В прозе собственной души

Правда утонула в массе слов, воспоминания стёрлись под гнетом времени, а мы в бешеной гонке к собственным мечтам всё никак не могли остановиться и отдышаться немного. Пот выступил на висках, из носа потекла кровь, ты тогда испугалась, в панике не видя салфетки в углу стола. Мне, смотря на пальцы, хотелось, наоборот, смеяться. Знаешь, а это ведь просто похоже на красную краску, так что давай наши потускневшие жизни цветом разнообразим. Этот город, как никакой более, сер; этот город — сущий бардак; ты в нём — единственный живой плюс, наполненный минусами. Мне нельзя отдыхать больше суток, я только в этих стенах обо всём забываю, по кругу не крутя в голове эти не отправленные адресатам письма. Мы с утра можем забыть про приветствие, но в течение часа уже соскучишься, от дел своих отрываясь и отводя в мою сторону взгляд. Скажи, мы разве в эти гляделки ещё не наигрались? Какой по счёту пошёл месяц, ты, конечно, не помнишь. Для тебя всё было, будто вчера, а я, зная твою дату рождения, из-за стереотипов отдаляюсь. Лишь бы поговорить, ты подойдёшь с вопросом по мелочи, боясь произнести "как дела?", ведь уверена, что я опять истину утаю. Прости, но я, правда, тебе не доверяю, хоть ты мне здесь и самый родной человек. Твою усталость я чувствую, буквально, кожей, меня ведь тоже всё с той же силой достало. "Да пойдёт, — скажешь ты, — не выспалась просто". Я знаю, кто не давал тебе уснуть и кому, закрывшись в комнате, ты строчила сообщение за сообщением. Я в курсе уровня близости вашего общения, да и поговаривают за твоей спиной, но внимания не обращай, люби, кого хочешь. Что там между нами? Мне как-то плевать, а тебе страшно в этом разбираться. Вообще, я запрещаю тебе ко мне приближаться, трогать и улыбаться, заботиться, переживать. Ты мне ничем не поможешь, ты меня никогда не спасёшь. Март двадцать-двадцать. Сколько с той заварухи уже прошло и почему последствия от вороха тех бедствий я до сих пор разбираю? По классике притягивались в жизнь, в независимости от пола, на мать и отца похожие. Один пласт снят, но ведь дальше так боязно копаться. Сами себя не узнав, постоянно лезем в чужие души. Я становлюсь всё более равнодушной, как герои тех книг, где им больше нечего терять, да и искать они больше не собираются. Всё переплетено и все связаны, и если бы те люди, что говорили про друг друга гадости, провели день вдвоём, то, наверное, сошлись бы характерами. Что сказать? В моей голове её образ всегда стоит и ухмыляется. Мне, будто снова шесть, и она — моё чрезвычайное происшествие. То ли манера вождения, то ли скотство в крови, но всё, что было в нём, кажется, существовало и в ней. В детстве я так сильно скучала, он приезжал пьяным в хлам и увозил подальше от мамы. Его телефон от звонков не умолкал, но он сбрасывал, вновь поднимая глаза на дорогу. Наверное, чей-то ангел нас всё время спасал, а после явно проклял. Прошло больше десятилетия, ничего в корне не поменялось. Я падала на пассажирское, не предполагая, что сегодня она принимала. И после ещё долго всего не узнаю, вот только сегодня кому уже нужна эта горькая правда? Её любовь — сплошная иллюзия, где не разобраться, то ли приход, то ли внезапная передозировка. Март двадцать-двадцать. "Если нужны будут деньги, пиши", — говорит он спокойно, зная, что, кроме этого, дать больше ничего мне не может. Март двадцать-двадцать. Знакомый голос в трубке, откуда взяла новый номер, не скажет. А вообще, соскучилась слишком, а времени, кажется, остаётся всё меньше, пока я надумаю бездумно вернуться. Ссориться сил нет, я промолчу, посмеюсь нервно, закончу бессмысленный разговор. В себе всё до конца разрушив, лезет ко мне. Вот только и у меня всё внутри истоптано ногами. Двадцатые числа. Там вроде чей-то день рождения скоро. Да что там вроде, точно скоро. Я лишь придуриваюсь, делаю вид, будто не помню, хотя всё это ни к чему. Поздравлять я не буду, да никто и не ждёт. Пожеланий особых нет, кроме счастья, но, мне кажется, что лучшее, чего можно ждать от чужих слов, — своей правоты, поэтому: да, прости, я больная дебилка. Март двадцать-двадцать. Сколько без тебя прошло дней и минуло ночей? Всё слилось в одно, я не вижу различий. Эта боль кинжалами в рёбра мне, но ты точно тут не при чём, всё нормально, не оборачиваясь, иди дальше. Врач всё исправит, не возвращайся. Не все чудовища превращаются по итогу в людей, поэтому ведь хорошо, что сегодня я навзрыд плачу, что я чувствую столь много, что в моём сердце цунами, что я боюсь в нём выжить одна.