What's your name?

27 июня. Австрия. Гальштат.

      Звук скрипящего пола и открывающейся двери, вывел Нину из объятий Морфея, желающего ей не слишком приятных снов. В черном мире, где не видно конца, в самой непроглядной тьме, нагоняющей лишь слезы, боль, страдания, крепкие цепи сжимали запястья девушки до самой крови, что со звоном капала во тьму, словно в воду. Низкий и скрипящий голос над ухом Нины велел найти его, прикоснуться к нему, дотронуться, назвать его… Девушка кричала, пыталась вырваться из этих оков, продолжая игнорировать разрастающуюся боль в запястьях и щиколотках ног, что густо покрывала твердую железную цепь в алый цвет.

«Брось, что имеешь, и гонись лишь за тем, что наверняка ты не заполучишь… Ни в этом ли чувство эйфории? Узнай правду!»

Юная Рихтер знала, что послужило причиной того, что спасло ее от жуткого кошмара. Это случалось не в первый раз. За все свои восемнадцать лет, по идее девушка привыкла за такие выходки своей пожилой бабули. Но с исполнением совершеннолетия Нины, бабуля начала делать это куда чаще, что пугало и заставляло волноваться за нее. Она беспокоилась за свою бабушку, ведь на протяжении всей ее короткой жизни, она опекала Нину и любила. Они вместе играли на фортепиано, читали рассказы разных драматургов и писателей, Рихтер любила проводить вот так вот спокойно время, ведь родители так и не давали то внимание, которое она получала от бабушки.       Нина вышла из дома и направилась, как она уже знала, в место, так излюбленное ее второй матерью. Выйдя из двора и спустившись по небольшой каменной лестнице вниз, где открывался прекрасный вид на озеро. Темное небо, усыпанное тысячами звезд и огромная луна, притягивающая к себе все ближе и ближе, отражалась в водной глади озера. Этим и любовалась бабуля Юлия.       Их небольшой дом находился подальше от поселка Гальштат в горном регионе Зальцкаммергут, в который приезжают сотни туристов разных стран и городов, ближе к лесу.       — Бабуля, ты снова здесь? — подойдя ближе к Юлии, девушка остановилась позади нее, стараясь не разрушить ее маленький мир.       Бабушка Юлия была небольшого роста с мягким, но все же изящным станом, она держала свои тонкие руки за спиной, перебирая бледный жилистые пальцы, иногда покручивая серебренное кольцо на безымянном пальце, что иногда блестело в лунном свете.       — Да, — ответила на этот риторический вопрос старушка мягко улыбаясь, хоть и Нина не видела ее улыбки, она почувствовала, как всегда чувствовала перемены настроение Юлии, что она скрывала, — я не могла уснуть и пришла сюда.       — Бабушка, ты должна поспать, тебе завтра нужно в больницу, — стараясь как можно тише проговорила Рихтер.       — Со мной будет все в порядке, милая, — повернувшись к своей внучке ответила Юлия.       Глаза девушки наполнились удивлением и страхом, бабушка продолжала улыбаться, а ее глаза наполнились слезами. Впервые девушка видела плачущую бабушку. Что-то очень сильно сжалось в груди Нины от чего становилось очень больно, страх и одиночество смешались в ней. Она растерялась, не зная, как реагировать, что сказать. Ей было страшно, что скоро она не увидится с любимой бабушкой, жуткие мысли затуманили ее сознание.       — Мне снова приснился он, — увидев состояние своей потерянной внучки, созналась Юлия, — каждый раз, когда я вижу его в своих снах — прихожу сюда.       — Ты говоришь о дедушке? — спросила Нина, зная, что ответа на него она не получит.       Дедушка умер два года назад, бабушка была опечалена его смертью, завядший цветок, так можно было ее назвать теперь после его смерти. Юной Рихтер хотелось бы узнать имя, человека из-за которого грустит ее бабушка, ведь спрашивая об этом, она переводила тему и мягко улыбалась. Девушка была уверена, что это точно не был ее погибший дедушка. Уверена, ведь глаза Юлии были наполнены грустью даже в тот момент, когда дедушка был жив. Но она любила его. Искренне и всем сердцем, но не так, как любит женщина мужчину, но все же она вышла за него. Нина не знала ничего о прошлом бабушки и что заставило выйти ее за дедушку. Но она точно знала, что человек из-за которого бабуля сейчас плачет, продолжая мягко улыбаться, украл ее сердце. Безвозвратно и навечно.        — Ты права, милая Нина, уже совсем поздно, пошли домой, — сказала бабушка, вытирая оставшиеся крупицы слез, положив мягкую руку на плечо девушки, оправилась вперед домой.       — Бабушка, — тихо проговорила Рихтер, словно бабушка услышит ее, обнимет и избавит от этих тайн и секретов, что хранит в сердце.       На следующее утро Нина со своей бабулей отправились по лесной дорожке, что являлась единственным путем к станции Гальштат, напоминавшую скорее всего лесную остановку, чем станцию. Это ведь не удивительно, Гальштат рыночная община, окружённая лишь горами, лесами и озером, хоть и являлась самой популярной общиной в Австрии. Дождавшись своего автобуса, что приехал ровно вовремя. Сев на него, девушка уставилась в окно, все думая о том вечере и слов бабушки. Сегодня бабушка встала легко, заварила зеленого чая с лимоном и дожидалась пробуждения внучки. Девушка с трудом встала, она всегда вставала с трудом. Однако последнее время ее пугали кошмары. Обменявшимся заезженными фразами вроде «доброго утра» и «приятного аппетита» их разговор свелся лишь к ничему.       Выйдя из автобуса, они направились в поезд и забрались в долгий путь до Аттангх-Пуххайм. Местный врач сказал Нине пройти обследование для Юлии в городе Зальцбург, что находить недалеко от рыночной общины, где живут внучка с бабушкой, куда они сейчас добираются.       Где-то без двадцати одиннадцать они приехали в Зальцбург. Бабушка не проронила ни единого слова, это чертово молчание раздражало Нину, и, когда они шли до местной остановки, спросила:       — Как спалось тебе, бабуль?       — Хорошо, милая, — кивнула Юлия.       Прошло меньше получаса, как они стояли у ворот большой больницы Бармхерциген Брюдер Зальцбург.

***

      Поправив очки врач по фамилии Бауэр уткнулся в бумаги, что-то читая. Небо стало покрываться пшеничным цветом с оттенком пурпурного, закат было действительно превосходным, девушка смотрела на него, стараясь ни о чем не думать, ведь перед глазами всегда всплывали какие-нибудь очень плохие мысли, уж лучше ни о чем не думать, чем представлять что-то отвратительно расстраивающее, пока грубый голос не разрушил нарастающее напряжение в его кабинете.       — Фрау Юлия Тодороки, мне очень жаль Вам это говорить, но… — сделал небольшую паузу лечащий врач, смотря с под оправы очков на пожилую женщину, — у вас ранняя стадия деменции и огромная вероятность потери памяти.       — Что? — вспыхнула от злости Нина, пока бабуля просто сидела и молча смотрела на свои руки, пока те нервно сжимали шлейку ее сумки. — Не может быть!       — Юная фрейлейн Нина Рихтер, прошу Вас успокоиться, мы постараемся помочь, чем можем, — усмирил злобным взглядом девушку Бауэр, обращаясь к Юлии, продолжил врач: — На ранней стадии деменции происходит разрушение клеток головного мозга и нейронных связей. Это распространяется из гиппокампы до отдельных участков головного мозга. Дальше может быть хуже. Деменция…       Не слушая слова врача, девушка вспомнила, ведь замечала, как бабушка стала часто путаться в словах, да и забывать тоже. Поэтому теперь готовит завтрак, обед и ужин Нина, изредка разрешая бабушке приготовить обычный чай, ведь ей становиться очень трудно, путаясь в ингредиентах и другое. Черт побери, ведь Нине стоило раньше обратиться к врачу, может быть, было бы возможно все изменить. Почему она так не поступила? Почему помедлила? Почему не придала внимания апатии и забывчивости бабушки никакого внимания? Почему? Она начала винить себя в своей невнимательности и беспечности по отношению к бабушке, пока та не встала, хлопнув ладошками по столу, вскрикнув:       — Нет. Не хочу. Не хочу забывать его! — забрав с собой сумку, покинула кабинет женщина, оставляя в недоумении внучку и врача Бауэра.