и в тот же момент сгусток нитей над самой близкой к нему руной вдруг загорелся таким ярким белым светом, что Тони побоялся ослепнуть, потому отпрянул от стола и прикрыл глаза ладонями. Через мгновение вспышка немного потускнела, наконец, позволив себя рассмотреть. Свет разливался вокруг неравномерной пульсацией, то набирая силу, то превращаясь в тень. Это было похоже одновременно на мерцание драгоценных камней, вспышки молний, движение жара в пламени и солнечное затмение. Тони присвистнул. На его столе только что будто родилась Вселенная. — Джарвис, ты это снял? — Сомневаюсь, что матрицы ваших камер рассчитаны на такую перегрузку, сэр, — абсурдно спокойным для ситуации тоном ответил помощник, и Старку показалось, что он стоит сейчас в своей мастерской после того, как там снова что-то мощно взорвалось в опасной близости от его лица. — Чтоб я сдох. Если это не означает разрушение проклятия, то я не знаю, как еще оно должно выглядеть. Дотянувшись до свечи, Тони кропотливо разлил жидкий воск поверх руны. Свет потускнел, а потом вовсе угас, оставляя этот участок узора будто заблокированным. От остывающего фитиля в воздух потянулась ленточка сизого ароматного дыма. — Одна есть, четыре осталось, — Старк позволил себе короткий взгляд на сосредоточенную фигуру бога. — Давай, Тесей, скоро ты дойдешь до Минотавра.