В прозе собственной души

— Для меня сегодня всё, будто в тумане, — говорит она, не выспавшись за день. — Для меня всё постоянно, будто в тумане, — отвечаю я с горьким смешком. Её веселит; людей всегда забавляет правда, сказанная несерьёзным тоном. — Улыбнись, — просишь ты, не выдерживая уже как пять часов моё обычное сосредоточенное выражение лица. Лично тебе — улыбнусь, могу даже рассмеяться, но после явно расплачусь. Тебе всё увиденное, обещаю, не понравится, ведь захочешь сразу ты обниматься, и твой дикий изначально характер станет в моих руках ещё мягче, хотя, куда уж более, правда? В том скрытом от лишних глаз уголке ты захочешь в моём тепле подольше остаться, забыв путь к другой. Оборачиваясь назад, ты уже с него сбиваешься, врезаясь в чужих. Я вдалеке подсвечиваюсь серебристым, и для тебя это как знак "своя". Ты делишь окружающих очень чётко и строго, перенося из первого круга во второй, за последний держась мёртвой хваткой. Я когда-то тоже боялась терять; отчаявшись, решила больше никогда не искать. Твоё уныние вызвано, наоборот, внешним: ты отмеряешь срок, когда всё, что не нравится вокруг, непременно закончится. Аренда продлится тридцать шесть месяцев, я же надеюсь сбежать из этих серых стен раньше. Из просто симпатичной девочки ты превратилась в девушку с душой, что синоним моей грусти. Внутри мы созвучны; наверное, поэтому там же и продолжаем чувства копить, вслух не растрачивая. Ты хочешь знать причину плохого настроения сегодня, но для этого, сама понимаешь, нужно покопаться во вчера, неси перчатки, лопату. Да, согласна, сперва нам было в разы легче: отрицать симпатию всегда проще, чем с ней бороться. Боюсь, что ты к моей невыносимой потере причастна, точнее, боюсь из-за этого на тебя непременно сорваться вопреки словам, что никто больше ни в чём не виновен. Фонарь светит, мигая; ты в своей лёгкой куртке мёрзнешь на ветру; я отбрасываю наверх очередной комок грязи, где мои страхи, обиды, сомнения, ошибки, чья-то боль, чьи-то стоны, чьи-то крики. Моя память в сплошных пробелах белым, лицо перепачкано в чёрном, пот катится градом. Что ты стоишь? Что ты смотришь? Тебе ведь я нравлюсь в светлых отглаженных футболках, обтягивающих лосинах, с высоким хвостом, с улыбкой широкой, разве не так? Ну, что ты стоишь? Пожалуйста, иди. Ну, что ты смотришь своими грустными карими? Знаешь, если ты заплачешь, то я точно больше не выдержу. Зачем тебе моё прошлое, если знаешь ты, что творится в настоящем? Знаешь сумму моих долгов, знаешь причину моего появления в отделе. Ты спрашиваешь, как продвигается дело, но следователь, кажется, звонит мне, чтобы просто звонить. Кто знает, может, ему, как и мне, тупо не с кем поговорить. Наверное, мой лимит исчерпан. Мне в себе нужно больше себя, только вот, кто теперь я, если ничем не горю, а лишь медленно тлею? Новенький сотрудник думает, что он ниже рангом, не зная, то ли "ты", то ли "вы" мне сказать, краснеет, смущается. Самые любопытные вокруг всё наблюдают, как и кто на кого смотрит, но нас с тобой они по половому признаку никогда не запалят. Перед тобой стелится второй, третий мне в лоб говорит о кровати. Почти всё мне кажется бессмысленным, бывает, что даже противным. Иногда я думаю, что совсем не против, если мы всё же разом исчезнем, оставив в своих комнатах по одному холодному телу. Отец с женой прошлым летом упорно мне говорили никогда не превращаться в пепел, ведь, когда Его сын придёт снова, мы поднимемся всей оравой. Ты представь, какие там будут очереди. Может, оно нам всё же не надо? Вокруг все смеялись, говорили не поддаваться панике, но опасность реальна, а реальность всегда была опасной, поэтому давай скачаем на выходных sims и хоть где-то поживём, как нормальные люди. Я не могу ничего больше сказать о новинках кино, а ведь совсем недавно была с головой погружена в этот мир. Не знаю, в какой бар в этом городе тебя звать, поэтому, когда всё утихнет, давай махнём в другой, я тебе всю его красоту покажу. Когда-то женщины были единственными, но всё равно на определённый срок, сегодня же на них номера, и третья среди ночи готова лететь по трассе, предлагать мне новый паспорт, но зачем мне ещё один? Да и куда мы поедем? Где сумеем мы спрятаться от себя? Спасение друг с другом — лишь погибель. Папа просит Бога, чтобы я осталась целой, но я давным-давно по частям, меня разобрали, будто бы lego, и тот, кто наступит на деталь, выматерится и бросит в мусорное ведро. Мне с этой писаниной там, скорее всего, самое место. Мама, когда он ушёл, делала всё, чтобы я не смотрела на цены, но чем больше купюр в карманах, тем ведь больше азарта. Я ставлю всё на красное сухое, чтобы в случае проигрыша к ней приехать с цветами. И пусть их не любит она вовсе, меня ведь любила когда-то, теперь пусть последствия терпит. Скажу что-нибудь глупое, рваное, как она уходила в самый сложный период, как скучаю по псу, что взял на себя часть удара, как в моих желаниях осталось лишь лезть на стены, как я всё ещё да, как это всё равно уже не имеет никакого веса, как я всё же обрадуюсь, если мы вместе улетим с ней в закат, если она согласится. Он всё время повторял, что один его звонок всё решит, но, наверное, это был пьяный трёп, раз ни один не доходит, как у меня только появились серьёзные проблемы. Отец в тех районах, где ступали мои ноги, даже не проезжал. Подозреваю, что поэтому наши политические взгляды столь разнятся. Подозреваю, что, если бы всё было гладко, у меня бы лично они вовсе не появились. Вечеринки закончились, якобы друзья испарились на глазах. Всё пустое, когда стаканы полны. Всё слишком живое, когда разрешил резать по сердцу, и всё очень сложное сначала, когда приходится прощаться с инфантильностью. Чем проще становится язык, тем сложнее выразить эмоции, поэтому в диалоговом окне на зелёном фоне выходит "пиздец". Больше сказать нечего, и я, пожалуй, посплю, а утром на свежую голову обязательно всё решу. Кроме реальных болезней и пуль, ничего не убивает, только делает сильнее, и я троих на своих хрупких вынесу. Бояться за меня не стоит, ведь забирают рано только лучших, а, значит, мне, как минимум, светит сотка.