В прозе собственной души

Я узнала, что у меня есть огромная семья. И бобры, и лапуси, и каждый, кто хоть раз дрочил на Кищук. Бисексуалки, парни голубые — это всё моё родное. Это фэндом мой, и я в нём тот самый урод.

Этот огромный дом полон ошибочно пустых комнат, за закрытыми дверьми которых жители всё равно надевают маски. А я здесь будто призрак, и мой ник проникнет в любую щель и сквозь каменные толстые стены, чтобы на досуге им было, о чём посудачить. Но что они знают обо мне на деле, отбросив чужие обиженные мнения? Но что они знают от той, кого трясёт при упоминании обо мне? Но что она сама знает о других моих бывших родных и близких? Она говорила много личного за моей спиной без пауз, да так пронзительно и однобоко, что орава сочувствующих стучалась ко мне во все известные профили, чтобы высказать то, что их никак не касается. Дело двоих стало внезапно всеобщим, и меня захотят распять или заживо закопать. Но я поднимусь под грузом хейта, отряхнувшись. Ты можешь вылить на меня ещё ведро помоев — дождь к вечеру всё с моей кожи смоет. Но что ты сделаешь с ненавистью внутри себя? Но как я справлюсь со своими грехами? При общении с анонимами якобы следует быть оптимистом, но лови мой нервный срыв в прямом эфире. Огонь во мне погас и потух, пластинка заела, поэтому пишу уже который год об одном и том же. Не добавила в котёл соли, вот герои и пресные, расставила по периметру их картонные версии, чтобы было проще стрелять. Спрячусь за одной, наивно полагая выжить, но тот, кто раньше был всем, всегда знает, куда метить. Да и я раньше налево и направо спускала обоймы слов. Вот только это не убивает, лишь глубоко ранит, поэтому в зубах неси мне перекись и бинты. Кто-то в панике полезет грязными руками доставать застрявшую пулю и в ужасе обнаружит чёрную застывшую кровь. В заявке меня представили бездушно самовлюблённым персонажем, и я всё по плану отыграю. Вообще, в этом помещении я гость случайный и, занимаясь своим хобби, даже не сразу поняла, как становилась кому-то нужней, кому-то — всё больше неприятнее. Не нравиться всем подряд — это нормально, и, если кто-то, кто был рядом с самого начала, отвернулся и сменил дорогу, с этим, в конце концов, тоже можно смириться. Поэтому не надо лести, а на её отчаянную месть я класть хотела, раз она помнит только плохое, выплёскивая протухшие чувства в свою писанину. Больше меня не читаешь? Да и ладно. Я сбежать не могу, поэтому терпеливо жду, когда опустеет наше общее пространство. Ты назовёшь меня вновь нецензурно? Но для твоей малышки я всё ещё любимый автор. У неё и спроси, почему она до сих пор в меня верит. Людям лишь бы покопаться в чужом грязном белье, поэтому кто мне его запретит переворошить? Ты же хочешь меня, правда, узнать? Вероятно, все слухи — чистая правда. По левую сторону — красотка, по правую — будто бы копировать-вставить. Они здесь не местные и выглядят, будто их на пару часов просто для компании сняли, но вожу одну из них с собой повсюду, как оберег. Ты же хочешь меня, правда, узнать? Вероятно, все слухи — чистая правда. Ты же хочешь меня, правда, узнать? Знакомься. Обычный живой человек, что ещё в юности понаделал больше ошибок, чем за всю жизнь положено.