Утраченное письмо

Северус Снейп

      Утром я впервые почувствовал чужое тепло в постели. Премилое курносое создание свернулось калачиком и сопело в моё плечо, почти столкнув с постели. Для убедительности я пару раз моргнул, но приятное видение не растворилось, как мираж. Гермиона была здесь — живая, настоящая. Размеренное тихое дыхание ласкало кожу, и я боялся пошевелиться, чтоб не спугнуть приятную картину.       Откинувшись назад на подушку, я вспоминал день, когда мне довелось узнать, что эта уже женщина увлечена мной.

***

      День подходил к концу. Усталость за день давала о себе знать, но следовало ещё закончить с проверкой работ учащихся, иначе на следующий день работы накопится тьма. Пергаменты лежали горой. Два курса — значит, предстояло просидеть до самой ночи. Поморщившись, я начал проверять. Слизерин как всегда радовал успехами, хотя крестник мог бы написать лучше. Опять ленился. Поттер решил-таки освоить предмет. Похвально. Может, он всё-таки когда-нибудь возьмётся за ум, подумал я тогда. Уизли вновь списал у Грейнджер — было заметно по скопированным словам. Хоть бы переформулировал немного.       А вот работа Грейнджер удивила. Должен признать, научный текст неплох, как и всегда: хорошее начало, развёрнутый ответ — почти идеально. Разве что мелочи, которые ей станут известны позже, когда она всерьёз возьмется практиковать. Конечно, если решит этим заниматься. Там не было последнего листа, и я его искал. Нашёл отрывок с её почерком и прочитал:       «Любовь моя. Я знаю, ты не увидишь этих строк…»       Я выронил пергамент. Руки вдруг затряслись и ослабели. Сперва мне захотелось убить её! Подняв листок, я встал налить себе немного выпить. Осушил бокал. Горло обожгло. Я вновь читал заветные слова, предназначенные мне. Это вовсе не походило на глупый розыгрыш. Мысли смешались в сознании, я не мог рассуждать логично.       Я налил ещё и вновь прочёл письмо. Я прекрасно понимал: вскоре Гермиона поймёт, что потеряла лист, и будет его искать. И что тогда? Сказать, что я всё знаю и оттолкнуть? Высмеять подобное я не посмею. Кому, как не мне, известно, насколько бывает горько, когда тебя не любят и не хотят. Устало прикрыв глаза, я попытался на мгновение представить, как себя вести. Не получалось. Мысли по-прежнему крутились в голове, вторя словам нежданного письма.       Невероятно. Как три абзаца всё изменили за секунду, и я теперь не мог смотреть на Грейнджер как всегда. Она теперь другая в моём сознании. Она теперь не часть студенческой толпы с выдающимся потенциалом — её будто озарило красками, выделив из общей чёрно-белой массы. Феноменальное преображение стало заметным и больше не отпускало разум. Этих троих молодых людей уже нельзя считать детьми, хотя они учились наравне со всеми. То, что им пришлось пережить, внутренне состарило их на много лет.       Но зародившиеся чувства Грейнджер стали неожиданностью. Как я мог такое не замечать, до сих пор не знал. Надо было понять, насколько всё серьёзно, чтобы принять решение, что делать дальше. Она, похоже, не слишком отдавала себе отчёт в том, что с ней будет, пытаясь подавить чувства. Со временем любовь сожгла бы её.       Я так и не уснул в ту ночь, а утро облегчения не принесло.       На следующее утро, как только я увидел, как Грейнджер ползает по классу, разыскивая то, что потеряла, я сразу понял, что это не розыгрыш и не злая шутка. Её глаза не лгали. Она и впрямь влюбилась.       Я должен был предложить ей хоть что-то, но не знал, что делать. Понадобилось время, чтобы осознать и принять решение. Её возможный вариант с рецептом зелья был хорош, но я не мог позволить ей воспользоваться им. Это кощунство. Нельзя так просто вначале предложить и сразу же отнять.       Я прекрасно понимал, чего она боялась, но это лишь ряд никчёмных обстоятельств, которые, по сути, вполне преодолимы.       Когда я предложил ей немного подождать, на мгновение мне показалось, что она даже вздохнула с облегчением, будто я отсрочил приговор. Возможно, так и было.       Задача сложная, и главное — успеть за круговоротом событий. Мне пришлось выбирать между тем прошлым, в котором я застрял, и будущим, которое она предлагала. Кто знает — может, судьба дала мне новый шанс.       Гермиона ушла, оставив письмо, и я опять вдруг ощутил пустоту, которая царила в помещениях Слизерина. И как ей только удалось заполнить всё вокруг? Огонь потрескивал в камине, догорая и словно говоря о том, что всё не вечно и нужно вовремя успеть.       Я долго наблюдал за стрелками часов, раздумывая и пытаясь принять решение, но время завтрака прошло, и необходимо было вернуться в серую реальность. Если я хоть раз опоздаю на занятия, то репутации конец.       Решение пришло мгновенно, как только я подумал о древних рунах. Если Грейнджер и впрямь так сильно любила, то примет правила и сможет приспособиться к моему тяжёлому характеру. Только в этом случае я готов стараться и идти на компромисс, главное — увидеть в ней готовность принять меня каким есть. Пожалуй, это залог успешного союза, а чувства придут сразу, как только она раскроется и доверится.       Гермиона решилась и прошла через вязь. На краткий миг я испугался, что не смогу принять её, что совершил ошибку и поторопился, но Грейнджер не стала возмущаться и поддалась в нужный момент. Душа стала спокойнее относиться к новизне.       Первую попытку сблизиться интимно она решила проигнорировать, хотя я думал, что ей будет проще, если это развернётся лёгкой игрой, но ошибся. Забавно, что следом она дала согласие, будто всё понимала и правильно расставила приоритеты. Похоже, мне достался самородок не только в науках, но и в жизни.

***

      — Пф… — раздался возле плеча слабый фыркающий звук, и очаровательная искусительница зашевелилась. Кудрявый локон, упавший на лицо, прервал девичьи сны.       — Я знаю, конечно, что сегодня выходной, но пролежать в постели до полудня не намерен. — Я аккуратно убрал прядь её волос и нежно погладил тыльной стороной ладони по щеке.       Гермиона никак не реагировала на слова, словно не слышала. Хитрила. Я усмехнулся, но принял правила игры.       — Неужто ты решила, что я позволю меня проигнорировать и спать дальше? — Обхватив её за талию, я резко развернул её спиной к себе и прижался сзади.       Испуганный вскрик перерос в стон удовольствия, как только ладонь пробралась между округлых бёдер, чтобы принести наслаждение. Гермиона покорно поджала ногу, раскрываясь, и откинулась затылком на моё плечо.       — Доброе утро, любимая. — Пальцы с лёгкостью скользнули внутрь. Похоже, этой ночью ей снился приятный сон.       Чуть прогнувшись в пояснице, она приятно застонала, но подавила стон, вцепившись в мою руку, ласкавшую её. В отсутствии шума воды стон наслаждения звучал отчётливее и чётче. Чувственная девочка стеснялась вручать награду. Ну что ж, посмотрим, насколько её хватит.       — Ах… — Подавшись вперёд, я плавно толкнулся, ощутив приятную тесноту и жар.       Гермиона чуть сжалась, но быстро расслабилась и подалась навстречу. Похоже, она всё ещё испытывала дискомфорт. Скоро пройдёт. Ладонь скользнула вдоль талии и опустилась вниз — к месту, где тела соединялись. Стоны удовольствия рвались наружу, услаждая слух.       Если эта обольстительница продолжит так мило постанывать и прижиматься, я не сдержусь. Она тянула меня в глубины страсти и словно делала своим рабом. Очень скоро я наверняка сдам позиции и стану самым преданным на свете псом, который не отойдёт от хозяйки ни на шаг.       — Ещё. — Единственное слово-стон, сорвавшееся с девичьих губ, столкнуло меня туда, откуда нет возврата, и я перешёл на быстрый темп.       Я долго и нежно любил её, и стрелки часов, показывавшие полдень, не сдерживали меня. В какой-то момент мне показалось, что Гермиона больше не в силах, но спустя миг новая волна страсти захлестнула нас обоих.       Утро принесло не только приземлённое удовлетворение, но и то, чего в моей жизни всегда недоставало — тепло родного существа, освобождение из плена терзаний. Сама того не ведая, Гермиона одним лишь присутствием стёрла всё, что было до неё, будто разорвав давно державшие оковы, и подарила новые — но эти не причиняли боль, а наделили уверенностью в новом сияющем будущем, где я не совершу старых ошибок и хоть одну на свете женщину сумею сделать счастливой.